Depth over distance | Ближе, чем кажется

В субботу утром Гермиона встала позже обычного. Пробежка немного откладывалась — пришлось осторожно высвобождать ноги из-под Драко, который все еще спал. С растрепанными волосами и без привычной усмешки он выглядел моложе. И к несчастью для Гермионы, оставался таким же ужасно привлекательным. Она позавтракала, оделась и аппарировала. На тропе вокруг холма Лауриг Фелл никого не было — Гермиона вышла позже, чем обычно, к тому же лил сильный дождь, а до туристического сезона оставалась пара месяцев. Спустя почти восемь миль она почувствовала себя гораздо лучше — ноги и ягодицы приятно ныли. Вернувшись домой, она застала Драко одетым по его меркам расслабленно — в брюки и белую футболку — и покрытым рыжей шерстью с ног до головы. Он сидел за кухонным столом и пил чай из ее любимой кружки с телочками — на картинке были изображены пасущиеся на лугу коровки — а другой рукой гладил Живоглота. Кот, похоже, не возражал. Уже который день Малфой усердно пытался завоевать кошачью любовь угощениями. Гермиона сняла мокрую куртку и наложила заклинание сушки. Малфой поднял взгляд от Живоглота и удивленно разинул рот: — Что это на тебе? Гермиона опустила взгляд: — Моя одежда для бега? — озадаченно ответила она. Черные леггинсы и футболка, ничего особенного. Да, спортивная одежда обтягивала тело сильнее, чем традиционная мантия, но непристойно не выглядела. Даже щиколотки закрыты. Гермиона достала из холодильника бутылку кокосовой воды. Бессмысленно идти в душ, пока не остынешь и не перестанешь потеть. — Ты… бегаешь? На улице? В дождь? В ЭТОМ? — с искренним недоумением спросил Малфой. Волшебники не очень любили спорт, за исключением квиддича. Иногда игроки бегали кругами по квиддичному полю для разминки, но бегать по горам ради удовольствия — идея для них почти непостижимая. Гермиона нашла в ящике протеиновый батончик. — Да, я занимаюсь трейлраннингом пару раз в неделю. Присоединяйся в следующую субботу, это весело. — Весело, — повторил Малфой, уставившись куда-то в стену над ее головой. — По крайней мере теперь понятно, как ты умудряешься поглощать неприличное количество шоколада и при этом выглядеть вот так, — он махнул рукой в ее сторону, продолжая смотреть в стену над ее головой. — Ты что, разглядывал мое тело, Малфой? — спросила Гермиона, наливая себе воды. — Отрицать не стану, но сначала я заметил, что ты умудрилась за неделю съесть гору шоколада весом с саму себя. Гермиона уселась за кухонный стол напротив него. Наверное, был не самый подходящий момент делиться тем фактом, что у нее сейчас менструация, которая и повлияла на рацион. — Присоединяйся ко мне в следующую субботу, и ты тоже сможешь съесть гору шоколада. Правда, шоколад придется покупать самому — я разорюсь, если буду обеспечивать тебя за счет своего кошелька. Малфой усмехнулся: — Нет уж, спасибо, я предпочитаю заниматься спортом не борясь с ураганом. Раз мы заговорили о еде — что ты обычно ешь на ужин, когда меня здесь нет? — Что-то заказываю, ем тосты с сыром, иногда готовлю нормальный ужин. Ничего особенного. Мои пищевые привычки неоднократно сравнивали с рационом подростка, только с меньшим количеством клетчатки. Малфой рассмеялся: — Неужели великая Гермиона Грейнджер не умеет готовить? От звука ее полного имени, произнесенного голосом Малфоя, в груди что-то кольнуло. Возможно, пережало коронарную артерию, тем самым провоцируя микроинфаркт. Она сделала глоток кокосовой воды: — К твоему сведению, я вполне прилично готовлю. Но, знаешь, в приготовлении ужина для одного есть что-то… подчеркивающее факт, что тебе уже за тридцать и кроме кота у тебя никого нет. Меня это не тяготит, но сам процесс