Intoxication|Опьянение

Как описать скорость молнии, ударяющей в землю? Как описать грубую силу урагана? Комната была полна хаоса. Вспышки света и проклятия искрили и трещали, словно фейерверки. Камни и кирпичи падали на землю, скамьи раскалывались от проклятий, попадавших в них вместо намеченных целей, а тела сыпались с потолка от тряски комнаты. Гермиона рухнула на пол, едва увернувшись от очередного проклятия, которое пролетело быстрее предыдущего, почти не давая ей времени восстановиться. Возможно, она была глупа, вызвав на дуэль самого могущественного живого волшебника с палочкой, которая ей не принадлежала. Но гул в ушах, огонь в сердце, жар в венах были слишком сильны, чтобы их игнорировать. Она не была жертвой. Она не была его питомцем, которого можно держать в клетке, и да, она знала, что вероятность её смерти выше, чем шансы выжить, но она предпочла бы умереть, заставив его понять это, чем жить, будучи его пешкой. Гермиона направила на него режущее проклятье, и, конечно же, он легко увернулся. Если бы Гермиона не испытывала сильнейшую ненависть и отвращение, которые только может человек испытывать к другому, она могла бы восхищаться его мастерством дуэлянта. Это было без усилий. Он двигался, словно скользя по воде, чёрная тень, сливающаяся с течением. Он не потел, не дышал тяжело, он даже не старался. Это бесило её. Ей приходилось вдвойне компенсировать, используя чужую палочку. Каждое проклятие, которое она произносила, ощущалось, как борьба с сопротивлением палочки, пытавшейся противостоять ей. — Устала, грязнокровка? — ухмыльнулся он, опуская палочку и расхаживая взад-вперёд, напоминая ей тигра, сливающегося с бамбуком в своём вольере, которого она видела в зоопарке, будучи маленькой девочкой. Ноздри Гермионы раздулись, когда она твёрдо стояла на месте. — Вряд ли, Том, — снова назвала она его. Его брови сдвинулись, на лице появилась глубокая хмурость. — Это не моё имя. Гермиона фыркнула. Похоже, у Волдеморта есть больное место. — На самом деле… — она наклонила голову набок, — это так. Реддл… фамильное имя, не так ли? Волдеморт ничего не сказал, продолжая сверлить её взглядом. В комнате стало холодно, иней разрастался, словно плесень, на витражных окнах, и Гермиона видела, как её дыхание превращается в пар перед лицом. Даже с того места, где она стояла, она едва могла различить белки его глаз, так как его чёрные зрачки поглотили их. Если бы у неё было ради чего жить, она могла бы в этот момент сжаться от страха. Она могла бы упасть на колени и умолять о пощаде, просить за свою жизнь. Жаль, что она не могла найти ни единой причины. — Задела больное место, Том? — поддразнила Гермиона. — Всё ещё не пережил проблемы с папочкой в свои, сколько, сто лет? Это сработало. Звук бьющегося стекла заполнил комнату громким хлопком, когда окна позади неё взорвались. Быстро повернувшись, она взмахнула палочкой и без слов превратила осколки в песок, но не так быстро, чтобы один из них не порезал ей руку, пролетая мимо. — Ах! — Гермиона застонала, глядя, как её кровь капает на пол. Кровь, которую она так отчаянно старалась не дать ему забрать. Сжав зубы, она прижала кончик палочки к коже, прижигая рану. Это было почти незаметно, но его глаза слегка расширились. Совсем чуть-чуть… Выпрямившись, гордо подняв голову, она взмахнула палочкой. — Сектумсемпра! Вспышка фиолетового света вырвалась из кончика её палочки. Волдеморт, явно удивлённый заклинанием, не успел увернуться, но прыгнул в сторону, чтобы избежать его. — Сектумсемпра? — спросил он с любопытством, оглядываясь на стену, где теперь красовалась чёрная отметина от проклятия. Посмотрев на