Я никогда ничего никому не скажу

      Как только вокруг постепенно всё зазеленело и солнце начало даже слегка припекать, рыжий Андрейка начал теребить их обоих, чуть ли не каждые выходные предлагая то собраться на шашлыки, то выйти с палатками и ночёвкой.       Геннадий Михалыч отбрыкивался как мог: мол, нет у него ни мангала, ни кагана, ни палаток, ни спальников. У него где-то глубоко внутри так и сидело предубеждение против походов на природу. А Игорь, у которого сразу от предложений рыжего загорались глаза, вздыхал и из чувства солидарности с Геннадием Михайловичем тоже отнекивался, хоть и с большой неохотой.       Но рыжий Андрейка был тот ещё хитрец и упрямец: он где-то сам добыл весь лесопоходный инвентарь и на свой день рождения позвал их с собой на берег моря. Тут уже было никак не отказаться.       Вообще, Андрей с того самого дня, как Игорь попал в больницу, взялся его ненавязчиво опекать. Он всё равно ездил с утра на учёбу из дома на своей машине, и «заодно» стал подбрасывать Игоря на завод. Геннадий Михайлович от поездок наотрез отказался: он любил утренние прогулки пешком, да и как-то неприлично было ему, преподавателю, слишком часто пользоваться услугами своего же студента.       – Ладно, – ответил Андрей, ничуть не обидевшись. И притащил им несколько новых книг, даже вполне интересных, безо всякой мистики и ужасов. А потом перед выходными – билеты в театр. И когда Геннадий Михалыч услышал от Игоря, что тот пригласил Андрея сегодня на ужин, то просто махнул рукой и спокойно сказал:       – Хоть ночевать оставляй. Я никогда ничего никому не скажу.       Игорь открыл рот и неожиданно рассмеялся:       – Ну, до этого дело пока не дошло!       Геннадий Михалыч напомнил ему, что это его жизнь, его друг и его квартира. А как он будет всем этим распоряжаться – его личное дело.       – Я в ваши отношения вмешиваться не собираюсь, – чётко положил он и скорее попросил, чем посоветовал:       – Только постарайся не наломать дров.       Игорь смущённо кивнул и ответил:       – Спасибо, – и после ужина вышел с Андреем «пройтись». А когда вернулся, заглянул в спальню Геннадия Михайловича и уселся на пол, опустив голову. И попросил прощения:       – Прости, я неправильно понял тебя, – пробормотал он виновато. – Я не должен был этого делать.       Геннадий Михалыч спокойно кивнул и чуть насмешливо заметил, что любить другого парня не обязательно означает с ним спать.       – Да, – понуро отозвался Игорёк. – И с Андрюхой всё то же самое. Он, наверное, просто хочет со мною дружить. А я, похоже, влюбился по самые гланды.       Геннадий Михалыч крякнул и похлопал по кровати рядом с собой. И когда Игорёк залез на неё и свернулся калачиком у него на коленях, спокойно и ласково погладил того по голове.       – Ну почему у меня всё всегда через жопу?  – с отчаянием всхлипнул мальчишка. – Почему мне так не везёт?       Геннадий Михалыч спокойно ответил:       – Зато мне с тобой очень повезло, Гоша.       Тот поднял мокрые глаза и шмыгнул носом.       – Что? – удивился он.        А Геннадий Михалыч провёл ему ладонью от шеи до затылка и улыбнулся:       – Ты ласковый и забавный, как котёнок. А мне нужно кого-то гладить и чесать за ушком, понимаешь? Обычный парень сбежал бы, сверкая пятками, и был бы прав.       Игорёк дурашливо мяукнул и со вздохом снова улёгся ему на колени. И сердито пробормотал:       – Ага, как же, котёнок! Только хвостик с другой стороны. И подёргать за него некому…       Геннадий Михалыч легонько шлёпнул его пониже спины:       – Иди спать, Гошка! Не доводи до греха.       Игорёк поднялся и поцеловал его руку.       – Спасибо, что хоть из дому не гонишь, – неловко выговорил он и поплёлся в свою комнату. А Геннадий Михалыч завёл будильник на полседьмого: завтра у Андрея день рождения, и значит, надо встать пораньше, чтобы успеть собраться.       И подумал, засыпая: жаль, что Игорю с Кириллом никогда не встретиться. Они бы подошли друг другу… Но каждый из них остался один в своём времени, в своей жизни.       Это было как-то уже слишком неправильно и несправедливо.