приготовления изысканного ужина и сервировки стола для одного выглядит жалко, независимо от того, насколько мне комфортно в одиночестве. Она невольно задумалась, не звучит ли такое признание тоже жалким, но тут же отогнала эту мысль. Она сама выбрала свою жизнь — и была уверена в своем выборе. Она выбрала быть одинокой. Хотя, призналась себе Гермиона, ровно так же себя утешают те, кто будучи одиноким, одиночество не выбирал. Малфой приподнял брови: — Мерлин, Грейнджер, я все никак не перестаю удивляться твоей откровенности. Можешь готовить ужины для нас обоих, буду только рад. Гермиона развернула протеиновый батончик и, откусив, ответила: — Спасибо, но нет. Я уже говорила, что не собираюсь становиться твоим домовым эльфом. Как я понимаю, наследники огромных состояний сами не готовят? Хотя я оценила твои предпочтения при выборе еды навынос. — Я умею готовить, — пожал он плечами. — Но твоя кухня слишком маггловская, я не понимаю назначения и половины предметов. Гермиона рассмеялась и допила остатки воды: — Драко Малфой, поверженный кухонным комбайном «Китчен Эйд». Малфой перестал почесывать Живоглота: — Не понял ни слова, кроме моего собственного имени. Гермиона поднялась на ноги и направилась в душ: — Не флиртуй, Малфой, ты платишь мне за проживание. Выходя из кухни, она услышала его голос: — Я ничего не могу с собой поделать. Винить тебе остается только саму себя. В душе Гермиона очень старательно не думала о нем — и столь же старательно не снимала собственное напряжение.

***

С еще влажными после душа волосами, Гермиона спустилась по лестнице, одетая в бежевый домашний спортивный костюм. Малфой, сидя в гостиной, читал ее любимую маггловскую книгу. Она устроилась в кресле рядом, вытянув ноги к горящему камину: — И как тебе Джейн Остин? Малфой поднял взгляд от страниц: — Мистер Дарси меня интригует. Богатый высокомерный мудак, не находишь? Гермиона фыркнула: — Узнаешь родственную душу? Левая бровь Малфоя изогнулась: — Обижаешь. Да, я богат, умеренно высокомерен, но уже много лет не веду себя как мудак. — Знаешь, пожалуй, ты прав. Прости, трудно избавиться от старых привычек. Он задержал на ней взгляд: — Не так уж и трудно. Иначе я бы не сидел здесь с тобой. О Мерлин. Только не эта тема. Гермиона не ожидала, что обсуждение «Гордости и предубеждения» может принять такой оборот. Она повернулась к нему всем корпусом, поджав ноги под себя. — Подозреваю, что, будучи подростком, ты скорее умер бы, покрытый сыпью, чем позволил магглорожденной себя вылечить, — осторожно произнесла она. — Даже не знаю, что победило бы, — мое тщеславие или мои предубеждения. Но да, — Малфой отложил книгу на столик и развернулся к Гермионе, его взгляд был серьезным. — Грейнджер, я должен был сделать это давным-давно, но так и не нашел ни времени, ни храбрости. Я виноват в том, что я сделал и чего не сделал пятнадцать лет назад. В том, что травил тебя шесть лет и считал себя хоть в чем-то лучше тебя. Мне жаль, что члены моей семьи пытали тебя в моем доме, а я не сделал ничего, чтобы этому помешать. Я не знаю, как искупить вину. Но я давно уже не придерживаюсь тех взглядов. Я так чудовищно ошибался. И я вовсе не прошу тебя меня простить… Просто знай — ты не сможешь ненавидеть меня сильнее, чем я ненавижу себя сам. Малфой все еще смотрел ей в глаза, а она никак не могла подобрать слова. — Я… простила. И нет. Я не ненавижу тебя, — наконец произнесла она, сделав паузу, чтобы собраться с мыслями. — Я не могу ненавидеть взрослого мужчину за то, что ему в детстве промыли мозги. Дамблдор как-то сказал, что наш выбор определяет, кто мы есть на самом деле. Думаю, те решения, что ты принял после войны, куда весомее тех, что были