Я никогда ничего никому не скажу

      Поздним вечером в субботу Геннадий Михалыч уже сидел у себя на кровати, опираясь спиной на подушку и отложив книгу, когда в открытом проёме двери вдруг нарисовался тощий парень с книжкой в руке и в одних трусах. Он с ехидной улыбкой постучал в косяк костяшками пальцев и поинтересовался:       – Можно, я тебе почитаю вслух?       Геннадий Михалыч, сняв очки и поправив пижаму, улыбнулся и проговорил:       – Давай.       Игорь прошлёпал мимо торшера босыми пятками и беззастенчиво забрался к нему на кровать прямо под одеяло. И пошевелил ногами, устраиваясь поудобнее, как будто нечаянно погладив своей ступнёй его по стопе.       Геннадий Михалыч сделал вид, что не заметил и, близоруко прищурившись, скосил глаза на красно-серую обложку. Он сразу узнал эту книгу, которую где-то купил по случаю, да так ни разу и не открыл, позабыв о ней.       Игорь, откашлявшись, привалился своим плечом к его и объявил хорошо поставленным голосом:       – Самый простой и надёжный способ бросить курить.       А потом раскрыл книжку и принялся читать её…  с середины. Прямо с того места, где начинались описания того, что происходит с лёгкими курильщика, с его гортанью и зубами. Как теряются запахи и пропадают оттенки вкуса. Как появляется одышка и коричневые пятна на коже пальцев. И чем вообще это всё грозит.       Геннадий Михалыч закрыл глаза и почувствовал себя на мгновение маленьким мальчиком, которому мама читала страшные сказки на ночь. Когда она уходила, поцеловав его в лоб, маленький Генка оставался один в тёмной комнате, крепко зажмурившись и ожидая, пока придут чудовища и его сожрут. Он лежал ровно и неподвижно, стараясь почти не дышать и притворяясь мёртвым, чтобы ночные страхи его не нашли. И, как ни странно, всё-таки засыпал, совершенно уверенный в том, что уже не проснётся.       Геннадий Михалыч вздрогнул, сообразив, что опять засыпает, и испуганно уставился на парня в своей постели. Но тот понял его по-своему и мстительно повторил:       – Да-да, преждевременная импотенция! – и принялся, водя пальцем по строчкам, зачитывать, почему. Геннадий Михалыч сглотнул, скрывая улыбку и нервное возбуждение, и перебил его:       – Всё, хватит! Считай, что я бросил.       Игорёк недоверчиво глянул на него.       – Больше не стану курить никогда, – подтвердил Геннадий Михалыч, чувствуя, как внизу живота разливается жадное тепло.       Игорёк мелко захихикал и захлопнул книжку. А потом медленно погладил обложку и с удивлением проговорил:       – Надо же, и правда – работает!       Геннадий Михалыч позволил себе усмехнуться и с чувством ответил:       – Спасибо, что думаешь обо мне… А теперь иди спать.       Но Игорь отложил книжку в сторону и вдруг потянулся к нему губами. Геннадий Михайлович замер и онемел, чувствуя, как тот приложился к его щеке и бесстыдно полез ладошкой под одеяло.       Геннадий Михалыч вдохнул аромат хвойного шампуня с его волос и земляничного мыла от кожи – и будто на мгновение перенёсся на тридцать три года назад. Сейчас он, как никто, понимал, что хотел от него тогда дядя Миша. И в самый последний момент удержался, поймав пальцы Игорька своею рукой.       – Не надо, Гошка, – сдавленно выговорил он сквозь зубы. – Я же тебе в отцы, если не в деды, гожусь.       Игорёк прерывисто вздохнул, убрал руку и пробормотал, обхватив себя ладонями за подмышки:       – А у меня никогда не было ни отца, ни деда.       Геннадий Михалыч сказал, чтобы хоть что-то сказать:       – У меня тоже. Дед погиб на войне, а отец пропал без вести. Мне было года полтора или два, я совсем их не помню.       Игорь поднял на него жалобные глаза и возразил:       – Это другое! Вам про них рассказывали, они для вас были героями! А я про своих не знаю вообще ничего!       Геннадий Михалыч неуверенно погладил его по голове и, вспомнив опять дядю Мишу, хрипло выдавил:       – Иногда лучше даже не знать.       Игорёк вдруг прилёг к нему на грудь, подтянув к животу коленки:       – А так вам не слишком неудобно? – неуверенно спросил он. – Можно, я так немножечко полежу?       Геннадий Михалыч почувствовал, что краснеет, но всё-таки разрешил:       – Можно.       И подумал, что дядя Миша тоже так мог: просто любить, а не трогать руками и не позволять себе ничего лишнего. Мог бы, но не захотел или не удержался. А жаль, он был бы просто отличным отцом!       Через несколько минут Игорёк стал клевать носом и посапывать, и Геннадий Михалыч мягко погладил его по спине.       – А? – спросонья не понял Игорёк и уставился на него с виноватым испугом. И тут же, сжавшись в комочек, пробормотал:       – Простите меня, я не должен был этого делать!       – Не бойся, я никогда ничего никому не скажу, – повторил Геннадий Михалыч, глядя ему в грустные ореховые глаза.       Игорь молча кивнул, забрал свою книжку и, нехотя поднявшись с его постели, медленно побрёл в свою комнату.