Depth over distance | Ближе, чем кажется

Гермиона с максимальной серьезностью подошла к субботней повестке дня — разработке плана по недопущению собственного утопления. На шестой миле пробежки она нехотя признала — ее безнадежно тянет к Драко Малфою. На восьмой — в голове пронеслись все варианты неловких сценариев развития событий, коих было не меньше дюжины. К концу пробежки она постановила — ей позволительно находить Малфоя привлекательным, даже с учетом того, что он издевался над ней в школе, а теперь еще и стал ее пациентом. В конце концов, чтобы не замечать его привлекательности, нужно быть либо слепым, либо радикальным асексуалом. А вот спать с ним — строго запрещено. Отношения между целителем и пациентом — одна из немногих вещей, за которые действительно увольняют. Проступок примерно на одном уровне с кражей зелий из хранилища и/или торговлей ими на черном рынке. Малфой был привлекателен, но не настолько, чтобы из-за него потерять работу. К тому же он не выглядел человеком, которого интересуют целители с острым языком и со склонностью к трудоголизму. Она не была уверена, как он относился к магглорожденным сейчас, но раз уж принимал ее помощь, скорее всего, статус крови его больше не волновал. В любом случае, тот факт, что все ее время сейчас занимал привлекательный пациент, от которого не пахло так, будто он должен был скончаться еще в девяностых, был скорее преимуществом. Рабочие будни становились терпимее. Остаток субботы Гермиона провела за приготовлением гигантской лазаньи и ужином с Лизой Терпин. В Хогвартсе они учились на одном курсе, хотя Лиза была на Рейвенкло. Подружились они моментально — в тот самый день, когда Гермиону стошнило на первом вскрытии, а Лизу, на которую вид рвоты произвел большее впечатление, чем труп, вывернуло рядом. Лиза недавно с кем-то рассталась и за время ужина разрыдалась не меньше четырех раз. В воскресенье Гермиона пообедала на Гриммо, а затем занялась уборкой. По всем меркам выходные выдались совершенно непримечательными. Работа целителя может поглотить тебя целиком, если позволить ей. В тебе всегда отчаянно нуждаются — некому взять дополнительную смену или поработать сверхурочно. В свои двадцать Гермиона работала по шестьдесят часов в неделю и отвечала согласием каждый раз, когда ее экстренно вызывали в Мунго. Одновременно она публиковала научные статьи, испытывала новые методы лечения и с головой погружалась в маггловскую медицину. Магглы далеко продвинулись в лечении аутоиммунных заболеваний, и понимание работы клеточных механизмов помогло Гермионе разработать новые методы исцеления магических дегенеративных заболеваний. В Академии Целителей клеточную биологию не преподавали — как, впрочем, в маггловской медицинской школе не учили лечить повреждения от заклятий. После дежурств в канун Рождества шесть лет подряд Гермиона дала себе слово — как только станет старшим целителем, пересмотрит свои приоритеты. Она хотела, чтобы ее жизнь принадлежала ей, а не больнице Святого Мунго. Теперь она не работала по выходным, если только сама не хотела. В случаях, когда ночью или в выходные в отделении магических дегенеративных заболеваний срочно требовался целитель, то всегда можно было вызвать младшего специалиста. Лишь изредка, когда младшие целители не могли справиться сами, вызывали Гермиону. Именно поэтому ближе к полуночи в воскресенье в ее камине возник младший целитель — напугав до полусмерти Живоглота и выкрикнув: — Малфой у нас, ему хуже, вы срочно нужны! Гермиона тут же подскочила с дивана, схватила со стола палочку и зачерпнула горсть летучего пороха. В отделении царил хаос — три медиведьмы и целитель толпились вокруг Малфоя, лежавшего на носилках прямо в коридоре. Он был в сознании, но ни на что не реагировал. Гермиона затребовала у целителя отчет и быстро наложила на Малфоя диагностическое заклинание для проверки жизненных показателей. Его давление зашкаливало, а пульс достиг отметки сто двадцать. — Он появился полчаса назад, спрашивал, здесь ли вы. Других симптомов, кроме гематурии, нет. Утверждает, что с момента вашей последней встречи магией не пользовался, ничего необычного не происходило, жаловался на тошноту и одышку в положении лежа. Пару минут назад вышел из туалета и внезапно потерял сознание. Очнулся сам меньше чем через две минуты, — отрапортовал молодой целитель. Гермиона взяла Малфоя за запястье, проверяя, холодная ли у него кожа и нет ли липкого пота, параллельно анализируя показания диагностических чар. — Почки отказывают, не понимаю почему. В смотровую его, — скомандовала она на ходу. Оказавшись в смотровой, Гермиона наложила серию более сложных диагностических заклинаний. — Сильное воспаление обеих почек, похоже на гломерулонефрит, нужно понять, чем он