до. — Сделав вдох и переведя взгляд на огонь, она продолжила. — Я отказывалась становиться твоим целителем потому, что мне не хотелось ворошить прошлое, а не потому, что считала, будто ты все еще веришь в свое превосходство. У меня… В своей жизни я как индивидуальный предприниматель, если говорить на понятном тебе языке. И принимаю все решения исходя из того, как будет лучше для меня. Я поставила свое желание избежать неловкости выше твоей нужды в целителе. За это я приношу извинения. Я совсем тебя не ненавижу. Более того, всю эту неделю ты был хорошей компанией. — Это еще мягко сказано. Малфой внимательно изучал ее лицо, пытаясь оценить реакцию. Призвав бутылку игристого и два бокала, он сказал: — После такого разговора нужно выпить. Я даже не знаю, как выразить благодарность или свои мысли по этому поводу. Не могу же я винить тебя за то, что ты поставила себя на первое место, я не настолько лицемерен. Я вторгся в твою жизнь потому, что высоко ценю свою. — Он налил вино и протянул ей бокал. Гермиона взяла бокал и сделала глоток: — Думаю, у нас с тобой есть одна общая черта — легкий эгоцентризм. Меня ужасно раздражало, что ты был настойчивым, но это не значит, что я тебя ненавижу. — Учти, — ухмыльнулся Малфой, — мне ужасно нравится раздражать тебя. И твоя компания тоже ужасно нравится. А вот от чьей-либо ненависти удовольствия я не получаю, даже если заслужил. — Это справедливо, — согласилась она и снова отпила. — Игристое до обеда — это слишком аристократично. Малфой ухмыльнулся: — Если объяснишь мне, как работает твоя кухня, я приготовлю тебе бранч. — Сейчас полдень. Время обеда, разве нет? Он покачал головой, придав лицу подчеркнуто аристократическое выражение: — Если пьешь игристое, Грейнджер, то это по определению бранч. Гермиона уступила: — Придется признать твой авторитет в этом вопросе. Внимательно выслушав, как работает электрическая плита и холодильник, Малфой приготовил на удивление вкусный омлет. — Зачем же ты заказываешь еду каждый вечер, если умеешь готовить? Неужели не смог бы разобраться с плитой? — спросила она, наблюдая, как он убирает беспорядок, который устроил на кухне. — Потому что содержимое твоей кладовой удручает. Повезло, что нашлись хотя бы яйца. Все, что у тебя есть, это вино, шоколад, протеиновые батончики и отвратительные маггловские закуски. — Аргумент принят. Схожу за покупками на следующей неделе, — сказала Гермиона. Спорить было бессмысленно, он был прав. — Не нужно, я уже все организовал, — ответил Малфой, вытирая столешницу маггловским способом. Гермиона пересмотрела свои жизненные приоритеты, сидя за столом и возбуждаясь от того, что мужчина наводит порядок на кухне. Либо она действительно повзрослела, и теперь ее заводят самые скучные в мире вещи, либо достигла доселе неведомого уровня сексуальной неудовлетворенности, либо все ее бывшие оказались классическими инфантильными мужчинками, ожидавшими, что она возьмет на себя роль их мамочки. Ни один вариант не выглядел приемлемым. — Серьезно? Никаких домовых эльфов здесь не будет, учти. Кстати, твоя магия уже пришла в норму. Твоя иммунная система в скором времени должна перестать чудить. Тогда необходимость в личном целителе отпадет, — сказала она, испытывая смешанные чувства по этому поводу. Он прополоскал тряпку: — Даже моя мать теперь платит своему домовому эльфу, Грейнджер. Благодаря твоему чрезмерному активизму рабовладение стало моветоном. Но если ты не против, я бы хотел понять, что именно со мной произошло, прежде чем распрощаться с моим чрезмерно квалифицированным личным целителем. — В этом предложении столько всего неправильного, что я даже не знаю, с чего начать. Поэтому тему «рабовладение и