Depth over distance | Ближе, чем кажется

На следующее утро у Гермионы не хватило сил выйти на пробежку, поэтому она сидела на террасе, укутавшись в два пледа, и яростно вязала, пользуясь перерывом в исследованиях. С помощью магии она могла бы вязать быстрее, но тогда пропал бы терапевтический эффект. Сейчас ее внимание было сосредоточено на рукавах, тело свитера она довязала еще накануне вечером. Она выбрала простую модель с высоким воротником — ничего слишком смелого. Трудно было представить безымянного адресата в свитере с косами, да и спокойствия, необходимого для сложных подсчетов, у нее не было. Живоглот, устроившись поверх пледа, довольно мурчал у нее на коленях, нисколько не беспокоясь о свисающей сверху пряже. Гермиона все еще колебалась, идти ли вечером к слизеринцам. Ей отчаянно необходимо было провести вечер в одиночестве, чтобы восстановиться, но любопытство брало верх. Ей не терпелось посмотреть на пьяного Малфоя, особенно после слов Джинни о том, что он ведет себя забавно. Ей хотелось увидеть его без защитной брони. К тому же она уже сто лет не надевала ничего более нарядного, чем лимонные целительские мантии или спортивную форму. Осознав, что решение принято, она решила подстраховаться и запастись отрезвляющим зельем — Гермиона Грейнджер никогда не славилась умением достойно держаться после пары бокалов. Она подозревала, что Теодор Нотт не склонен предлагать гостям легкие коктейли. Как раз когда Гермиона довязала первый рукав, на террасу вышел Малфой с чашкой кофе в руке и сел рядом. Он приподнял плед свободной рукой, вытянул ноги так, что его ступни коснулись бедра Гермионы, и откинулся на подлокотник дивана. — Что ты делаешь? — спросила Гермиона, стараясь не сосредоточиваться на точке соприкосновения. — Ворую у тебя немного тепла. Ты его вырабатываешь с избытком — последние пару недель я наблюдаю за твоим обменом веществ. — Ты чувствуешь себя как дома. — Как ты и предлагала. И тут Живоглот совершил предательство. Он поднялся, зевнул и перебрался с ее колен на колени Малфоя. Гермиона пробормотала что-то про измену, подкуп лакомствами и отсутствие преданности. Малфой лишь усмехнулся и почесал кота за ухом. Они сидели в тишине, нарушаемой только стуком спиц Гермионы. Допив кофе, Малфой наконец нарушил тишину: — Ну что, ты ответила Тео? Гермиона подняла взгляд от вязания: — А ты уверен, что приглашение еще в силе? С учетом твоей работы и всего прочего? Малфой пожал плечами: — Ночью мы сделали, что могли. Мы пока не представляем, по какому принципу они выбирают жертв, поэтому не знаем, кто будет следующим. Нет смысла сидеть на работе, когда нечего делать. Я велел всем взять выходной и собраться завтра после обеда. Так что почему бы и не выпить. — Он вопросительно посмотрел на нее. — В таком случае я иду. Отвечу Тео прямо сейчас. Но при одном условии: если меня вызовут в «Мунго», я должна буду уйти. — Никто не ожидал бы от тебя иного, — Малфой толкнул ее бедро ногой. — Кстати, как твои пациенты? — Я заглянула к ним утром. Магия у них пока не восстановилась, но и вспышек аутоиммунных заболеваний не наблюдалось. Я посоветовала всем остаться еще на ночь. — А если магия так и не вернется? — спросил Малфой серьезно. Гермиона помедлила: — Тогда мне придется работать усерднее до тех пор, пока я с этим не разберусь. — Она отложила вязание. Четверо людей, застрявших в больничной палате и терзаемых вопросом, вернется ли к ним когда-нибудь магия, были важнее ее терапевтического рукоделия.