вызван. Сильно обезвожен, думаю, обморок вазовагального типа и, Мерлин свидетель, не влияет на постановку диагноза. Сейчас сниму воспаление и скорректирую водный баланс. Постоянный контроль следующие три часа, приготовьте мочегонное зелье на случай, если заклинаний окажется недостаточно, — велела она. Медиведьма бросилась за зельем, пока Гермиона бормотала заклинания, чередуя сложные лечебные чары с диагностическими. Через семь минут она, вспотевшая с ног до головы, наконец осталась довольна результатами диагностики. Малфой лежал на кушетке и пристально смотрел на Гермиону. Казалось, он полностью пришел в себя. — Вот и все. Добрый вечер, Малфой. Какой ты аврор, если падаешь в обморок при виде крови? Наверняка это усложняет тебе работу, — сказала Гермиона с улыбкой. — Я работаю в Разведывательном управлении. Единственная кровь, которую я вижу, это порезы от бумаги, — отозвался он, явно чувствуя себя лучше. — Догадываюсь, что вид крови в моче стал последней каплей. Я восстановила твои почки, вывела лишнюю воду из крови и тем самым снизила давление. Все должно быть в норме, но тебе придется остаться на ночь под наблюдением. И это не обсуждается. Я знаю несколько вариаций Инкарцеро, ни одну из которых тебе не удастся снять, — произнесла она. Любопытно, но на угрозу быть связанным Малфой отреагировал с интересом. Его взгляд скользнул с ее лица на верхнюю часть тела. Гермиона опустила взгляд на свою грудь. Спеша спасти ему жизнь, она не переоделась в мантию целителя. Злая ирония судьбы заключалась в том, что на ней была злополучная квиддичная футболка — подарок от Джинни на Рождество 2004. Чудовищная надпись на ней гласила: «Пожалей метлу — оседлай охотника». К футболке прилагались трусы, украшенные снитчами. Ни то ни другое никогда не покидало пределов ее дома. Она проводила воскресный вечер с книгой у камина, поэтому была без бюстгальтера, что было явно видно, если опустить взгляд. По крайней мере, спортивные штаны выглядели прилично, хоть совсем не украшали. — Спасибо, Грейнджер. Я тебе очень признателен и заплачу любую сумму, лишь бы ты никогда, ни при каких обстоятельствах, не говорила Поттеру, что я упал в обморок при виде крови, — сказал Малфой. — Договорились, если мы оба притворимся, что все это время я была в мантии целителя. — Жесткие у тебя условия, но я согласен. Футболка — что надо. — Имей в виду, я знаю сотню способов убить человека. — Принято к сведению.

***

Утренний обход с практикантами обернулся сущим кошмаром. Один из новеньких младших целителей оказался невыносимым всезнайкой, и пришлось задержаться из‑за его бесконечного списка вопросов. Гермиона мысленно сделала пометку — отправить цветы своему бывшему наставнику, бесконечно терпеливому человеку. Обычно она с удовольствием обучала и студентов, и младших коллег, но в понедельник все ее внимание занимала предстоящая встреча. Малфой провел ночь в больнице под наблюдением. Сама Гермиона ушла домой только после трех. Почему у него отказали почки, она так и не поняла, но его жизни больше ничто не угрожало. Утром она зашла к нему в палату и озвучила диагноз — IgA-нефропатия, аутоиммунное заболевание почек. Хотя Гермиона и подозревала, что болезнь как-то связана с потерей магии, полной уверенности пока не было. Она отпустила его домой принять душ и предложила взять выходной и прийти в себя, вместо того чтобы проводить день в ее тесном кабинете, но он наотрез отказался. Когда она вошла в кабинет, там пахло кофе — не больничным, а настоящим. На столе под чарами стазиса ждали два бумажных стакана с кофе и два шоколадных круассана. Малфой был одет в белую рубашку и черные брюки, волосы он снова уложил с присущей ему тщательностью. — Грейнджер, — поприветствовал он и протянул ей кофе. — Доброе утро. Как себя чувствуешь? Спасибо, — отозвалась она, принимая угощение. Села и внимательно посмотрела на Малфоя — он выглядел совершенно нормально. — Как новенький — благодаря тебе. — Не уверена, что это так. Видимо, я что‑то упустила на прошлой неделе. Пока не понимаю, почему у тебя отказали почки, но намерена это выяснить, — сказала она, подтянув к себе портфель, из которого достала восемнадцать книг и одну брошюру. — Грейнджер! Ты опять за свое? Ты в курсе, что чары расширения пространства регулируются законом? — спросил Малфой с заметным напряжением в голосе. — Я в курсе, спасибо. Говорят, Целитель Магнус — отличный специалист. — Серьезно, тебе обязательно нарушать закон в моем присутствии? Может, в следующий раз достанешь сотню книг из крошечной сумочки до того, как я приду? — Ты всегда уже здесь, когда я прихожу. Может, в следующий раз отвернешься и скажешь, что ничего не видел, если за мной явятся авроры? — ответила она, отпивая глоток (надо признать, отменного) кофе. — Предупреди