моветон» оставим пока в стороне, — покачала головой Гермиона. — В этом есть смысл. Можешь оставаться, сколько захочешь, но будешь ответственным за ужины. — Она понимала, что причина остаться притянута за уши, но спорить не захотела. Мысли хлынули сплошным бессмысленным потоком. Малфой прекрасно справится сам, как только его иммунная система перестанет атаковать организм, и тот факт, что он хотел остаться с ней, что-то значил — но что именно? Ее первая реакция была ясна — она тоже хотела, чтобы он остался. И это не имело никакого смысла. Если бы он вернулся домой, она бы перестала быть его целителем, и тогда их близость не считалась бы аморальной (и, что важнее, поводом для расторжения ее рабочего контракта). Но не было ни малейшей гарантии, что переезд Малфоя домой приведет к тому, что они переспят. Гермиона предпочитала находиться рядом с Малфоем, даже без секса, чем не видеть его вообще. Блять. Отложив тревожные мысли на потом, она спросила: — Хочешь продолжить работу сегодня? Или выходные — это святое? — Вовсе нет. На вечер у меня планы, но ближайшие восемь часов я свободен. Разве ты сама не говорила, что твое свободное время неприкосновенно и священно? — спросил он, взмахом палочки отправляя вымытые тарелки в шкаф. Гермиона улыбнулась: — Сделаю исключение. К тому же испытывать лекарства на тебе куда веселее, чем просто работать. Малфой замер: — Прошу прощения? — Я не знаю, какой из трех препаратов влияет на способность колдовать, — и влияет ли вообще. Нужно проверить. — Уверен, есть и другие способы это выяснить. — Дай мне пару недель — я придумаю как. Но если ты позволишь мне накачать тебя этими препаратами, мы узнаем уже сегодня вечером. — Ты уверена, что это безопасно? — Их дают дряхлым, немощным магглам с переломами шейки бедра. Если они справляются, ты точно переживешь. А побочные эффекты я вылечу. — Ты понимаешь, чего именно требуешь? Насколько уязвимым я буду себя чувствовать — без сознания и, возможно, без магии? — Понимаю. Можешь привести кого-нибудь в качестве наблюдателя. Только не Паркинсон — ее я терпеть не могу. Но, к слову, если бы я хотела тебе навредить, есть способы куда проще, — улыбнулась Гермиона. — Пэнси за последние годы тоже изменилась. Не только я повзрослел. Но я доверяю тебе. Позволю себя одурманить. — Прекрасно, тогда начнем прямо сейчас, — ответила она и поднялась.

***

Гермиона какое-то время подбирала дозировку, а потом еще дольше объясняла Малфою, что вводить препараты придется внутривенно. — Они не подействуют, если ты их просто проглотишь. Клянусь, пощечина, которую я влепила тебе в тринадцать, была больнее. А если отвернешься, даже крови не увидишь, — уговаривала она. — Эта пощечина, между прочим, сформировала мои сексуальные предпочтения на долгие годы, — приподнял бровь Малфой. Гермиона прыснула и, не успев подумать, выпалила: — Тогда после сегодняшнего единственным способом получить оргазм для тебя станет флеботомия. — Ты не можешь запрещать мне флиртовать с тобой, а потом говорить о том, как доведешь меня до оргазма, используя медицинские термины, которых я даже не понимаю, — произнес Малфой на тон ниже обычного. — Принято к сведению. Двигаемся дальше. Предлагаю начать с миорелаксантов. Ты будешь в сознании, но парализован. Эффект быстро проходит, через пятнадцать минут придешь в норму. — И ты абсолютно уверена, что это не спровоцирует еще один аутоиммунный приступ? — Я предотвратила агрегацию иммуноглобулинов, повреждающих твои почки, и сняла воспаление. Восстановила слизистую кишечника и остановила выработку Т-клеток, реагирующих на глютен. Не думаю, что есть причины для повторения, разве что ты случайно попадешь под действие проклятия или яда. С