***

Когда Малфой позже присоединился к ней у камина, Гермиона уже приняла решение: — Я хотела бы посетить библиотеку в поместье. Если число пациентов увеличится, она не могла позволить детской травме (пусть и весьма серьезной) препятствовать их лечению. Малфой бросил на нее взгляд, смысл которого она не уловила, и ответил: — Хорошо. Скажи, когда будешь готова выдвигаться. Гермиона поднялась, призвала куртку и произнесла: — Сейчас. Пойдем, пока я не передумала. Камином они воспользоваться не могли, потому что дом Гермионы не был связан с поместьем. Малфой протянул ей руку, и полсекунды спустя они оказались посреди длинной проселочной дороги, по обеим сторонам которой росли старые дубы. День был чудесный — небо глубокого кобальтового оттенка, солнце сияло сквозь листву, словно насмехаясь над ощущением надвигающейся катастрофы, которое испытывала Гермиона? — Ближе к поместью аппарировать нельзя. Мать расширила антиаппарационный барьер после сотого письма с угрозами смерти. Придется пройтись пару минут, — пояснил Малфой, отпуская ее руку. — А сколько смертельных угроз ты получаешь… ну, примерно? В год? — спросила Гермиона, поддавшись мрачному любопытству. — Одну раз в три месяца, в основном от одних и тех же людей. Они довольно безобидные. Куда сильнее тревожат письма с предложениями поднять знамя Волдеморта и очистить мир от магглов. — Ты шутишь? — К сожалению, нет. Я передаю их в отдел, но установить отправителя нам ни разу не удалось. — Люди — дерьмо, — констатировала Гермиона. Малфой лишь хмыкнул, что, вероятно, означало согласие. Вскоре впереди показались ворота поместья. Пульс у Гермионы участился, а шаг замедлился. Малфой заметил и спросил: — Что я могу сделать, чтобы тебе помочь? — Физический контакт возвращает меня в реальность, — произнести это и не почувствовать себя слабой оказалось нелегко. Малфой снова протянул руку, и Гермиона с благодарностью приняла ее. Она сосредоточилась на том, чтобы шаг за шагом двигаться вперед, мысленно повторяя рецепт успокоительного зелья. Казалось, рядом слышится смех Беллатрикс. Ворота распахнулись, и Малфой успокаивающе сжал пальцы Гермионы. — Мы пройдем там, где ты не бывала. Нет причин входить в ту гостиную, — сказал Малфой, ведя их налево, в сад. Гермиона невольно отметила формулировку «та гостиная», которая подразумевала наличие нескольких. У нее мелькнула мысль: сколько вообще гостиных может быть в одном поместье? Это ее отвлекло, и смех Беллатрикс снова эхом зазвучал в голове. Они вошли через дверь в патио, и Гермиона снова сосредоточилась на зелье. Они шли по коридорам, украшенным бюстами, вероятно, покойных Малфоев, что казалось невыносимо претенциозным, и Гермиона сразу же потеряла чувство направления. Они прошли сквозь комнаты с вычурной антикварной мебелью и наконец остановились перед ничем не примечательной дверью. Все это время Малфой держал Гермиону за руку и молчал, видимо, понимая по выражению ее лица, что она сосредоточенно борется с собой. Гермиона не удивилась бы, узнай, что он и сам знаком с терапией травмы. Малфой открыл дверь и жестом пригласил Гермиону войти первой. Она шагнула внутрь — и оказалась окружена бесконечными полками. Они вошли в библиотеку через боковую дверь. Пространство библиотеки казалось безграничным. Высокие сводчатые потолки будто упирались в небо. Вдоль стен выстроились стеллажи из красного дерева, заставленные книгами в кожаных переплетах. В воздухе витал запах старой бумаги и благородного дерева — успокаивающий аромат, который Гермиона без труда могла представить в составе своей амортенции. Она посмотрела на Малфоя, и тот, заметив выражение ее лица, одарил ее редкой, искренней улыбкой и сжал ее руку. — Ты до смешного предсказуема, Грейнджер. Позволяешь библиотеке вытеснить твою травму. — Я такая, какая есть, Малфой. А теперь будь добр, покажи мне раздел с порнографией. Улыбку Малфоя сменило восторженное удивление: — Я шутил, никакого раздела с порнографией