Depth over distance | Ближе, чем кажется

Во вторник утром, ровно в 6:30, Гермиона постучала в дверь спальни Малфоя. Предыдущий день состоял из долгих разговоров, тайской еды навынос и умеренного уровня флирта. Гермиона пригрозила, что заставит Малфоя присоединиться к ней на утренней пробежке, и была почти уверена, что он посчитал ее слова шуткой. Именно поэтому сейчас она настойчиво стучала в его дверь, одетая в леггинсы, футболку и беговые кроссовки, с волосами, заплетенными в тугую косу. Спустя вечность Малфой открыл и предстал перед ней в одних штанах и очках. Волосы на левой стороне головы торчали вверх, а идеально накачанная грудь была по-прежнему идеально накачанной. — Нет, — хрипло сказал он, проводя рукой по взъерошенным волосам. Когда он начал закрывать дверь, Гермиона заметила следы от подушки на его левой щеке. — Да, — возразила Гермиона, сунув носок кроссовки в дверной проем. — Сейчас шесть тридцать утра, Грейнджер. — Ну, сейчас или никогда. — Никогда звучит в миллион раз лучше. — Давай, будет… почти весело. Малфой одарил ее долгим взглядом. — Только если ты пойдешь со мной на матч по квиддичу завтра вечером. — По рукам. — Тебе придется летать, — уточнил он. — Я не участвую в игре. — Нет. Разумеется, я не предлагаю тебе испортить мне матч. Полетаешь после. — Только если никто не будет смотреть. И если пообещаешь не смеяться. — Договорились, — сказал Малфой, протянув руку. — Договорились, — ответила Гермиона, отвечая на рукопожатие и уж точно не удерживая его руку на три секунды дольше, чем следовало бы. Малфой трансфигурировал себе подходящую одежду, благоразумно предпочтя леггинсам облегающие спортивные штаны. Гермиона же мучилась выбором маршрута. Ей хотелось уничтожить Малфоя, но при этом не отбить насовсем желание бегать с ней. Требовался баланс. В конце концов она остановилась на одном из самых живописных маршрутов. Если Малфой и погибнет за ненавистным ему занятием, то хотя бы в красивом месте. — Одиннадцать миль, перепад высоты больше двух тысяч футов. Не выкладывайся полностью в начале, иначе до конца не дотянешь. Не беги слишком быстро, чтобы не потерять равновесие. Я понесу воду для нас обоих. Готов? — спросила она, предварительно заставив Малфоя съесть легкий завтрак. Она протянула ему руку для аппарации. Ответа не последовало — только взгляд, который она истолковала как: «Я умею бегать, Грейнджер». Первую милю Малфой легко держал темп. Когда подъем стал круче, его дыхание участилось, а лицо порозовело. Гермиона бежала медленно и равномерно, наслаждаясь видом, пока они поднимались на гребень холма. Она подумывала завести разговор — чтобы подчеркнуть, что Малфой задыхается сильнее, чем она — но решила свести хамское поведение к минимуму, ну или хотя бы к среднему уровню. Ближе к плато они оба умотались примерно одинаково: опытность Гермионы уравновешивалась большей силой ног Малфоя. Она подозревала, что легкие у него болели сильнее, чем бедра. — Это ни хрена не весело, — выдохнул Малфой, когда подъем наконец закончился. — Квиддич, — только и ответила Гермиона. У него не хватило дыхания спорить дальше. Вид был захватывающим — внизу раскинулась долина с озером. Небо затянуло облаками, солнце едва выглядывало из-за горизонта. Стук шагов о землю, легкое жжение в мышцах и компания только усиливали прилив эндорфинов. Маршрут в форме подковы имел свои преимущества. Гермиона рассмеялась, когда Малфой споткнулся на спуске и едва не сел на задницу. Впервые она видела его слегка неуклюжим. Но сама же испортила момент — из-за смеха потеряла равновесие и действительно приземлилась на задницу. Малфой подал ей руку, самодовольно ухмыляясь. Гермиона фыркнула, когда он пробормотал что-то про «мягкую посадку», и назло прибавила темп. Когда они вернулись в Амблсайд, Гермиона предложила позавтракать в маггловском кафе. Малфой заявил, что скорее умрет, чем появится на людях потным. Так что они аппарировали домой. Гермиона попыталась