Гермиону с приподнятой бровью, он сказал: — Я почти поддался искушению позволить ему попасть в меня, чтобы посмотреть, что оно сделает. — Не будь в следующий раз трусом, и, может, увидишь! — огрызнулась Гермиона. — Я устала от твоих танцев вокруг меня! Это никогда не закончится, если они продолжат подначивать друг друга. Он играл с ней, как кот с мышью, а она слишком уставала. Она не спала и не ела нормально с момента пленения и чувствовала, как её энергия истощается. Ей нужно было сделать что-то неожиданное. Нарушить его пространство. Гермиона бросилась бежать к нему и в долю секунды исчезла с треском в воздухе, появившись прямо перед Волдемортом, сбив его с ног, ударив в грудь с силой своего бега. — Уф! — выдохнул он, когда они упали, и его спина ударилась о землю. Подняв кулак, она сильно ударила его по лицу. Звук ломающегося носа был словно музыка для её ушей. С треском он исчез из-под неё и появился в нескольких футах позади. Быстро повернувшись, всё ещё стоя на коленях, она увидела, как он сверлит взглядом кровь, стекающую с его лица, и, подняв палочку, с резким хрустом кости исправил нос. — Это больно, — прорычал он сквозь стиснутые зубы, его челюсть напряглась, а глаза, уже не чёрные, вспыхнули красным. — Так и должно было, — выплюнула Гермиона и бросилась вперёд, снова треснув в воздухе, чтобы появиться позади него. Но прежде чем она успела приблизиться, он исчез и появился за её спиной. Трески и хлопки заполнили комнату, пока они продолжали исчезать и появляться в нескольких футах друг от друга. То немногое волшебство, что у неё осталось, стремительно истощалось с каждым аппарационным прыжком. Последний заставил её опереться на колени и сухо кашлять. — Сдаёшься? Волдеморт стоял в нескольких футах перед ней, чрезвычайно самодовольно улыбаясь, наклонившись и склонив голову набок. Его глаза вернулись к изначальному чёрному цвету и блестели, насмехаясь. — Вряд ли, — Гермиона встала, слегка пошатываясь на неровных ногах. Это было чертовски несправедливо. И он знал это, но продолжал доводить её до предела. У неё не было своей палочки, она была измотана, обезвожена, голодна… А он был собой. Дрожа на месте, Гермиона чувствовала, как ярость струится через неё от босых ног до уставшего мозга. Она не боролась так упорно за выживание, не убивала, когда это было необходимо, и не отталкивала своих друзей ради ничего! Гермиона достигла точки кипения, а он всё это время стоял и ухмылялся ей. Насмехался над ней. Побеждал её. — Авада Кедавра! Момент был восхитительным для Гермионы. Её проклятие, к сожалению, не достигло цели, но шок, промелькнувший на его лице, когда он заблокировал его, был совершенством. Повернув голову к ней, он приподнял бровь и посмотрел на неё широко раскрытыми глазами. — О, вот как? — Авада Кедавра! — кричала Гермиона снова и снова. Зелёные вспышки вырывались одна за другой. Он блокировал их так же быстро, как она их посылала, но даже сквозь зелёные всполохи она видела, что ему приходится прилагать усилия. Каждый друг, погибший от его рук, каждая пролитая невинная кровь, каждая отнятая молодая жизнь помогали ей раз за разом произносить её любимое заклинание. Она набирала силу. И он этого не ожидал. — Ты не сможешь продолжать в том же духе! — крикнул он ей сквозь проклятия. — Ты истощишь себя, прежде чем нанесёшь мне хоть один удар! Гермиона не ответила. Просто продолжала посылать проклятие за проклятием. Слёзы густо текли по её лицу, кровь скапливалась во рту от того, что она так сильно прикусила язык. Её рука была измотана, а сердце, казалось, заикалось. Но ничто из этого не имело значения. Она будет продолжать, пока не умрёт.