заранее, и я последую твоему совету. И даже если ты действительно что‑то упустила на прошлой неделе — ты сполна все компенсировала, спасая мне жизнь, — сказал он, потянувшись за шоколадным круассаном. — На самом деле все было не так уж критично. Даже без вмешательства целителя ты бы прожил еще несколько дней. — Я не планировал сыграть в ящик в тридцать лет, так что все равно спасибо. — В таком случае — рада помочь, — с улыбкой ответила она. — Кстати, я успел в выходные почитать о том африканском зелье. Не думаю, что меня отравили им, так как оно делает жертву покладистой и сговорчивой, а в таком меня, кажется, никто никогда не обвинял, — усмехнулся Малфой. — К тому же оно действует мгновенно и его крайне сложно дозировать. Стоит чуть перебрать — и будет эффект почти как от «Напитка живой смерти». — Согласна, звучит крайне маловероятно. Значит, вычеркиваем. Прежде чем мы продолжим с того места, на котором остановились в пятницу, не мог бы ты, пожалуйста, трансфигурировать лампу? Лампа превратилась в светящегося котенка без следов металлического блеска. — Определенно, лучше. Похоже, твоя магия возвращается, — обрадовала его Гермиона, беря книгу левой рукой, а круассан — правой. — Мадам Пинс при виде тебя отправилась бы на тот свет, где ее и так заждались, — прокомментировал Малфой, тоже взяв книгу. — Ирма не так уж стара, и это моя личная книга. Единственный человек, которому придется смириться с возможными пятнами шоколада, — я, — ответила она, откусив от круассана. — Не удивлен, но слегка встревожен тем, что ты в приятельских отношениях с хогвартской библиотекаршей. — Я уже объясняла тебе, насколько полезна дружба с библиотекарями, Малфой. — И весьма доходчиво. Несколько часов они работали в тишине, пока Малфой не нарушил молчание: — Грейнджер, со мной что‑то не так. — Конкретнее, пожалуйста, — отозвалась она, не отрываясь от своих заметок. — Ощущение, будто кто‑то втыкает в мой желудок ножи и в любую секунду меня стошнит прямо на твой стол, — уточнил он с пугающей выразительностью. Гермиона тут же вскочила, подняла палочку и наложила несколько диагностических чар. — Жизненные показатели в норме. Пищевого отравления нет. Инфекции ЖКТ тоже нет. Подожди… воспаление в тощей кишке, — пробормотала она, применяя еще одно диагностическое заклинание. — В чем? — В тощей кишке, это часть тонкого кишечника. Похоже, у тебя целиакия. Непереносимость глютена. — Непереносимость чего? — Глютена. Это белок, содержащийся в муке. Глютен в круассане вызвал раздражение внутренней оболочки кишечника, — объяснила Гермиона. — Я умру из-за круассана? Чушь какая, — заявил Малфой, нахмурившись. — Ты не умрешь. Я тебя вылечу. И целиакия не смертельна, в худшем случае тебе придется отказаться от выпечки, — успокоила Гермиона, мысленно пробегаясь по списку нужных чар. — Это хуже смерти, уверяю тебя. — Тебе кто‑нибудь когда‑нибудь говорил, что ты склонен излишне драматизировать? А теперь не двигайся несколько минут, нужно наложить чары. Гермиона произносила заклинания, сосредоточившись на сложных движениях палочкой. Она снизила уровень интерлейкинов, нейтрализовала воспаление и восстановила слизистую оболочку кишечника. — Для протокола, я не делала этого со времен интернатуры. Завтра нужно будет проверить, как сработали чары. Целиакия не возникает за одну ночь, и кишечник не атрофируется из-за одного шоколадного круассана. У тебя в последнее время были проблемы с желудком? — Нет, и я буду признателен, если на этом мы закончим допрос, — резко ответил Малфой. — Я целитель, Малфой, и твое возможное несварение меня не смутит, — возразила она. Почему именно молодые мужчины всегда оказываются такими чувствительными? — Мое пищеварение в идеальном состоянии, не беспокойся. Давай продолжим исследования. Гермиона фыркнула: — В идеальном? Сомневаюсь, учитывая, что я только что лечила твои кишки. В любом случае, воздержись от хлеба, каш, тортов, пасты и всего, что содержит муку, включая большинство соусов, пока я не проверю твое состояние завтра утром. — Звучит ужасно, и я бы предпочел воздержаться от твоих рекомендаций. Уверен, что заклинание сработало безупречно, — возразил Малфой голосом обиженного ребенка, которому не дали печенье, что, в общем, соответствовало ситуации. — Не так уж это и ужасно, потерпишь двадцать четыре часа. Магглы с целиакией всю жизнь живут без глютена. — Какой кошмар. Теоретически, что будет, если я проигнорирую твой совет? — Теоретически, если заклинание не сработало и ты съешь что-то с содержанием глютена, у тебя, скорее всего, начнется диарея. Обильная и продолжительная. — Мерлин… Сам виноват, что спросил. Ладно, откажусь от всего вкусного до завтра. В овсянке есть глютен? В рубце? В Рокфоре? В брюссельской капусте? В капусте