расспросить его о впечатлениях, но услышала в ответ только ворчание, похожее на слово «душ». После долгих раздумий под струями воды Гермиона поняла, что, пожалуй, взяла слишком высокий темп и теперь должна Малфою нормальный завтрак. Чудесным образом накануне ее кладовая и холодильник пополнились — она подозревала в этом домовика Нарциссы Малфой, что было слегка неловко. Ей еще предстояло обдумать тот факт, что Малфой понемногу проникал во все уголки ее мыслей и дома. Она приготовила полный английский завтрак (кроме кровяной колбасы — ее ведь никто не любит) и заварила чайник «Эрл Грея». Когда завтрак простоял под чарами стазиса сорок минут, Гермиона решила проверить, жив ли вообще Малфой. На стук в дверь ответа не последовало. — Я здесь, — донеслось из гостевой ванной напротив. — Я приготовила завтрак, если хочешь есть, — озвучила Гермиона что-то среднее между утверждением и вопросом. Дверь открылась, но самого Малфоя видно не было. — Чтобы спуститься вниз мне понадобятся чары онемения. Ног не чувствую, но кости болят, — донесся голос с пола. Гермиона вошла в ванную комнату и обнаружила Малфоя сидящим на плиточном полу. На нем были темно-синие брюки и белая футболка, на голове идеальная укладка. — Понятно. Что пострадало сильнее — ноги или гордость? — Ноги, Грейнджер. Их состояние для нас обоих не должно быть сюрпризом. — Ты мог бы попросить меня сбавить темп. — Никакая боль не заставила бы меня смотреть, как ты обгоняешь меня. Так что — поможешь или принесешь завтрак сюда? — В ванной не едят, Малфой. Я помогу тебе спуститься. Носилки нужны? — Чары онемения, пожалуйста, и поменьше ехидных комментариев. Слегка модифицированные чары онемения помогли, и вскоре Малфой уже сидел за кухонным столом поглощая огромную порцию. После еды он отказался идти в ее кабинет — на том основании, что ходит так, словно у него палка в заднице — и они сошлись на столовой. Без крови ре-эма работу над зельем продолжать было невозможно, так что весь день они провели, зарывшись в книги о редких проклятиях. Ближе к вечеру Малфой поднял взгляд от фолианта «Проклятия, что разрушат жизнь ваших врагов»: — Грейнджер. Думаю, нам стоит посетить библиотеку в поместье. Повисла мучительно долгая тишина. — Я бы предпочла этого не делать. Ты не можешь принести книги сюда? — спросила она. — Некоторые зачарованы так, что рассыплются в прах, если вынести их из поместья. Семейные секреты, и все такое. Но я не буду настаивать, решать тебе. Гермиона помедлила. — Я подумаю, ладно? — Конечно, как я сказал, я не буду тебя принуждать. Если это как-то повлияет на твое решение, моя мать сейчас во Франции. Его отец умер много лет назад в Азкабане — пожалуй, единственное место, в которое Гермиона хотела бы попасть еще меньше, чем в поместье Малфоев. — Повлияет. Думаю, я скорее вырву себе зуб мудрости щипчиками для бровей, чем встречусь с твоей матерью. — Грубовато, но уж точно не хуже, чем молча смотреть, как твоя сестра пытает подростка. Судя по всему, Малфой был согласен: — Справедливо. Дай знать, когда определишься. Около четырех Малфой исчез на кухне и через час с небольшим вернулся с огромным пастушьим пирогом. Убедил Гермиону отложить книги и поужинать на кухне, где щедро налил им по бокалу красного вина. — Нам правда не стоит пить вино во вторник, — сказала Гермиона и сделала огромный глоток красного вина во вторник. — Чепуха, — возразил Малфой. — Если пьешь только дорогое вино, то это не злоупотребление алкоголем. — Это самая аристократическая чушь, какую я когда-либо слышала, — заметила Гермиона, отдавая должное действительно вкусному пирогу. Малфой усмехнулся: — Если это правда, тебе стоит чаще бывать среди чистокровных. Ритуалы ухаживания еще хуже. — Дай угадаю, невероятно много цветов и разговоры о намерениях с отцами невест? Малфой помедлил: — Ну, нет. Какие намерения, если бумаги подписаны еще при рождении. — Это отвратительно. — Согласен, — ответил он и отсалютовал ей бокалом.