нет. Прошлые поколения Малфоев были ханжами, но меня безмерно радует, что ты проявляешь подобный интерес. Он провел ее меж полок к центральной винтовой лестнице из кованого железа, перила которой украшали затейливые завитки. Лестница вела к мезонину, где их ждали новые ряды книг. Свет проникал сквозь огромные арочные окна высоко над ними, освещая древние тома, которые — увы — не содержали порнографии. — Жаль. Порнография как раз уравновесила бы атмосферу пыток и ужаса в этом доме. — Я учту это при следующей реконструкции, — отозвался голос откуда-то слева между рядами полок. Из-за стеллажей показалась Нарцисса, будь она неладна, Малфой — с безупречной прической и в строгой мантии. Она обладала той самой аурой, от которой невольно начинаешь сомневаться в собственном наряде. Гермиона была уверена, что ее куртка «Барбур», кремовый вязаный свитер и укороченные джинсы не вызовут одобрения. Это был демонстративно маггловский комплект — и он был выбран для визита в резиденцию чистокровной семьи нарочно. — Миссис Малфой. Заикающийся вскрик Гермионы, к счастью, потонул в более сдержанном голосе Малфоя: — Мама, я думал, ты во Франции до середины мая. — Была, пока Бриджит не обмолвилась, что ты до сих пор недееспособен и находишься в отпуске по болезни. Я прибыла прошлой ночью — всего лишь на неделю раньше. Эффи сообщила мне, что ты привел гостью, — голос Нарциссы был таким же колким, как и взгляд, который она бросила на их сцепленные руки. Гермиона поборола желание вырвать ладонь. Она не собиралась поддаваться женщине, чьим главным жизненным достижением было удачное замужество. Инстинктивное желание оправдаться или объяснить свое присутствие удалось подавить еще быстрее — пусть Малфой сам разбирается со своей неприятной матерью. Гермиона тут ни при чем. — Я вполне дееспособен, а Дэвис — сплетница. На меня наложили проклятие, но, как я уже говорил, целитель Грейнджер меня вылечила, — он приподнял их сцепленные руки, а потом мягко отпустил ладонь Гермионы, — Я предложил ей воспользоваться библиотекой, чтобы разобраться в том, что со мной произошло. Я в полном порядке, мама. Нет нужды возвращаться в Англию из-за меня. — О чем бы я знала, если бы ты удосужился держать меня в курсе, — фыркнула она. — А теперь почему бы вам обоим не присоединиться ко мне за чаем в зимнем саду? — тон миссис Малфой не предусматривал возражений. Она уже повернулась, явно ожидая, что оба последуют за ней. Гермиона дала Малфою две секунды, чтобы он отказался, и, не дождавшись, сделала это сама: — Простите, миссис Малфой, но мне действительно нужно возвращаться на работу. У Гермионы не было ни малейшего желания терпеть посиделки за чаем с Нарциссой Малфой. — Сегодня суббота, мисс Грейнджер. Вы не можете отказать мне в удовольствии пригласить вас на чай, раз вы пользуетесь нашей библиотекой, — сказала миссис Малфой. Возражение прозвучало как вопрос, но тон ясно давал понять, что это утверждение. Гермиона подождала еще несколько секунд, надеясь, что Малфой вмешается и возьмет на себя ответственность за свою мать. Но когда он не сделал ни малейшей попытки, она задержала взгляд на миссис Малфой, отказываясь показать слабость или неуверенность. — Боюсь, я не считаю, что задолжала вам чаепитие, миссис Малфой. Напротив, если уж кто-то здесь кому-то и должен, так это вы мне — запоздавшие извинения за то, что спокойно стояли в стороне, пока ваша сестра пытала меня до полусмерти. Если цена помощи вашему сыну — ваше общество, я с радостью порекомендую ему другого целителя, — резко ответила Гермиона и повернулась к выходу из библиотеки. Уже на полпути к двери ее осенило, что у нее нет шансов самой найти выход из поместья. Вернуться и спросить дорогу — значит испортить весь эффект от драматичного ухода. Но делать было нечего, оставалось только упрямо шагать дальше, надеясь, что практически бесполезный Малфой догонит ее и покажет путь. Разумеется, он так и сделал, схватив ее за локоть уже в середине второго