обычной? В улитках? В кровяной колбасе? В хаггисе? — уточнил Малфой, прищурившись. — Ты сейчас перечислил все, что тебе не нравится? Просто съешь на ужин стейк с овощами. Можно любые овощи или фрукты, какие захочешь. Уверена, все будет в порядке, — ответила Гермиона, с трудом сдержав желание закатить глаза. — А вино? — Вино можно, но только дешевое. В более дорогих сортах часто есть глютен, — не удержалась она. — Ты издеваешься. — Именно. Давай пока забудем про твое пристрастие к глютену и сосредоточимся на том, что с тобой происходит. Целиакия не приводит к моментальной атрофии кишечника. Так же, как и IgA-нефропатия не разрушает почки моментально. Похоже, что бы ни происходило с тобой, это пугающе быстро повреждает организм. И целиакия, и IgA-нефропатия — аутоиммунные заболевания. Проще говоря, твоя собственная иммунная система атакует организм. Иммунная система должна защищать тебя от всего, что наносит вред организму, — будь то вирус вроде драконьей оспы или паразит вроде малярии. За последние десять лет магглы добились феноменального прогресса в лечении подобных болезней, — пояснила Гермиона, делая паузу, чтобы перевести дух. Она не знала, насколько Малфой знаком с основами физиологии. Знания среднестатистических волшебников оставляли желать лучшего. Но и звучать снисходительно не хотелось, на случай если она объясняет очевидное. Она продолжила: — Большинство болезней, разрушающих магию, имеют схожую патофизиологию. Иммунная система атакует тот орган или субстанцию в нашем теле, которые делают нас волшебниками. Проблема с такими заболеваниями в том, что никто так и не смог определить, каким образом и где именно наше тело вырабатывает и хранит магию. Самая популярная теория гласит, что за это отвечает мозг, но дело явно не только в этом, потому что пациенты в коме, с минимальной мозговой активностью, способны на проявления стихийной магии. Когда мы не понимаем, какой именно орган поражен заболеванием, нам крайне сложно это заболевание вылечить. Понимаешь, о чем я? — Я не знаю, что такое малярия, а так — более или менее, — ответил он. — Это и есть предмет твоего исследования? — Малярия тут просто для примера. Да, это близко к тому, чем я занимаюсь. В общем, поскольку нам никак не удается найти так называемое «магическое ядро» волшебника, то логично попытаться выяснить, какая часть иммунной системы это ядро атакует, и, возможно, замедлить прогрессирование болезни. Этим я и занимаюсь — пытаюсь выявить воспалительную реакцию и понять, как ее подавить. Пока что результаты обнадеживающие. Я не могу искоренить болезнь, но могу значительно замедлить ее течение. За последние пару лет я добилась того, что от подавления почти всей иммунной системы мы перешли к точечному воздействию на передачу сигнала внутри конкретных клеток. Этот способ дает меньше побочных эффектов, и пациенты получают шанс на более-менее нормальную жизнь. Требуется множество тестов — мы должны быть уверены, что созданные мной заклинания принесут пользы больше, чем вреда. Надеюсь, к лету смогу испытать финальную версию на пациентах. Пока понятно? — она сделала паузу. Ей ни разу не удалось толком объяснить друзьям предмет своего исследования — она либо слишком углублялась в детали, либо слишком упрощала. — Не все, но продолжай, — ответил Малфой. — Итак, у тебя нет дегенеративного заболевания, но твоя иммунная система явно работает неправильно. Сначала она атаковала почки, теперь — кишечник. На что бы ни было нацелено проклятие — результатом стала имитация механизма такого заболевания. Это также говорит о том, что проклятие сработало не полностью, — если, конечно, целью не была твоя смерть в течение недели. Если верить моему опыту, у нас есть два варианта. Первый — я могу подавить работу твоей иммунной системы, чтобы она не атаковала другие органы. Второй — раз твоя магия хоть и медленно, но возвращается, мы можем просто подождать. Подавление иммунной системы — сложная задача, это займет несколько дней. Ты будешь чувствовать себя не лучшим образом и рискуешь получить какую-нибудь инфекцию. Если выберем второй вариант, то тебе стоит договориться о круглосуточном присутствии целителя, потому что органы могут отказать в любой момент и даже для волшебника исход может быть летальным. Я не знаю, как ты организовал все на прошлой неделе, но если не нанимать личного целителя, то, скорее всего, придется лечь в стационар Мунго на некоторое время, — закончила она, окинув Малфоя взглядом. Он выглядел задумчивым, но она не могла понять, размышляет ли он о безглютеновом ужине или о тонкостях аутоиммунной патофизиологии. — Насколько ты веришь своему опыту? — Я в академической среде уже много лет — мой опыт основан на многочисленных исследованиях. — Ладно, убедила. Я подумаю.