***

В среду Малфой бесконечно проклинал Гермиону, свои ноги, саму идею бега в гору, безумие под названием бег с горы, весь Озерный край, а также высший разум, создавший людей двуногими — и далее по списку. Гермионе удалось уговорить его поработать в ее кабинете в больнице, вместо того чтобы тащить все книги домой. Ошибкой было перед уходом пробежаться по лестнице за свитером. Малфой, у которого «болели проклятые кости», воспринял это как личное оскорбление. Так что Гермиона наложила на его стул амортизирующие чары, весь день кормила выпечкой и ни разу не похвасталась тем, что бегает лучше него. Настроения ему это не улучшило. Вопрос, не стоит ли отменить квиддич, тоже не помог. — Грейнджер, меня порадует только занятие, в котором я хорош, а ты — нет. — Ты будешь разочарован тем, насколько мало меня беспокоит отсутствие у меня навыков полета. Зато ты, очевидно, тратишь кучу времени на тренировки — и все равно не справляешься с самым базовым способом передвижения, доступным человеку. Ну ладно, может, она все же капельку похвасталась. Но удержаться было сложно, конкуренция всегда ее мотивировала. Основополагающие черты личности не изменить. — Очевидно, трачу кучу времени на тренировки? — Малфой, как всегда, умудрился разглядеть комплимент там, где его не предполагалось. — Твои мышцы могут сравниться по размеру только с твоим эго. Главное здесь то, что я бегаю лучше тебя, а ты — жалкий неудачник. — Может, я и жалкий неудачник, но ты — жадная до побед. — Абсолютно верно, — согласилась она и снова уткнулась в книгу.

***

Министерская квиддичная лига отличалась тем, что команды не имели постоянного состава и единой формы, а рвение превышало мастерство. Познания Гермионы в квиддиче сложно было преуменьшить — так что она окончательно запуталась, не в силах различить команды. Блондинистая голова Малфоя бросалась в глаза, поэтому его она узнала. А кто из троих темноволосых короткостриженых мужчин — Гарри, она понять не могла. Согласно табло, одна команда вела примерно на пятьдесят очков — понять, чья это команда, Гермионе все равно не удалось. Через полчаса она сдалась и открыла «Проклятия для разрушения и наслаждения». Абстрагировалась от происходящего вокруг хаоса и начала читать о заклинании, которое препятствовало свертыванию крови, — захватывающе, но практически бесполезно. Дул легкий ветерок, поэтому она туже затянула серый мериносовый шарф. Белые укроченные джинсы-клеш выглядели симпатично, но в них страшно мерзли щиколотки. Оливковая непродуваемая куртка «Барбур» не пропускала ветер, но и почти не грела. Она как раз дошла до заклинания, которое вызывало отек мозга, когда рядом села Лиза Терпин. Следующие полчаса прошли за обсуждением личной жизни главной сторонницы серийной моногамии волшебной Британии. Требовалась выдающаяся выносливость, чтобы за неделю сходить на пять свиданий. Как и следовало ожидать, все пять свиданий были с одним и тем же человеком, и, по словам Лизы, предложение было уже не за горами. Гермиона в очередной раз выслушала заученную речь: будучи педиатром, Лиза постоянно сталкивалась с тем, что от нее ожидали стремления родить сотню детей. Готовность обсуждать планы на будущее уже на первой неделе свиданий также была неотъемлемой чертой Лизы Терпин. Матч внезапно закончился — один из игроков с короткими темными волосами поймал снитч. Слишком далеко, чтобы различить, кто именно. Лиза вернулась к компании своих коллег, а Гермиона отправилась искать Малфоя. Она дошла до поля, так и не придумав, как незаметно выяснить, проиграл Малфой или выиграл. Он был в облегающих квиддичных штанах, ветер растрепал его волосы. — Знаешь, невероятно трудно