***

Девочка-грязнокровка была неумолима с заклинанием смерти. Из всего, что он думал и, возможно, ожидал от неё, она каждый раз поступала наоборот. Это начинало его – Бесить. Чёрт возьми. Люди были предсказуемы. Это было одной из его любимых черт человечества. И одной из его любимых черт в себе самом – умение предугадывать, какие решения примут люди. Когда он хотел предсказать эти решения, за свою долгую жизнь он ошибался очень редко. Но эта девочка… Он, похоже, ошибался. Каждый – чёртов – раз. Она не могла всерьёз думать, что победит в дуэли против него, но вот она здесь. Выкладывалась по полной, доводила себя до грани истощения ради чего? Чтобы доказать что-то ему? Себе? Сквозь зелёные вспышки он мельком видел её, и она выглядела больной. Бледная, истощённая, и всё же она продолжала посылать заклинания смерти, словно это были заклинания первого года. Они оба знали, что она не победит, так почему? Почему? Почему? Чтобы убить себя… В его ушах зазвенели тревожные колокола. Она так сильно себя изнуряла, за гранью магического истощения, чтобы убить себя. Но она не могла умереть… Ему нужна была её кровь. Он ещё не проверил, подойдёт ли кровь любой грязнокровки для сохранения его молодости, или это должна быть именно её кровь, и он не мог рисковать. — Гермиона! — выкрикнул он её имя поверх проклятий. — Тебе нужно остановиться. В ответ — лишь новые проклятия. — Хватит! Заблокировав её последнее заклинание, он взмахнул палочкой над головой, и разрушенная комната погрузилась в чернильную тьму. Её проклятия прекратились. Единственным звуком были её рыдания, и Волдеморт видел мерцание её силуэта в темноте. Он обошёл её, держась на расстоянии, и оказался позади. — Покажись, чёртов трус! — всхлипнула Гермиона в пустую тьму перед собой. Тихо, как воздух, он шагнул за неё и, крепко обхватив её талию, прижал её руки к бокам, после чего тьма опала на пол. Она согнулась в его объятиях и зарыдала, а он крепко держал её, не ослабляя хватки. — Ты проиграла, Гермиона, — заявил он как факт, снова назвав её имя. — Просто убей меня, — всхлипнула она. Её некогда живые волосы свисали, словно мёртвые, на лицо, её пыл и ярость угасли до ничего. Она сломалась. — Пожалуйста, просто убей меня. — Я не могу и не буду этого делать, — покачал он головой. — Брось палочку и отшвырни её. Она лишь плакала, пока он не встряхнул её с силой. — Брось. Её, — прошипел он, его терпение истончалось, пока он так сильно сжимал её, что она задохнулась. Мерлин, эта девчонка действовала ему на нервы. Он услышал, как палочка стукнулась о пол, и увидел, как она отлетела в сторону. Отпустив её, она рухнула на пол, поймав себя ладонями и коленями, её голова продолжала свисать. — Ты пыталась убить себя? — спросил он. Рыдание вырвалось наружу, её плечи сильно дрожали. — Да. — Ты предпочла бы убить себя, пытаясь убить меня, чем выжить и попытаться победить меня? — он фыркнул от смеха и встал перед ней. Она ничего не сказала, и его терпение снова начало иссякать. Ответь мне, чёрт возьми… Медленно она подняла голову, чтобы посмотреть на него, и когда её большие карие глаза впились в его, он снова почувствовал себя сбитым с толку, потому что она не сделала того, что он ожидал. Глядя на него, она не выглядела напуганной. Она не выглядела так, будто собирается умолять о пощаде или просить. Она выглядела усталой. Глубоко вдохнув, она заговорила. — Я скорее убью себя, чем буду заперта как твоя кровяная зверушка. И затем она упала на пол. Больше не в сознании. Больше не посылает проклятия в него. Опустился на колени, опасаясь худшего, он прижал два пальца к её шее и почувствовал облегчение, ощутив пульс под кончиками пальцев. Ему нужна была эта кровь. Встав, он перевернул её тело ногой и посмотрел сверху вниз на девушку. Она была грязной. Она была мерзкой и отвратительной. Но она была ему нужна, и пока на неопределённое время. Отведя взгляд от неё, он оглядел комнату, которая прежде использовалась для церемоний и собраний, а теперь выглядела так, будто пережила войну. Скамьи были разломаны пополам; в стенах зияли дыры от случайных проклятий, а все окна по бокам были разбиты. И она сумела почти держаться на равных и сражаться с ним на грани магического