васкулитом сложнее — мы толком не знаем, почему и как именно организм решает атаковать собственные сосуды. Я залечила пораженные артерии и, соответственно, твою сыпь, но гарантировать, что этого не повторится, я не могу, ведь причина не ясна. Однако ничто из того, что я делаю сейчас, не затронет твою иммунную систему. Побочные эффекты могут быть, но все они легко исцеляются. — Она замолчала, оборвав собственный поток слов. — В общем, тебе придется довериться мне. — Хорошо. Я доверяю тебе. Режь мне вены и парализуй, Грейнджер, — сказал Малфой и протянул ей оба запястья. В итоге Гермиона справилась с первой же попытки, хотя Малфой и заорал: «Что за хрень?!» — когда она ввела иглу. Склонность драматизировать налицо. Она ввела ему сукцинилхолин и тут же наложила необходимые чары, чтобы поддерживать дыхание. Через минуту его тело обмякло. Гермиона уселась у изголовья и начала читать «Гордость и предубеждение» вслух, периодически комментируя. Когда он зашевелил ногами, она как раз заканчивала затянувшийся монолог о том, что волшебное сообщество не так уж сильно отличается от маггловского двухсотлетней давности. Абсурдно, что общество ожидало от ведьм ведения домашнего хозяйства и обучения детей, пока те не поступят в Хогвартс. Малфой вытянул ноги и сказал: — Пожалуйста, не порти книгу своими социально-экономическими комментариями. И, между прочим, моя мать ни разу не обременяла себя моим обучением. У меня было четыре разных гувернантки. — Но она, собственно, и не работала, верно? — парировала Гермиона. Малфой простонал: — Нет, но если уж быть честным, мой отец тоже не работал. Если не считать участия в заговорах по захвату Министерства, убийств, пыток, и так далее, и тому подобное. К гендерным ролям это отношения не имело. — Пожалуй, ты прав. Как себя чувствуешь? Магию можешь использовать? — Гермиона захлопнула книгу. — Честно? Такое ощущение, что по мне прошелся взрывопотам. Каждая мышца горит огнем. Мне кажется, я даже сесть не смогу. Подашь мне палочку? — спросил он, стиснув зубы. — Ох, я надеялась, что обойдется без таких побочных эффектов, — вздохнула она, передавая ему палочку. — Акцио огневиски, — простонал Малфой, но заклинание не сработало. — У меня нет огневиски. Попробуй другое заклинание, — сказала Гермиона, поднимаясь с дивана, чтобы найти растопырниковую мазь. Малфой снова простонал и трансфигурировал диван в невероятно мягкую двуспальную кровать. — Отлично, магия в порядке. Миорелаксанты можно исключить, — Гермиона сделала пометку в записях. — Но хочу заступиться за свой диван — он тоже был достаточно мягким. И… мой следующий вопрос будет слегка неловким, — она замялась. — Я могу наложить чары, чтобы уменьшить боль, но самый действенный способ — втереть в мышцы растопырниковую мазь. Выбор за тобой. — Просто избавь меня от боли, Грейнджер. У меня ощущение, будто меня несколько минут подряд пытали Круцио, — простонал Малфой. — Ладно. Можно я просто уберу твою одежду заклинанием? Думаю, раздеваться самостоятельно тебе будет еще больнее. — Грейнджер, умоляю, перестань болтать и делай все что хочешь. Я даю тебе карт-бланш. Пытаясь не думать о том, что бы она хотела сделать на самом деле, Гермиона пробормотала Эванеско и развеяла его носки, брюки и футболку. Оставив на нем лишь трусы (очень обтягивающие и ничего не скрывающие), она начала втирать растопырниковую мазь в его квадрицепсы. Малфой вздохнул: — Если это был хитрый план, чтобы заполучить доступ к моим квиддичным бедрам, Грейнджер, умоляю, в следующий раз просто попроси. Гермиона, разумеется, не обращала ни малейшего внимания на его твердые квадрицепсы и уж точно не думала о том, что ее руки всего в нескольких сантиметрах от его