тебя впечатлить, когда ты либо читаешь книгу, либо цепляешь ведьм, — сказал он. — Ты привел меня сюда, чтобы посмеяться над моей неуклюжестью на метле, а не чтобы меня впечатлять, — ответила она. Малфой невозмутимо посмотрел на нее: — Грейнджер, над твоей неуклюжестью я мог посмеяться и во дворе твоего дома. Единственная причина, по которой ты здесь — чтобы впечатлиться. — В таком случае — я впечатлена. Ты феноменальный игрок в квиддич, повар, партнер по исследованиям и сосед. Летаешь очень высоко и очень быстро. — Если ты думаешь, что намеренное преувеличение делает лесть менее приятной, ты вообще меня не знаешь, — приосанился Малфой. — Так, подожди здесь, я принесу тебе другую метлу. Поле опустело — все собирались продолжить вечеринку в «Дырявом котле». Гермиона была не совсем честна, когда сказала, что ее мало беспокоит собственное отсутствие навыков полета, — как и большинство людей с соревновательным духом, она ненавидела занятия, в которых не преуспевала: будь то полеты, выпечка, психотерапия, лесть, ориентирование на местности или способность поймать брошенный в нее предмет. Особенно Гермионе не нравилось проигрывать публично, поэтому сейчас она мысленно подгоняла последних задержавшихся на поле игроков. Малфой вернулся с двумя метлами и вручил одну ей: — Это Дороти, вы подружитесь. — Сомневаюсь, — Гермиона взяла предложенную метлу. — Твои условия? Малфой ухмыльнулся: — Просто облети вокруг поля. Гермиона оседлала метлу, чувствуя себя примерно так же грациозно, как если переборщить с маслом для тела в душе. Наклонившись чуть вперед, она велела метле двигаться. Через двадцать секунд Малфой остановил ее, восседая на собственной метле. — Грейнджер, тектонические плиты движутся быстрее. И ты едва оторвалась от земли. — Ты не указал ни скорость, ни высоту. Я подхожу ко всему ответственно. — Ты позоришь саму идею полета. Гермиона поднялась на десять футов вверх, продолжая лететь медленно. — Грейнджер, ты ведь ведьма. Ты переживешь падение. Давай хотя бы двигайся быстрее садовой улитки. — Самое медленное животное на Земле — это ленивец, они милые и, что более важно, живые. — Я слышал, что они погибают, падая на землю, потому что спутали собственную лапу с веткой. Не самое удачное сравнение. — Это миф из «Автостопом по галактике» Дугласа Адамса. Я лечу в умеренном темпе. — Грейнджер, залезай на мою метлу. — Нет, спасибо. Джинни однажды меня уговорила, и я не хочу снова оказаться на волосок от смерти. — Ты же знаешь, что я не дам тебе упасть. — Меня беспокоит вовсе не твое умение. — Я позволю тебе снова обогнать меня на какой-нибудь сраной горе, если ты сядешь на мою метлу, — взмолился Малфой и добавил: — И, к моему сожалению, это не эвфемизм. В итоге Гермиона спустилась (с двадцатифутовой высоты), слезла со своей метлы и устроилась на метле Малфоя перед ним. Вышло не слишком изящно: она пнула его по ноге и едва не прищемила ему мошонку. Он обнял ее за талию и прошептал: — Держись, Грейнджер, — и взмыл на неприличную высоту. Она вцепилась в метлу так, что пальцы свело судорогой. Когда скорость увеличилась, не осталось ничего другого, кроме как зажмуриться и всхлипнуть. Малфой засмеялся, и его смех отозвался вибрацией у нее за спиной: — Ты закрыла глаза, да? — Да. И это не помогает. Он продолжил смеяться и, судя по бьющему в лицо ветру, немного замедлился. Гермиона сосредоточилась на ощущении его торса у себя за спиной, его дыхания на своей шее и рук — прямо перед ее собственными. Затем попыталась мысленно перечислить все шаги приготовления успокоительного зелья — упражнение, которое помогало ей справляться с навязчивыми мыслями после войны. Но эффект