истощения. Хитрая стерва… Уставившись на неё сверху, с гордо поднятыми плечами, он чувствовал себя разрывающимся между восхищением ведьмой, которая выложилась по полной в дуэли, и отвращением к тому, кем была эта ведьма. Он ненавидел то, что нуждался в ней. Это наполняло его желудок желчью и яростью — он, Тёмный Лорд, самый могущественный волшебник из всех, кто когда-либо жил, был низведён до того, чтобы зависеть от крови какой-то грязнокровки, чтобы поддерживать свою жизнь. Это был новый минимум для него. Ниже, чем когда младенец одолел его в первый раз… Он скривил губы в отвращении и глубоко нахмурился. Он чувствовал, как в нём шевелится милосердие. Чувство, которое он десятилетиями подавлял, но время от времени оно всё же просачивалось наружу. Конечно, не ради благополучия других, а ради благополучия тех, кто приносил ему пользу. И иметь эту грязнокровку живую и хотя бы в относительно хорошем состоянии определённо было для него выгодно. Ему не нравилось спускаться в подземелья, чтобы добывать новый источник жизни, и, возможно, если её условия жизни будут лучше, она не будет такой невыносимой в общении. Возможно, стоит пересмотреть её условия содержания…

***

Гермиона застонала, когда сознание медленно начало возвращаться. Её тело и разум казались свинцовыми, и она чувствовала себя совершенно лишённой магии. Словно сквиб, но хуже. Стиснув зубы, она подняла руку ко лбу и сжала виски большим и средним пальцами, слегка надавливая. — Переоценила свои силы, да? Сильнее зажмурив глаза, она застонала от мучительной боли, пульсирующей в голове. — Давай, грязнокровка! — голос крикнул ей. — Вставай, надо тебя отмыть. Приказ босса! — Ради Мерлина… — выкрикнула Гермиона, её голос был не громче хриплого шёпота, — Просто дайте мне умереть. — Если бы мы только могли, но тогда мне пришлось бы присоединиться к тебе. С огромной неохотой Гермиона приоткрыла глаза, едва до щёлочки, и была благодарна, что место, где она находилась, было хотя бы тускло освещено. Она попыталась открыть глаза шире, но смогла лишь на чуть-чуть. Даже её веки были измотаны. — Ради Мерлина, Грейнджер… У меня не весь день. Прежде чем она успела сделать ещё одну попытку открыть глаза, она почувствовала, как чьи-то руки грубо подхватили её. — Нет! — прохрипела Гермиона, изо всех сил пытаясь вырваться и отбиться от того, кто её нёс, но это было как борьба младенца со взрослым. Бесполезно. — Перестань, чёрт возьми, дёргаться, Грейнджер, пока мы оба не упали. Она услышала, как открылась дверь, и прежде чем она успела понять, что происходит вокруг, её бросили. Воздух застрял в горле, когда она на мгновение зависла в воздухе, а затем тут же почувствовала, как тёплая вода окутала её, а ягодицы сильно ударились о дно. Задыхаясь, она тут же широко распахнула глаза, полные гнева, и уставилась в серые глаза Драко Малфоя, который смотрел на неё с отвращением. Её волосы свисали на глаза, одежда прилипла к коже. Тяжело дыша, она разглядела большую фарфоровую ванну на ножках, в которой находилась. — Что, чёрт возьми, это такое? — спросила Гермиона. — Мой утренний подъём? Драко фыркнул. — Вряд ли. Приказ босса. Зачем бы ещё я здесь был? Гермиона прищурилась, глядя на высокого светловолосого мужчину. — Я не понимаю. Кто босс? — Босс, — он поднял бровь. Волдеморт? Нос Гермионы сморщился, брови нахмурились. — Волдеморт приказал тебе искупать меня? — ошеломлённо спросила Гермиона. — Зачем? — Потому что ты отвратительна… — Драко указал на воду, в которой она сидела, становящуюся тёмно-коричневой. — Понадобится, наверное, несколько раз сменить воду. — Почему его волнует, чистая я или нет? — допытывалась Гермиона. — Я проиграла. Почему я не мертва? — Не знаю, — заявил Драко. — Это не моё дело, и я не собираюсь в это ввязываться. — О, конечно… — усмехнулась Гермиона. — Малфои делают только то, что им велят. Лицо Драко стало бесстрастным. — Следи за языком, Грейнджер. Мне приказано тебя отмыть. Это не значит, что я не могу причинить тебе боль в процессе. Гермиона закатила глаза и откинулась на гладкий фарфор. — Я пережила дуэль с Волдемортом. Тебя я не так уж боюсь. Драко схватился за края ванны, наклоняясь над мутной водой и глядя ей прямо в глаза. — А