члена. Она лишь раздраженно ответила: — Не глупи, — и надавила чуть сильнее. Закончив с его бедрами, она перешла к животу. Разумеется, она не обратила внимания на его rectus abdominis — прямую мышцу живота, сформированную в шесть плотных кубиков. И не заметила «пояс Адониса» — тянущиеся от бедер к тазу буквой V abdominis transversus — косые мышцы живота. Втирая настойку в его latissimus dorsi — широчайшие мышцы спины, придававшие торсу V-образную форму, Гермиона оставалась полностью невозмутимой. Она даже не запомнила, как массировала его pectoralis major — большую грудную мышцу, переходя к бицепсам и предплечьям. Все это время Малфой хранил молчание. Но ее мозг все же не настолько затуманило похотью, чтобы проигнорировать метку на левом предплечье. Гермиона провела по ней пальцем. Малфой остановил ее, тщетно пытаясь поднять правую руку, чтобы схватить ее запястье: — Не надо, пожалуйста. Я скорее умру, чем заставлю тебя прикасаться к ней. — Не глупи, — повторила она. — Я не оставлю тебя на несколько дней с нерабочей рукой только потому, что ты решил поберечь мои нежные чувства. — Она вдавила пальцы в его мышцы, возможно, чуть сильнее, чем требовалось. — Поттер однажды пошутил, будто ты держала журналистку в банке. Теперь мне кажется, что он не шутил. Почему ты так легко меня простила? — Ты правда хочешь, чтобы я проводила разбор собственной личности, пока натираю маслом твое обнаженное тело? — Если у тебя есть какие-то другие темы для обсуждения во время этого процесса — милости прошу. Если нет — да, хочу. Помоги мне понять тебя, — сказал он, умоляюще глядя на нее. Гермиона пожала плечами: — Думаю… я мстительная, но стараюсь не быть злопамятной. Для меня это разные вещи. Если бы сейчас был девяносто восьмой, я бы, наверное, бросила тебя отлежаться. Пожалуйста, давай перестанем к возвращаться к этой теме. Тебе не нужно делать ничего особенного, чтобы заслужить мое прощение. Достаточно того, что ты стал аврором. А теперь будь добр, повернись, и я займусь твоей спиной, — сказала она, призывая еще одну баночку растопырниковой мази. Малфой не ответил, просто развернулся, ругаясь себе под нос. Со спиной и плечами она управилась быстрее, потом перешла к подколенным сухожилиям, икроножной и камбаловидной мышцам. Его тело от макушки до пят представляло собой сплошные мышцы, и Гермиона задумалась: что, если библейский запретный плод — это лишь метафора для полуголого Малфоя и бедной женщины, которая не в силах устоять? — Думаю, ради соблюдения приличий тебе придется потерпеть боль в ягодицах и мышцах таза. Могу предложить пару заклинаний и оставлю тебе немного мази — если, конечно, захочешь сам вечером помассировать себе зад. — Тут столько двусмысленностей, что я даже не знаю, за какую ухватиться, — голос Малфоя звучал уже гораздо бодрее. — Можно я оденусь? От меня несет паршивым травяным чаем. Гермиона закрыла баночку крышкой и ответила: — Да, одевайся. Думаю, теперь стоит попробовать морфин, это обезболивающее. Но имей в виду, в такой дозировке морфин скорее всего вызовет эйфорию. Малфой оживился: — Как от эликсира радости или листьев алихоции? — Судя по описанию, ощущения похожи, да. Я предпочитаю вино или огневиски, так что сравнишь сам и потом мне расскажешь. Малфой наколдовал одежду и начал одеваться. — Ну что ж, вонзись в меня и доставь мне наслаждение, Грейнджер. На этот раз Малфой успел лишь пробормотать: «Вот же хрень», — и через несколько минут закрыл глаза, а лицо его озарила расслабленная улыбка. — Чувствую себя так, будто лечу без метлы. Хотя нет, так умел только Волдеморт. Но подражать ему мне не хочется, он был не слишком приятным человеком. — Можно я буду до конца жизни вспоминать тебя