***

Малфой настоял на том, чтобы все обдумать и отложить решение до завтра, пообещав связаться с Мунго через камин при малейшем подозрении, что что-то идет не так. Гермиона просидела весь день в своем кабинете, изучая проклятия, способные выжечь магию, а затем провела весь вечер дома — за тем же занятием. Ее тревожило, что она недостаточно ясно объяснила Малфою, насколько опасно его состояние, и она могла только надеяться, что он в порядке. Живоглот все еще дулся после ночного переполоха с камином и засел под диваном в состоянии бессрочной обиды. На следующее утро Гермиона получила служебную записку с требованием немедленно явиться в кабинет главного целителя. — Целитель Грейнджер, Малфой запросил вас в качестве личного целителя. Вы в курсе? — Нет, я не в курсе. Я не хожу по вызовам и уж точно не занимаюсь лечением на дому. Я действительно рекомендовала ему нанять личного целителя, потому что не могу предсказать, какие органы его иммунная система атакует следующими, но уж точно не имела в виду, что это буду я, — раздраженно ответила Гермиона, возмущенная тем, что Малфой связался с ее начальством у нее за спиной. На Гермиону имя Малфоя не производило впечатления, но она знала, что пожертвования его семьи достаточно велики, чтобы ее начальнику было трудно отказать им в одолжении. — Хотя я могу, скажем так, настоятельно рекомендовать вам взяться за этот случай, я не могу заставить вас стать личным целителем Малфоя. Оплата за круглосуточное обслуживание поступит от Малфоя лично, и вы вольны запросить любую сумму — или вовсе отказаться. Но я бы попросил вас все же обдумать возможность согласиться. Вы единственный целитель в штате, который может наложить разработанные вами чары подавления иммунитета, и вы точно можете справиться с любыми потенциальными повреждениями органов, какими бы сложными они ни были. Можете назвать кого-то с аналогичной квалификацией? — спросил Гейнбридж. Сегодня его усы были настолько густыми, что полностью скрывали верхнюю губу. — Вы знаете, что таких нет, — ответила она. И в этом не было вины Гермионы — каждый целитель, которого она долго и тщательно обучала, рано или поздно уходил в другую больницу, соблазнившись слишком заманчивым предложением. — В таком случае я апеллирую к вашей совести, состраданию и чувству долга. Сможете ли вы спокойно жить с мыслью, что ваш пациент получит некачественное лечение с потенциально фатальными последствиями? Простите ли вы себя, если в следующий раз его иммунная система атакует миелин, а оказавшийся рядом целитель не сумеет применить заклинания, чтобы это остановить? Секрет непревзойденного мастерства Гейнбриджа заключался в том, что Гермиона прекрасно понимала — ею манипулируют, но все равно поддавалась. Проблема с миелином была в том, что его повреждение крайне трудно остановить, и еще труднее восстановить клетки. Необходимые заклинания сопровождались высоким риском необратимого ущерба для центральной нервной системы. В прошлом году Гермиона проводила подобные процедуры двум пациентам, и оба раза потребовалось несколько попыток, чтобы добиться успеха. Да, в Мунго было еще пятеро достаточно квалифицированных целителей, но их специализация была настолько узкой, что, скорее всего, они не вспомнили бы нужных чар, чтобы спасти Малфою почки или кишечник. — Я не могу переехать к Малфою. Мне нужно выяснить, что с ним происходит, не говоря уже о наличии других пациентов и обязанностей, — твердо сказала она. — Уверен, вы сможете без проблем продолжить исследования у него дома. В любом случае, подобные детали вы можете обсудить с мистером Малфоем лично. Я передам большинство ваших пациентов другим целителям на ближайшие пару недель, — ответил Гейнбридж, ставя точку в этом споре. Гермиона поняла, что возражать дальше бессмысленно, — ей предстоит стать личным целителем Малфоя. К несчастью, она была согласна с начальником. — Мистер Малфой лично попросил именно меня? — спросила она, прекрасно осознавая, что хмурится. — Именно так, — ответил Гейнбридж, внимательно глядя на нее. — Отлично. В таком случае я требую, чтобы он заплатил мне как минимум в два раза больше, чем я получаю в Мунго. Полагаю, он ждет меня в моем кабинете. Всего доброго, мистер Гейнбридж, — сказала она, поднимаясь и выходя из кабинета. Она вернулась к себе и обнаружила там Малфоя с кофе и датской выпечкой. — Грейнджер. Добро пожаловать в свой кабинет, — сказал