коридора. — Ты идешь не туда, Грейнджер. И прими мои извинения за мать — она просто не умеет вести себя иначе. — Ваше семейное древо — кактус, — парировала Гермиона, — вы все те еще колючки. Малфой остановился, помолчал три секунды и расхохотался. — Никогда не меняйся, Грейнджер, — сказал он, а затем посерьезнел. — Я знаю, и мне жаль. Моя мать не привыкла к твоей прямоте, и единственное оправдание, которое я могу ей придумать, — она, скорее всего, собиралась высказать какое-то завуалированное извинение за чаем. — Я понимаю, что она меня не знает и не могла знать, что этого будет недостаточно. Но я не понимаю, почему ты не вмешался и не избавил нас от всей этой неловкости? Малфой замялся. — Если быть откровенным, Грейнджер, — а я надеюсь, ты ценишь, что я всегда таков, — я хотел посмотреть, как все обернется. Мне нравится наблюдать, как ты сражаешься за правду. Я с удовольствием смотрел, как ты щелкнула по носу начальника Аврората, и мне даже понравилось наблюдать, как ты щелкнула по носу мою мать, — этот величайший в мире придурок ухмыльнулся. Гермиону накрыла волна раздражения: — Я здесь не ради того, чтобы тебя развлекать. Что-то неправильное было в этом обмене репликами, хотя она не могла сразу определить что. Чувство гордости от того, что она за себя постояла, смешалось с неприятным привкусом — будто Малфой видел в ней всего лишь развлечение наподобие фейерверка: красивое и впечатляющее зрелище. Именно так он заставлял ее чувствовать себя в школе — ничтожной. — Я понимаю и осознаю, что поступил по-идиотски. Извини, — сказал Малфой. Гермиона не ответила, все еще погруженная в свои мысли. Она не привыкла раздавать пустые заверения — примет его извинения, когда будет действительно готова. Когда они дошли до дверей патио, Малфой снова заговорил: — Грейнджер, прости, что я такой придурок. Тебе стоило большого труда прийти сюда сегодня, а мы с матерью все только испортили. Как насчет выпить чаю с тортом и без Нарциссы Малфой, пока я попробую убедить ее оставить тебя в покое? Потом мы вернемся в библиотеку, и ты сможешь разглядывать все наши непорнографические, но все же весьма сомнительные книги. — Ну... пожалуй, так сойдет, — безразлично ответила она, усаживаясь в кресло. Несмотря ни на что, ей все еще хотелось исследовать остальную часть библиотеки. Малфой развернулся и, по-видимому, направился на кухню. Вид с патио был вызывающе прекрасен. Сад представлял собой живую мозаику красок: нежные цветы покрывали ветви вишневых и яблоневых деревьев. Клумбы пестрели — высокие тюльпаны красных, желтых и пурпурных оттенков тянулись вверх среди скоплений нарциссов и гиацинтов. Свежая зеленая листва распускалась на каждом кусте и ветке. Цветущие сирень и жимолость цеплялись за шпалеры слева, наполняя воздух легким ароматом. По саду извивалась каменная дорожка, ведущая к фонтану. Какой же сад без фонтана? Гермиона снова подумала о несправедливости мира, где красивые люди живут в красивых домах, но обладают отвратительным характером. Она мысленно сделала заметку сходить за продуктами в понедельник. Мысль о том, что придется питаться благодаря труду домового эльфа Нарциссы Малфой, вызывала горечь во рту. Малфой вернулся, левитируя поднос с чаем, клубникой и чем-то, похожим на шоколадный торт. Стоило отдать ему должное. Он верно оценил ситуацию, понимая, что она не обрадуется, если ее станет обслуживать домовой эльф, пусть даже теперь их труд и хорошо оплачивали. Малфой налил ей чай в изящную фарфоровую чашку — еще одна аристократическая прихоть, в которой Гермиона не видела смысла. В крохотную, хрупкую чашечку помещалось максимум три глотка. Куда практичнее была бы огромная кружка. Этот внутренний монолог о размере чайных чашек так ее увлек, что она с запозданием заметила неловкость, повисшую в воздухе. — Я принимаю твои извинения, и торт божественен, — сказала Гермиона. Сколько можно дуться, когда твои лобные доли уже полностью сформировались? А торт и правда