таким — отлетевшим и бормочущим всякую чушь? — рассмеялась Гермиона, накладывая диагностическое заклинание. — Можешь делать все, что захочешь, Грейнджер. Ты самая умная из всех, кого я встречал. Иногда еще и смешная, а это не так уж и просто, учитывая, что ты жуткая зубрила. — Да что ты говоришь, — сухо отозвалась Гермиона. Малфой отключился. Гермиона села на пол у его головы и снова открыла «Гордость и предубеждение». Примерно через полчаса он очнулся: — Кажется, я сплю. Но если бы это был сон, ты была бы голая. — Ну-ка, расскажи, что тебе снится, Малфой, — не удержалась Гермиона. — Что ласкаю тебя, пока ты не потечешь, и погружаюсь в тебя, — пробормотал Малфой слегка заплетающимся языком. Гермиона рассмеялась и не нашла, что ответить, поэтому промолчала. Малфой снова отключился и пришел в себя минут через двадцать. — Грейнджер? — Ты в сознании? — Частично. Мысли снова обретают смысл, но я до сих пор не чувствую боли в ягодицах. — Попробуй использовать магию? Малфой сел и трансфигурировал подушку в морскую свинку, а затем обратно. — Значит, ни миорелаксанты, ни обезболивающее не влияют на магию. Пожалуй, стоит подождать час, пока морфин не выветрится, а потом попробовать пропофол. Я пока заварю нам чаю, — сказала Гермиона и поспешно вышла из гостиной. Ее первым порывом было поддеть Малфоя за то, что он наговорил под кайфом, но эта беседа не привела бы ни к чему хорошему. Либо он легко признается, что хочет ее, и тогда удержаться от нарушения правил станет еще труднее, либо откажется и спишет все на действие зелья, что будет немного обидно. Или очень обидно. Она отвлеклась на заваривание чая и нашла батончик «Милки Вэй» — любимого маггловского лакомства Малфоя. Когда Гермиона вернулась, Малфой лежал на трансфигурированной кровати с закрытыми глазами: — Почитай мне «Предвзятую гордость», Грейнджер. — Скажи «пожалуйста». — Пожалуйста. Она читала вслух целый час. Малфой держал глаза закрытыми почти все время и открывал их, только чтобы откусить шоколадку или пробормотать: «Какого хрена, миссис Беннет». Дождь за окном наконец стих, и сквозь стекло пробивались редкие лучи солнца. — Уже почти четыре. Нам лучше продолжить. Следующий препарат усыпит тебя почти мгновенно, проснешься минут через двадцать, но еще какое-то время будешь сонным. — Ладно, проткни и обездвижь меня, Грейнджер. Когда она воткнула в него шприц, Малфой заойкал, как ребенок, и Гермиона списала это на остаточное действие морфина. Она едва успела защелкнуть колпачок на игле, как он обнял ее за плечи и потянул вниз. — Иди сюда, — пробормотал он и прижал ее голову к своему левому плечу, обняв за шею и запустив левую руку в ее волосы. Прежде чем Гермиона успела возразить, он уже спал. И они… прижимались друг к другу. Как целителю ей следовало бы поступить правильно — выбраться из его объятий и сесть на пол, дожидаясь, пока он проснется. Но она позволила себе наслаждаться целых десять минут. Это было так приятно — чувствовать рядом другого человека и ощущать удары его сердца. Спустя десять минут она поднялась, обозвала себя жалкой и поклялась забыть это все как сон, переспав с кем-нибудь другим. Примерно через двадцать минут Малфой очнулся: — Куда ты ушла? — Он вытянул ноги и перевернулся на бок, лицом к ней. — Я здесь. Как себя чувствуешь? Попробуй использовать магию. — Она снова захлопнула «Гордость и предубеждение». Малфой зевнул: — Чувствую себя смертельно уставшим и словно с похмелья. Где моя палочка? Гермиона потянулась к журнальному столику, взяла его палочку и передала ему. Малфой взмахнул палочкой в сторону подушки, но ничего не произошло. — Люмос, — пробормотал он, и снова безрезультатно. — Хорошая новость в том, что мы