следовало бы. Теперь мойся. Сливай воду и наполняй ванну, пока вода не станет чистой. И даже не думай пытаться утопиться, чтобы сбежать. Гермиона с отвращением смотрела, как он прошёл мимо неё и с силой захлопнул дверь, без сомнения, ожидая по ту сторону. Повернувшись вперёд, вода плескалась вокруг неё, её глаза лихорадочно бегали по сторонам. Она находилась в невероятно отполированной ванной комнате с двумя раковинами и большим зеркалом над ними. Мраморный пол блестел под ней, белые стены окружали её, душевая кабина в дальнем углу, ванна, в которой она сидела, у стены напротив раковин. Туалет в углу. Что, чёрт возьми, это такое? Она проиграла дуэль, а теперь её балуют? Что — чтобы она хорошо выглядела в гробу? Наклонившись вперёд, она вытащила пробку из слива и смотрела, как тёмно-коричневая жидкость медленно начала закручиваться в водяной смерч. Она встала в ванне, осторожно переступив через край, чтобы не упасть на пол, оставляя большие лужи воды там, где её одежда капала. Подойдя к раковинам, она поймала своё отражение и поморщилась. Малфой был прав. Она была отвратительна. Её кудрявые волосы прилипли к лицу, покрытые Мерлин знает чем, лицо опухло в одних местах, впалое в других и покрыто синяками повсюду. Грязная одежда прилипала к телу, подчёркивая её костлявую фигуру. Она чувствовала себя уродливой. И маленькой. Гермиона медленно начала снимать мокрую одежду и оставила её в одной из раковин, стоя голой перед зеркалом, рассматривая каждую часть себя. Шрам «грязнокровка» ярко выделялся на одной руке, на другой красовался новый шрам от того места, где он вырезал у неё. Синяки покрывали её кожу, а рубцы усеивали её. Неудивительно, что на неё смотрели, как на заразу. Она выглядела как одна. Гермиона подошла к теперь пустой ванне, вставила пробку обратно и наполнила её горячей парящей водой, наслаждаясь завитками тепла, согревающими её кожу. Она чувствовала, как её поры открываются, а нервы успокаиваются, глубоко вдыхая тепло и чувствуя себя напитанной этим теплом. Когда воды стало достаточно, она выключила кран и осторожно ступила в воду. — Оооо… — Гермиона глубоко застонала, опуская своё обнажённое тело в воду. Это почти лучше, чем оргазм. Каждый узел в её теле начал распутываться, нервы теперь казались гладкими, когда она медленно опускалась всё глубже в воду, пока её голова не оказалась под водой. Предупреждение Малфоя о том, чтобы она не пыталась утопиться, звенело в её ушах, но, если быть честной с собой, смерть была далека от её мыслей в этот момент. Волдеморт не был в её мыслях, Пожиратели Смерти не были в её мыслях, как и Орден. Погружение под воду дало ей уровень покоя, о котором она не знала, что скучала, пока не оказалась здесь. Даже в штаб-квартире Ордена она не могла так искупаться. Какое бы наказание ни ждало её после этого, ей было всё равно. Ничто не могло разрушить блаженство, которое она чувствовала в этот момент. Тепло. Комфорт. Расслабление всего этого. — Прервано — Гермиона рефлекторно вынырнула из-под воды, прежде чем осознала, что сделала это. В разгар самого большого покоя, который она испытывала за годы, она почувствовала это. Почувствовала его. Его. Резко поворачивая голову во все стороны, она видела… Ничего. Совсем ничего. Единственным звуком был редкий капель воды из крана. Но она знала, что почувствовала это. Почувствовала, как он вторгается в её пространство. Её покой. Его… Волдеморт, Том Реддл… Кем бы он, чёрт возьми, ни был. В трещинах её покоя она чувствовала, как его тьма просачивается, словно маленькие щупальца, щекочущие закоулки её разума. Это было так незначительно, что она едва заметила, но ощущение его присутствия было незабываемым. Она знала, как ощущается его магия, и любой её малейший след она бы узнала. — Ау? — позвала Гермиона чрезвычайно тихим голосом. Если бы она не была голой и уязвимой, она бы спросила смелее, но сейчас она была как утка на воде. Ничего не ответило. Оглядываясь по сторонам, она решила, что, возможно, он просто был поблизости. Его магия была достаточно сильной, чтобы ощущаться на расстоянии, так что это имело смысл. Должно быть, так и есть… Медленно и осторожно она продолжила купаться, но теперь всё было иначе. Покой исчез.