испарился в тот момент, когда Малфой положил левую руку ей на талию. — Ты что делаешь? Немедленно прими все необходимые меры, чтобы я выжила, — рявкнула Гермиона. — Грейнджер, я могу летать на метле без рук и на одной ноге. Ты в безопасности. — Судя по уровню кортизола, мое тело совершенно с тобой не согласно. Положи руку на метлу. Вместо этого рука Малфоя скользнула ей на живот, пальцы раскинулись от солнечного сплетения до лобковой кости. — Я не знаю, что такое кортизол, — прошептал он прямо ей в ухо. Его ладонь прижалась к ее животу, заставляя придвинуться ближе. — Это гормон стресса, выделяемый моими надпочечниками, потому что ты активировал мой рептильный мозг. Мое тело включает реакцию «бей или беги», потому что думает, что я умираю, — она почувствовала что-то подозрительно похожее на губы на своей шее, а затем легкий укус. Острая стрессовая реакция слилась с внезапным всплеском жара в груди, заставляя ярче чувствовать прикосновение его тела и присутствие метлы между ног. Его рот оторвался от ее шеи: — Открой глаза, Грейнджер. Его рука исчезла с ее живота. Что-то в его голосе заставило ее открыть глаза, и она увидела, что ее ноги парят всего в трех дюймах от земли. — Ты самый большой придурок из всех, кого я встречала, Драко Малфой. Малфой снова рассмеялся и плавно опустил метлу на землю. Гермиона неуклюже соскочила и зашагала прочь по полю. — Куда ты идешь? — крикнул Малфой ей вслед. — Домой, — не оборачиваясь крикнула она. — Почему пешком? — Для драматического эффекта. Прощай! — выкрикнула она во всю силу легких с другой стороны поля и тут же аппарировала домой. Дома она быстро заварила себе гигантскую чашку чая и вышла на заднее крыльцо коттеджа. Устроилась на ротанговом плетеном диване с чашкой и вязанием, зажгла садовые фонари взмахом палочки. Постепенно пульс вернулся в норму. Внутри дома послышались шаги Малфоя — он, судя по всему, направлялся в душ. В конце концов он вышел на крыльцо с китайской едой навынос в знак примирения. Гермиона сдалась, и они поужинали на свежем весеннем воздухе. — Кстати, что стало с Грегори Гойлом? — неожиданно спросила Гермиона. — Он отсидел десять лет в Азкабане за применение непростительных заклятий на детях, а сейчас живет за границей. А что? — ответил Малфой, невербально призывая плед. — Да просто подумала, ты же достаточно сообразительный. Зачем ты дружил с кем-то, кто туп, как… — Гермиона так и не нашла дипломатичной замены выражению «безмозглый идиот». — Нож для масла? — изящно выкрутился Малфой. — Острым умом он точно не отличался. — Потому что отец приказал, потому что мне нравилось командовать им и Крэббом и потому что я не знал, что может быть по-другому. — Малфой бросил ей плед. — Отец сказал, что меня должны видеть в их компании, я и послушался. Честно говоря, я завидовал Поттеру: у него были друзья, с которыми можно было разговаривать по-настоящему. Уизли подходит под это описание с натяжкой, но у меня и того не было. — Рон не глупый. У него были средние оценки, зато он потрясающий шахматист. Если память мне не изменяет, Крэбб и Гойл с трудом совмещали ходьбу и дыхание. — Да, пожалуй, справедливо. На самом деле, когда никто не видел, я проводил больше времени с Блейзом Забини и Тео. Но так как они были умнее и во всех отношениях лучше меня, то дистанцировались, когда я принял метку. После войны мы снова начали общаться, а с Гойлом я не разговаривал с тех пор, как пал Волдеморт. — А чем сейчас занимаются Забини и Нотт? — Тем же, чем и любой уважающий себя богатый чистокровный мудак. — То есть? — По сути ничем. Формально управляют семейным состоянием. — Звучит скучно. — Для тебя — да, — отозвался Малфой.