был божественным — насыщенный шоколадный вкус и изумительно влажный бисквит идеально сочетались со свежей клубникой. Малфой рассказал ей о садах, о теплицах вдалеке, о том, куда идет урожай. Ее раздражение таяло с каждым кусочком шоколадного торта. Она знала, что у Малфоя есть недостатки. Было бы нечестно притворяться, что это ее удивляет или ужасает. Положительных качеств у него хватало с лихвой, чтобы перевесить минусы. В конце концов, все прошло не так уж ужасно. Не хуже, чем когда Джинни однажды заявила игроку из команды соперников, что у Гермионы «все так ссохлось, что ей срочно нужно помочь намокнуть» — и все это прямо в ее присутствии. Вдруг стало ясно, почему Джинни и Малфой поладили. Она, возможно, слишком усердно облизывала ложку, потому что заметила, что Малфой смотрит на нее. Гермиона не видела причин быть одинокой в своем раздражении и после стычки с его матерью чувствовала желание отомстить. Решив проверить, признает ли он свой пристальный взгляд, она спросила: — О чем ты думаешь? — Если позволишь грубость: о том, как этот язык облизывает мой член. О боже. О боже. — Боюсь, это будет противоречить политике «Святого Мунго». Разве что ты подхватишь какое-нибудь заболевание половых органов, которое можно вылечить только моей слюной. — Я открыт к предложениям. — Приапизм, пожалуй, но есть риск плохо кончить. Каламбур не случаен. Но, думаю, я все равно не готова рисковать работой. — Я бы предложил заплатить тебе столько, чтобы тебе больше никогда не пришлось работать, но догадываюсь, что для меня это хорошо не кончится. — Если твоя конечная цель — переспать со мной, то воздержись от предложения проституции. — Тогда я никогда не предложу тебе ни единого галлеона, Грейнджер. Когда они возвращались в библиотеку, Гермиона попыталась запомнить дорогу. Уже на середине пути она окончательно заблудилась. Ее мозг прекрасно справлялся со множеством задач, но навигация не входила в их число. Это раздражало, ведь тем самым укреплялся гендерный стереотип, но не настолько, чтобы Гермиона как-то с этим боролась. Библиотека оказалась так же завораживающе прекрасна, как и с первого взгляда. Малфой показал ей уютный уголок для чтения с огромными стрельчатыми окнами, выходящими в очередной сад. Тут можно было остаться навсегда. Два удобных кресла стояли по обе стороны от массивного стола из красного дерева. Книги, однако, оказались… поразительными. Гермиона наткнулась на заклинание обескровливания, вызывающее кровотечение через поры, заклинание по удалению ногтей и даже на заклинание женского обрезания — после чего ей пришлось захлопнуть книгу и сделать паузу. — Думаю, мы ищем иголку не в том стогу. Это скорее пособия по пыткам, а не что-то связанное с твоим случаем. — Я не терял иголок, но в целом согласен, — ответил Малфой. — Это маггловское выражение. У тебя есть старые книги по целительству? — Она не знала, что именно ищет, но точно не заклинания для вырывания ногтей. — Понятия не имею, но могу попросить библиотеку проверить. Пока меня нет — не трогай вот эти книги, — сказал Малфой, указав на стопку, лежащую ближе всего к нему. По жизни движимая духом противоречия и любопытством, Гермиона спросила: — Почему? — Думаю, они зачарованы так, чтобы их не мог прочитать никто, кроме чистокровных. — А что будет со мной? — Честно — не знаю. Но, исходя из моих познаний о Малфоях, книга причинит тебе невыносимую боль, сделает бесплодной или убьет, — спокойно ответил он. — А моя бедная мать, пожалуй, не вынесет заголовка в «Пророке»: «Знаменитая магглорожденная героиня войны вновь подверглась пыткам в поместье Малфоев». От такого мы уже не отмоемся. — Ну ладно, только ради того, чтобы спасти твою мать от общественного позора, я не стану к ним прикасаться. — Весьма признателен, — сказал он и скрылся между стеллажей. Через несколько минут он вернулся, левитируя перед собой не меньше двадцати книг. — Не знаю, насколько полезными они окажутся, но можешь взглянуть. Гермиона