он, позволив себе самодовольно усмехнуться. — Почему ты попросил моего начальника назначить меня твоим личным целителем, вместо того чтобы спросить вчера лично? — резко поинтересовалась она. — А ты бы согласилась? — парировал Малфой. — Конечно нет. У меня слишком много работы. — То есть мистер Гейнбридж вынудил тебя? — Да, как видишь, — ответила Гермиона, пытаясь не так явно выражать свое раздражение. — Ну вот, я выбрал подход, который с наибольшей вероятностью дал бы нужный результат, — объяснил Малфой, пожав плечами. — Это гнусная манипуляция. — Да. Такой ответ обезоружил ее. Она уже была готова обвинить его в том, что он сволочь и манипулятор, но не нашлась что ответить на его честное признание. — Я не собираюсь жить в твоем поместье, — заявила она, нахмурив брови. — Я живу в квартире. И ты вольна выбрать любое место, где тебе будет удобнее сохранять меня в живых. Могу забронировать нам люкс в «Савое», если хочешь, — ответил он без малейших признаков раскаяния. — Я не собираюсь жить с тобой в идиотском люксе идиотского «Савоя». Ты переедешь в мой коттедж. Я подготовлю гостевую комнату. Но предупреждаю — у меня нет домашних эльфов, только сварливый старый кот. И я не собираюсь каждый вечер готовить тебе ужин, разбирайся сам, — она уже кипела от злости. Главный (кто-то сказал бы — единственный) плюс в том, чтобы в тридцать с лишним быть одинокой, это свобода делать ровно то, что захочешь. Ей нравилось, что она не обязана ни перед кем отчитываться. Ей также нравилось, что утром она может встать с кровати и пойти пить кофе, не удосужившись одеться. — Жду с нетерпением. Я буду идеальным гостем и, уверен, легко смогу поладить с твоим котом. — С моим котом никто не ладит. А теперь, будь добр, заткнись — я хочу почитать в тишине.

***

Они работали до семи, после чего Малфой отправился домой поесть и собрать вещи. Через час он должен был переместиться в ее коттедж через камин, поэтому оставалось катастрофически мало времени, чтобы все подготовить. Как только он вышел из ее кабинета, Гермиона принялась за дело. Попав домой, она взмахом палочки убрала беспорядок в гостиной. Вчера вечером она читала на диване и бросила лифчик прямо на пол — картина, которую Малфой явно не был готов увидеть. Спальни располагались на втором этаже коттеджа. Для Малфоя она выбрала комнату в юго-восточном углу — с большими окнами на обе стороны и самую дальнюю от своей. Там стояла двуспальная кровать, заваленный книгами письменный стол, шкаф и кресло-качалка в углу, стены были выкрашены в светлый серо-голубой цвет. Гермиона убрала лишние книги, застелила кровать и освободила шкаф, чтобы Малфой мог заполнить его своими неприлично дорогими костюмами. Затем она прошлась по ванной, убрав все личные вещи, включая средства женской гигиены. В последний момент сняла с полки над ванной чистые бокалы для вина, кричащие, что хозяйка дома — одинокая женщина за тридцать. Она отправила сову Гарри и Джинни, чтобы предупредить их о грядущем вторжении Малфоя. Они имели привычку вываливаться из камина без предупреждения, и ей не хотелось неловких сюрпризов. Малфой появился точно по расписанию. Гермиона сидела на диване с чашкой «Эрл Грея». Живоглот возмущенно фыркнул со своей лежанки на подоконнике — его раздражали перемещения через камин. Впрочем, если честно, Живоглота раздражало множество вещей. Пока Малфой отряхивал мантию и осматривался по сторонам, Гермиона поднялась, чтобы поприветствовать его, чувствуя себя неловко в собственном доме. Одно дело — встречаться с ним в профессиональной обстановке. Но здесь, в ее личном пространстве, его присутствие ощущалось по-другому, неожиданно интимно. — Грейнджер, — поприветствовал Малфой, стряхивая с плеча немного золы. — Я бы сказала «добро пожаловать», но, честно говоря, не особенно рада твоей компании. — Не переживай, уверен, со временем ты передумаешь. — Это мы еще посмотрим. Где твои вещи? — Я упаковал слишком много для перемещения по каминной сети, их доставят к твоей двери с минуты на минуту. — Разумеется. Пойдем, покажу тебе дом. Начнем с Живоглота, — сказала она, поглаживая кота. — Очаровательный парень. Уверен, мы станем лучшими друзьями, — раздражающе позитивно сказал Малфой. Гермиона закатила глаза, но промолчала. Они прошли из гостиной на кухню, где она предостерегла его от попыток покушаться на ее запасы шоколада и сообщила, что если он предпочитает более дорогие вина, пусть