***

На следующее утро, спустившись вниз, Гермиона застала Малфоя за завтраком с книгой о магических контрактах. — Ты пытаешься выяснить, как со мной переспать? — спросила она, открывая холодильник. — Да, — ответил Малфой, даже не подняв взгляд от книги. — Кажется, я никогда еще так не возбуждалась.

***

Когда они вечером вернулись из больницы, их ждала серая неясыть. Завтра пьем. Л. Т. — Ко мне завтра придет Лиза Терпин. Если тебе будет неловко из-за того, что ты проклял ее в школе, можешь исчезнуть, — сказала Гермиона, направив палочку на камин, чтобы разжечь огонь. — Деликатность не твоя сильная сторона, да? — в голосе Малфоя звучал смех. — Могу постараться, если хочешь. — Нет, мне нравится, что никогда не приходится гадать над твоими мыслями. К твоему сведению, Терпин пару лет назад встречалась с одним моим другом, никаких детских обид между нами не осталось. Гермиона принялась раскладывать книги, которые забрала из кабинета в больнице, а Малфой предложил приготовить ужин. Через двадцать минут по дому разнесся аромат пасты с лососем в сливочном соусе. После ужина Гермиона убрала кухню. Без сомнений, величайшее преимущество магии было в том, что с семнадцати лет Гермионе ни разу не приходилось мыть посуду маггловским способом. Она легла спать рано, но вскоре накатило знакомое ощущение клаустрофобии. Это было лишь делом времени: потребность в одиночестве всегда проявляла себя. Честно говоря, Гермиона удивилась, что на этот раз так долго продержалась, — обычно ее хватало на два дня, а не на две недели. Возможно, она сама спровоцировала рецидив, когда сегодня утром заставила Малфоя пойти с ней на пробежку. Эта же потребность в одиночестве когда-то вынудила ее отказаться от совместного проживания с другими студентами в Академии целителей. Рон шутил, что это из-за месяцев, проведенных в палатке во время войны, когда у нее не было ни капли личного пространства. Но правда была в том, что еще с детства Гермионе требовалось одиночество. Чем дольше живешь один, тем более чудаковатым неизбежно становишься. И тем острее потребность хотя бы иногда быть абсолютно одному. Гермиона лежала без сна и размышляла: этично ли выставить Малфоя на пару дней? И как спросить, не обидев его и не выглядя при этом как асоциальное чудовище. Заснуть не удалось, и она спустилась вниз за чашкой чая. Войдя в гостиную, Гермиона застала Малфоя на диване с Живоглотом на коленях — он шептал что-то коту на ухо. — Простите, я вас не отвлекаю? — Отвлекаешь, у нас тут важный момент. Так что смойся отсюда, — ответил Малфой. Оскорбленная и самой ситуацией, и тем, что в аристократическом лексиконе Малфоя присутствует слово «смойся», Гермиона вернулась с чашкой чая к себе в комнату.