***

— Наконец-то, — Драко закатил глаза и глубоко вздохнул, когда Гермиона вышла из ванной, обёрнутая большим полотенцем. — Я не знала, что у меня ограничение по времени, — огрызнулась Гермиона. — Его нет. Просто я не люблю ждать. Гермиона неловко стояла в дверном проёме, медленно отводя взгляд от Малфоя и начиная осматривать комнату, в которой находилась. В ней было тепло и тусклое освещение. Она стояла в дверях, напротив которых, слева, у стены находилась кровать. На другой стороне комнаты был зажжённый камин, перед которым стоял диван. На стене прямо перед Гермионой была ещё одна дверь. Окна находились по обе стороны кровати, но шторы были задёрнуты. И вот она здесь. Голая, с одним лишь полотенцем, отделяющим её от Малфоя. — Итак…, — Гермиона переминалась с ноги на ногу. — Где-то есть сменная одежда или…? Малфой ничего не сказал, лишь указал на стопку одежды, аккуратно сложенную на кровати. — Можешь взять эту. В шкафу есть ещё. Тебя будут сопровождать из этой комнаты только Тео, Блейз или я. До тех пор ты остаёшься здесь и не создаёшь проблем, пока ты не понадобишься. С этими словами он повернулся и направился к закрытой двери, но Гермиона рванулась вперёд. — Подожди! Малфой повернулся, держась за дверную ручку. — Я не понимаю… — Гермиона покачала головой. — Почему я здесь? Что происходит? Малфой мгновение молчал, просто смотрел на неё, пока она не начала переминаться с ноги на ногу. — Как я сказал, это не моё дело. Он открыл дверь и твёрдо закрыл её за собой. Звук потрескивания дров заполнил комнату. Отпустив полотенце, Гермиона пробежала через комнату голой и изо всех сил потянула за дверь, но та не поддалась. Как и ожидалось. Повернувшись к кровати, она неохотно взяла одежду. Это была простая чёрная рубашка с длинными рукавами, явно мужская, и серые спортивные штаны, которые сидели на ней чуть лучше, но всё равно свободно висели на бёдрах. Мысли эхом отдавались в голове Гермионы, пока она осматривала комнату. Что, чёрт возьми, всё это значит? Она же проиграла, не так ли? Босыми холодными ногами подойдя к дивану, она села перед камином, подтянув колени к груди и положив подбородок на них. Гермиона пыталась как можно лучше вспомнить дуэль. Она помнила, как они аппарировали вокруг друг друга, как он насмехался над ней, говоря, что она проиграет. Наблюдая, как языки пламени танцуют друг с другом, она вспомнила, как посылала Аваду за Авадой, пока не оказалась почти в коме. Его голос, зовущий её по имени, говорящий ей остановиться, что она убьёт себя, вернулся к ней. Он использовал её настоящее имя. И в его голосе, казалось, была настоящая озабоченность. Наверняка за себя, для чего бы он ни нуждался в ней. Он сказал, что расскажет, зачем ему нужна её кровь, если она победит, но, увы, она не победила. Гермиона в глубине души знала, что шансы на победу против него были ничтожны, но тогда ей было всё равно. Она хотя бы должна была попробовать. И теперь её награждают? Это не имеет смысла. Глубоко вздохнув, она крепко закрыла глаза и попыталась найти внутренний голос, который говорил бы ей логично, но его не было. Всё, что было, — это смятение от её текущей ситуации. Она чувствовала себя совершенно одинокой. Изолированной. И она ненавидела это. Так долго она мечтала остаться одной, и теперь это произошло. Открыв глаза, она сердито уставилась на огонь. Так в чём же её проблема? Она наконец получила то, что хотела. Она осталась одна. Конечно, в плену, но одна. Глубже заглядывая в свои эмоции, она всё ещё не чувствовала сильной тоски по Гарри или Рону, или вообще по кому-либо из Ордена. Она не скучала по шуму, по холодным сырым укрытиям, по жалким пустым разговорам, которые все настаивали вести. Так почему она чувствовала себя такой одинокой? Ты скучаешь по своим крестражам… О, как она по ним скучала. С момента пленения она жила на адреналине и выживании. Но здесь, сейчас, в этой комнате, с потрескивающим камином, при тусклом свете, с чистым телом и волосами, в чистой одежде… Всё замедлилось. Адреналин больше не бурлил в ней, дыхание было медленным и ровным. Всё