сам их и покупает. На оба замечания он отреагировал одной и той же самодовольной усмешкой. Она провела его через холл, показала ванную на первом этаже и столовую, которая в основном использовалась как лаборатория зельеварения. Наверху Гермиона показала ванную, кабинет и выделенную ему комнату. Указав на дверь в свою спальню, Гермиона сказала: — Это моя спальня, пожалуйста, держись подальше. — Даже не собирался нарушать твое личное пространство. Гермиона фыркнула: — Ты уже в моем доме. — И какой же это прекрасный дом! Заканчивая экскурсию, она сказала: — Я спущусь вниз и буду сердито вязать, а ты волен делать, что пожелаешь. — На этих словах в дверь постучали. — Полагаю, это ко мне. Пойду разбирать вещи, — сказал Малфой, направляясь к лестнице и все еще пребывая в раздражающе хорошем настроении. Так и прошел вечер вторника. Она — по-прежнему сердито — вязала на диване, а Малфой сидел в кресле перед камином и читал журналы по зельеварению. За окном бушевал ливень. Было по-домашнему уютно, и это выводило из равновесия. В мягком, желтом свете камина Малфой выглядел пугающе привлекательно. Гермиона чувствовала себя как голодающий перед шведским столом, к которому нельзя подойти. Ей срочно нужно было с кем-то переспать. С каким-нибудь не светловолосым, не самодовольным, приятным мужчиной. Как вообще возможно так раздражаться и так возбуждаться одновременно? Просидев в тишине около часа, Малфой поднял взгляд и спросил: — Что ты вяжешь? — Комбинезон для ребенка Рона, — ответила она, не поднимая глаз от спиц. — Он размножается? Разве в мире еще не достаточно Уизли? — спросил Малфой, с отвращением сморщив нос. — Не груби. У него чудесная семья, — возразила Гермиона. От Малфоя она другого и не ожидала. — Тогда почему ты не стала частью этой семьи? Если это не слишком личный вопрос, — спросил Малфой, вытянув ноги перед собой. Гермиона задумалась, ее раздражение медленно таяло под звук дождя и потрескивание камина. Спицы замерли у нее в руках. — Думаю, мы просто хотели разных вещей. Я хотела стать целителем — хорошим целителем. Это требовало полной отдачи. Он хотел большую семью. Я не против детей, но не хотела становиться матерью в двадцать лет. Мы пришли к компромиссу, что вернемся к разговору о детях, когда мне будет двадцать пять. Со временем я поняла, что это был не столько компромисс, сколько ультиматум. Расставание прошло нелегко, и я долго приходила в себя. Сейчас мы хорошие друзья, хотя у нас ушло пару лет, чтобы наладить отношения, и я очень люблю его жену и детей, — Гермиона вновь принялась за вязание. Их с Роном расставание не было секретом. Десять лет назад даже «Ведьмополитен» писал, что это произошло из-за нежелания Гермионы иметь детей. Не обошлось без догадок, что она бесплодна, ненавидит детей или до смерти боится обязательств. — Должно быть, это было непросто — выбирать между отношениями и амбициями. Особенно когда речь идет о друге детства, — прокомментировал Малфой, и Гермиону удивило сочувствие в его голосе. Он продолжил: — А как сейчас? Нашла кого-то? — спросил он с выражением лица, которое она не смогла интерпретировать. — Ты спрашиваешь, свободна ли я? — сухо уточнила Гермиона. — Да. Мне стоит быть готовым, что в субботу утром нас будет кормить завтраком какой-то рыжий? — Тут нет никаких нас. Если мужчина и приготовит мне завтрак, то тебе не достанется. — Есть такой? Мужчина, который готовит тебе завтрак? — наклонив голову, переспросил Малфой, не позволяя ей уйти от ответа. — Не на постоянной основе, хотя иногда такое случается, — ответила она, не собираясь стыдиться того, что занимается сексом, раз уж Малфой осмелился задавать настолько личные вопросы. — Ясно. Тогда предупреди, и я наложу заглушающие чары на свою комнату, — без тени осуждения сказал Малфой. В конце концов, не стоит спрашивать об интимном, если тебе неприятно слышать ответ. — Не переживай, я заглушу свою. Но все равно дам тебе знать, чтобы не нарушать Статут о секретности. Я в основном встречаюсь с магглами, — сказала она, снова берясь за вязание. — Мерлин, да ты шутишь? — Малфой выглядел ошеломленным. — Почему? Я имею в виду, это же сплошная морока… — он выпрямился в кресле, обе его брови почти скрылись под линией волос. — Ты, возможно, не помнишь выпуск «Ведьмополитена» за 2003 год — «Поцелуи с героиней войны»? Там в мельчайших подробностях описывались и свидания со мной, и поцелуи. Это