нашли способ подавлять магию, — заключила Гермиона. — Плохая — в том, что твоя магия снова подавлена, и мы не знаем, была ли она атакована в прошлый раз таким же способом. — Я бы заметил, если бы кто-то ткнул меня иглой и усыпил. — Да, я тоже об этом думала. Я хочу попробовать стабилизировать пропофол в форме, пригодной для приема внутрь, и проверить результат. С небольшой доработкой его можно сделать менее сильнодействующим. Ты помнишь, чтобы в какой-то момент чувствовал непреодолимую усталость? — Честно говоря, я бы и не заметил. Я в целом плохо сплю и часто ощущаю себя как зомби. — Хорошая маггловская отсылка, — улыбнулась она. — Значит, следующий шаг — эксперимент с зельем. Хоть мне и не положено этого знать, но я должна спросить — есть ли возможность найти волшебника, который наложил на тебя проклятие? Моя гипотеза в том, что кто-то подсыпал тебе что-то, что либо активировалось, либо усилилось из-за проклятия, повлияв на твою иммунную систему. Это сэкономило бы нам уйму времени, если бы мы узнали, какое именно заклятие было использовано. — Жаль, но я не могу тебе сказать. Это дело полностью засекречено. Если информация выплывет наружу, поднимется буря. Прокляли меня во время встречи с информатором, но, думаю, это не имеет прямого отношения к делу. Мне кажется, кто-то сводит личные счеты, — сказал Малфой, приподнимаясь на кровати. Гермиона быстро поднялась с пола, чтобы не сидеть неловко у его колен и не смотреть на него снизу вверх. Она устроилась на журнальном столике: — Значит, кто-то пытается организовать новый фан-клуб Волдеморта? — спросила она и тут же добавила: — Не отвечай, похоже, что я права. Почему ты думаешь, что дело в тебе? Малфой потер левую руку: — Я избежал Азкабана, но друзей себе этим не нажил. Знаешь, что я сделал? — Гарри сказал, что ты собрал вместе оставшихся Пожирателей смерти и сдал их аврорам? — Это слишком упрощенно, — сказал Малфой с кривой усмешкой. — На самом деле, я действовал куда хитрее и самоотверженнее, но в сущности да. Друзей мне это не прибавило, и последние десять лет я имел непередаваемое удовольствие быть ненавидимым и победителями, и проигравшими. Чего я, бесспорно, заслуживаю. — Я не думаю, что заслуживаешь. Мне кажется, ты сделал для свободы и безопасности нашего общества больше, чем многие. И если ты еще раз упомянешь о том, что тебя ненавидят, я решу, что ты просто напрашиваешься на комплименты, — сказала Гермиона, вставая и глядя в сторону камина. — Кажется, я не до конца все продумала, у тебя сейчас нет магии. Ты не сможешь никуда пойти. — Я просто собирался к Тео. Не страшно, — снова зевнул Малфой. — Так почему бы тебе не пригласить его сюда? Я все равно ухожу, — она принялась убирать оставшийся после всех медицинских манипуляций беспорядок. Малфой поймал ее взгляд: — Грейнджер, это слишком любезно. Ты уверена? — Разумеется. Я бы не предложила, если бы не была уверена. Пить-то вы будете твое вино. Тео здесь желанный гость, пока вы не громите мой дом и не трогаете мой шоколад. Если тебе станет плохо, отправьте мне патронуса, и я сразу вернусь, — Гермиона запнулась. — Если, конечно, Тео умеет вызывать патронуса. Забыла, что твоя магия, скорее всего, не восстановится так быстро. И я даже не знаю, умеешь ли ты сам его вызывать. В общем, если что — свяжись через камин с «Дырявым котлом», я буду там, — снова затараторила она. — Я понимаю, что фактически плачу тебе за роль моей няньки, но исполнять ее так буквально совсем не обязательно, — сухо заметил Малфой. — Я в порядке. И я могу призывать патронуса, между прочим. — Если это хорек, то лучше не говори мне. Я устрою тебе веселую жизнь, — сказала Гермиона и ушла переодеваться для похода в паб.