казалось спокойным. И отсутствие тех чувств и эмоций, которые она испытывала дома, медленно начинало проявляться. Она снова чувствовала себя мёртвой внутри. И ей нужны были её крестражи, чтобы снова почувствовать себя живой. Но этот ублюдок отобрал их у неё. Мерлин знает, они, вероятно, были уничтожены, чтобы оживить его гниющее тело. Но если быть честной с собой, а ей редко нравилось быть такой, она скучала не только по крестражам. Глубоко дыша, она опустила лоб на руки и постаралась не содрогнуться от отвращения, которое испытывала к себе. Она скучала по его голосу. Ей не хватало внутреннего собеседника в голове, всегда произносившего слова мудрости, которые ей нужно было услышать, когда они были нужны. Гермиона так привыкла к этому внутреннему голосу, словно к давнему другу, что забыла, каково это — чувствовать себя по-настоящему изолированной от окружающих. Ей не нужно было оправдываться перед этим голосом, не нужно было искать для себя оправдания. Голос понимал её, всегда видел, почему она делала то, что делала. Его голос стал её самым близким доверенным лицом. А теперь он исчез. Вырван из её психики, оставив её обнажённой и тоскующей по голосу Волдеморта, из всех возможных вещей. Слегка приподняв глаза, она продолжала сердито смотреть на огонь. — Я совершенно жалка, — прошептала она в комнату. — Я прерываю? Мгновенно вскочив, она развернулась с подушкой в руке, готовой ударить. Вот он! Во всём своём глупо молодом, харизматичном и очаровательном виде, одетый, словно на похороны, с идеально уложенными волнистыми волосами и без единой царапины. Он приподнял бровь, его выражение было ошеломлённым, когда один угол его красноватых губ приподнялся. — Заклинание смерти не сработало. Думаешь, подушка справится? — Может, у тебя аллергия на перьевые подушки, и ты об этом не знаешь, — огрызнулась Гермиона, бросив подушку на диван с большей силой, чем нужно. Он рассмеялся. Смех был тихим, но звучал тревожно, чуждо и отчётливо напоминал звук, который раньше звенел в её голове. — Так конкретно, но увы… — он небрежно поднял руку, — у меня её нет. — Давай прекратим этот милый бред, хорошо? — сказала Гермиона строгим голосом. Его веселье исчезло. — Что, чёрт возьми, здесь происходит, Том? Я проиграла, ты выиграл. Почему меня награждают? Почему я здесь? Где я? — Тебе лучше не называть меня так… — предупредил он, его глаза окрасились в багровый. Гермиона закатила глаза. — Или что? Ты явно не собираешься меня убивать, и, честно говоря, это твоё имя. Сейчас ты больше похож на Тома Реддла, чем на Волдеморта. В каком возрасте ты оказался? 23? 25? Тогда ты был Томом. — Я оцениваю себя примерно в 25, — ответил он. — Но я оставил это имя позади вместе с трупом моего отца. Гермиона, чувствуя себя чрезвычайно дерзкой и, возможно, глупой, обошла диван и встала перед ним. Холодная, тёмная магия исходила от него, как туман. Чем ближе она подходила, тем больше мурашек появлялось на её коже. Остановившись примерно в футе от него, она задрала голову, намеренно встретившись с ним взглядом, и упёрла руки в бёдра. — Пока ты не скажешь мне, зачем тебе моя кровь, — Гермиона указала на него, а затем на себя, — я буду называть тебя, как захочу, и я хочу называть тебя Том. Его имя прозвучало в певучей манере, когда она растянула односложное имя. Его глаза потемнели, губы сжались в прямую линию, ноздри слегка раздулись. — Ты забираешь что-то у меня, я забираю что-то у тебя, — сказала ему Гермиона. — И что ты у меня забираешь? — его голос сочился злобой. — Твоё предпочитаемое имя, — усмехнулась Гермиона, — Волдеморт. Я забираю его. — И что ты с ним сделаешь? — он наклонил голову и игриво посмотрел на неё. Его эмоции молниеносно сменяли одна другую. Гермиона с трудом поспевала за ними. — Выброшу, — Гермиона тоже наклонилась вперёд, встречаясь с ним лицом к лицу. Их носы были менее чем в футе друг от друга. — Как я поступлю с остальной частью тебя, когда убью тебя. Выпрямив спину, он встал во весь рост. — Удачи с этим. В прошлый раз ты чуть не убила себя, пытаясь. — Может, тогда я заберу