произвело фурор. Идиот, с которым я тогда встречалась, захотел свою минуту славы. Первоначально статья была куда откровеннее, но в редакции тогда работала Лаванда Браун — мы делили спальню в Хогвартсе — она сочла это непристойным и заставила их переписать материал. Несмотря на годы, потраченные на то, чтобы научиться подавлять чувство стыда, рассказывать эту историю Гермиона не любила. В первые годы после войны пресса была к ней беспощадна. К счастью, интерес постепенно угас, потому что поводов для скандала Гермиона не давала. — Ты шутишь, да? Я в шоке. Это вообще законно? Как я мог такое пропустить? Надеюсь, он за это поплатился, — лицо Малфоя выражало смесь возмущения и недоумения. Он сидел, уперевшись локтями в колени, полностью забыв про журналы по зельеварению. Было несколько неловко рассказывать о чем-то личном и ощущать себя центром его внимания. — Не шучу, к сожалению. Все было в рамках закона, хоть и крайне неприятно для меня. Но не переживай, я уничтожила его семейный бизнес, которому было двести лет, — ответила Гермиона, не поднимая взгляда от вязания. — Ты уничтожила его семейный бизнес, — ровно повторил Малфой. — Именно. Если собираешься испортить кому-то жизнь, то стоит следить за собственной бухгалтерией. Я потратила почти полгода, чтобы доказать его финансовые махинации, — задача была непростой, поэтому Гермиона не скрывала легкой гордости. — Напомни мне никогда с тобой не ссориться, — сказал Малфой, улыбнувшись уголком рта. Гермиона пожала плечами: — Это было давно, и я уверена, что ты куда лучше скрываешь свои финансовые махинации, — она попыталась улыбнуться. — Что насчет тебя? Собираешься в скором времени произвести на свет маленьких, белобрысых, назойливых аристократиков? — она сама не поняла, зачем спросила. Его личная жизнь не должна ее интересовать — и уж точно Гермиона не собиралась становиться частью этой личной жизни. Малфой вздохнул: — К величайшему стыду и сожалению моей матери — нет. — Наверняка уже выстроилась очередь знатных чистокровных леди, готовых выйти за тебя? Раз уж мы обсуждаем личную жизнь, что тебя останавливает? — она представила себе шеренгу прекрасных ведьм в безупречных мантиях, терпеливо ждущих своей очереди. — Я не встретил никого, чистокровного или нет, к кому испытал бы достаточно сильные чувства, чтобы остепениться. Несмотря на титанические усилия моей матери. Думаю, в данный момент она одобрила бы и маггловскую девушку, и мужчину, и даже мальтийскую болонку. — Я встречала пару очаровательных щенков — уверена, ты плохо ищешь. Она и правда одобрила бы мужчину? Неужели чистокровное общество стало таким прогрессивным? — Грейнджер, единственный возможный способ любить мужчину — это жениться на несчастной девушке, поселить ее в восточном крыле поместья, сделать ей ребенка и счастливо провести остаток дней в обществе своего любовника. Моя мать и глазом бы не моргнула, лишь бы я произвел наследника, — сказал он с блеском в глазах. — Мне жаль чистокровных женщин… какая жалкая жизнь. У тебя есть любовник? — спросила она, решив, что тоже имеет право на откровенный вопрос, хотя понимала, что, возможно, переходит черту. — Нам всем их жаль. Нет, я люблю женщин. Просто, видимо, не настолько, чтобы на ком-то из них жениться, — он пожал плечами. — Думаю, разочаровывать мать так же тяжело, как расстаться с парнем, с которым встречалась много лет, и разочаровать этим всех друзей, — задумчиво протянула Гермиона. — Думаю, да, — тихо отозвался Малфой. Больше сказать было нечего, и они просидели в тишине еще час. Молчание уже не давило, но и достаточно комфортным не ощущалось. Гермиона ушла спать и долго лежала, думая о том, что держать себя в руках будет сложно. Ее пугала мысль, что она начинает испытывать симпатию к Малфою, несмотря на то, что он перебрался в ее коттедж с помощью бесстыдной манипуляции. С ним было интересно разговаривать, он не лез за словом в карман. Ей нравилось его чувство юмора — тревожный знак. Одно дело — желать переспать со своим пациентом. Совсем другое — влюбляться в него. Она надеялась, что у него есть раздражающие привычки, — например, не убирать кухню после готовки или оставлять в прихожей вонючую обувь. Совместный быт, пусть и на короткое время, убивал ту самую загадку, без которой трудно влюбиться. Печально известно, что сложно кого-то полюбить, когда ты знаешь, как он выглядит в понедельник утром — до душа и чашки кофе.