тебя с собой. Гермиона повернулась спиной и пошла обратно к дивану, сев, поджав ноги под себя. Она могла быть дерзкой, но не думала, что он попытается убить её, если она повернётся к нему спиной. Она нужна ему живой. — Так ты объяснишь, что это за место? Гермиона с широко раскрытыми от шока глазами смотрела, как он обошёл диван с другой стороны и сел рядом с ней, оставив между ними пустую подушку. Он элегантно устроился на диване, закинув одну длинную ногу на другую и откинувшись на подушку. Он смотрел на огонь впереди, говоря: — Ты будешь здесь неопределённое время, и мне не нравится спускаться в подземелья. — Ты собираешься объяснить, почему держишь меня, как измученного питомца? — снова спросила Гермиона. Его чёрные глаза посмотрели на неё, и Гермиона почувствовала лёд в венах. — Нет. Быстрее, чем она могла себе представить, он протянул правую руку и схватил её левую, грубо потянув к себе. — Прекрати! — Гермиона свободной рукой начала отдирать его пальцы, которые оставляли синяки на её запястье. — Я должен это сделать, — сказал он голосом, лишённым всяких эмоций. Гермиона в ужасе посмотрела на его лицо, его глаза были полностью чёрными, когда он смотрел на её руку. — Нет, не должен! — Гермиона упёрлась ногами в диван, заставив его покачнуться вперёд на подушках. — Пожалуйста, просто поговори со мной! Скажи, почему ты это делаешь! Он ничего не сказал, продолжая сильно тянуть её. Её запястье казалось, вот-вот сломается. Гермиона сильно толкнулась в диван и сумела вырвать запястье, упав на пол и тут же вскочив, бросившись к ванной. — Гермиона, даже не думай! — услышала она, как он поднялся с дивана, чтобы последовать за ней, но она уже захлопнула дверь, прижавшись к ней всем телом, упираясь ногами в ванну, чтобы получить рычаг. Она почувствовала, как он нажал на дверь, поворачивая ручку. — Открой дверь. Это была самая пугающая фраза, которую она когда-либо слышала. Его голос был ужасающе пустым. Гермиона продолжала крепко прижиматься к двери. — Гермиона… — его голос мрачно мурлыкал. Казалось, он шепчет прямо ей в ухо. — Открой дверь, и это не будет так больно, как мне бы хотелось. — Это твой последний шанс… Её сердце колотилось. Неужели она была настолько глупа, чтобы думать, что этот трюк сработает? Он же, чёрт возьми, Волдеморт, ради Мерлина. Неужели она действительно ожидала, что дверь ванной удержит его? Он войдёт так или иначе и заберёт её кровь, хочет она того или нет. Выигрывай время. Войди к нему в доверие. Будь покорной, чтобы он подумал, что ты подчинилась. Встав, Гермиона сделала невероятно глубокий дрожащий вдох. Положив маленькую руку на дверную ручку, она медленно повернула её. Вот он. Его голова слегка склонена, фигура заполнила дверной проём, как Жнец, его чёрные глаза впились в неё. — Закончила с истерикой? — прошипел он. Гермиона кивнула, глубоко сглотнув. Его глаза следили за её горлом, когда оно дрогнуло, и вернулись к её глазам. В них было какое-то непонятное чувство. Он схватил её за ушибленное запястье, заставив её поморщиться, и прошёл мимо неё в ванную к одной из раковин. Он повернулся к ней лицом и положил руки на её бёдра. — Что…? Гермиона ахнула от того немногого шока, что у неё остался, когда он поднял её и посадил на столешницу, её рука свисала над раковиной. Он мрачно посмотрел на неё. — Меньше беспорядка. Глаза Гермионы наполнились слезами, когда он вытащил кинжал из мантии, и она смотрела сквозь пелену слёз, как он глубоко вдохнул, прежде чем приставить кончик кинжала к её коже. Гермиона громко зашипела, когда он вонзил его в её ладонь, медленно проводя, чтобы разрез закончился чуть ниже её ушибленного запястья. — Я знаю… — ей показалось, что она услышала его шёпот, когда он убрал кинжал. Словно он знал, какую боль она должна испытывать от его действий. Её слёзы текли свободно и медленно, когда она смотрела, как он беззвучно разрезал свою собственную мясистую ладонь. — Это снова будет больно, — сказал он ей, и прежде чем она успела подготовиться, он сжал их руки вместе. Боль. Ничего, кроме жгучей, раскалённой добела боли.