принялась изучать хрупкие тома. В них описывались уже искорененные болезни вроде оспы или или давно забытые недуги, вызванные дефицитом питательных веществ. Нашелся и любопытный отрывок о том, что моча может облегчить симптомы драконьей оспы, — его она прочитала вслух. Малфой заявил, что это фетиш. А потом неловко добавил, что его дед умер от драконьей оспы. — Но, справедливости ради, Абраксас Малфой был верен своему имени. — Египетский бог? — Гермиона не уловила смысла. — Нет, «mal foy» на древнефранцузском значит «вероломство». Он не был примером для подражания. — Понятно. Если тебя это хоть как-то утешит, он бы точно не обрадовался моему присутствию здесь. — Верно. Но скорее потому, что ты женщина, а не потому, что магглорожденная. Малфои традиционно не были рьяными сторонниками чистоты крови, у нас полно полукровок в роду, а значительная часть состояния накоплена благодаря инвестициям в маггловский бизнес. Вливание свежей крови удерживало наследственное безумие в пределах нормы, — он сделал паузу. — А мои детские предрассудки перешли мне в наследство от Блэков. Как ты имела несчастье убедиться, у них в каждом втором поколении рождался сумасшедший. — Хм, — отозвалась Гермиона. — А разве ваш девиз не «Sanctimonia Vincet Semper»? — Да. Но последние пару столетий его толкуют прагматично: если чистота всегда побеждает, то немного свежей крови делу не повредит, верно? — Клянусь, в вашем социальном кругу логика отсутствует. — Все становится очевидно, если понимать, что мы всегда руководствуемся исключительно собственной выгодой. В памяти Гермионы что-то щелкнуло. — Ты говорил, что твоя мать приняла бы маггловскую женщину. Это правда? — Э… если честно, не знаю. Она стала менее радикальной в своих взглядах, но не знаю насколько. Не удивлюсь, если она решила бы, что твоя социальная значимость перевешивает твой статус крови. — Я говорила не про себя. — А я говорю про тебя. О боже. Гермиона мысленно отложила на потом тот факт, что Малфой плавно перешел от флирта к разговорам о браке. Эти мысли больше подходили для панического лежания в ванне, а не для спокойного занятия исследованиями в поместье Малфоев. Дать какой-то ответ на подобное заявление без серьезного самокопания она не могла, поэтому вернулась к книге. Они проработали еще несколько часов, пока Малфой не напомнил, что пора идти, если она хочет успеть поесть и переодеться перед визитом к Тео.

***

Гермиона вышла из душа и стояла перед шкафом, завернувшись в толстое полотенце, которое уже готова была рассматривать как вечерний наряд, — настолько безнадежно она себя ощущала. Если бы это были просто посиделки на Гриммо, она бы пошла в джинсах и вязаном свитере. Но, судя по тому, как обычно одевался Малфой, это стало бы фатальной ошибкой. Ее не радовала перспектива оказаться недостаточно шикарно одетой на первой встрече с бывшими школьными знакомыми/врагами/друзьями. Решив подстроиться под Малфоя, который, несомненно, наденет костюм, Гермиона перебирала платья. Летнее платье в цветочек — слишком милое, она не хотела выглядеть мило или по-детски. Облегающее строгое серое — слишком офисное. Единственная праздничная мантия никуда не годилась, да и хотелось подчеркнуть свое маггловское происхождение. Серые брюки тоже мимо: она хотела гармонировать с Малфоем, а не копировать его. Черное платье полетело на пол — слишком траурное. Белое длинное туда же — чересчур свадебное. Бордовое с неприличным декольте — отклонено: ее размера груди не хватало для демонстрации, да и не хотелось привлекать внимание таким образом. Признав поражение, она вздохнула и отправилась в спальню к Малфою. — Малфой, мне нужна помощь с дресс-кодом! — прокричала она, постучав. Малфой предстал перед ней в серых клетчатых брюках и белой рубашке, расстегнутой на пару пуговиц. — Лично я не буду возражать, если ты пойдешь так, — сказал он, окидывая взглядом ее полотенце. — Не будь идиотом. Что наденут остальные? Платья? Длинные? Короткие? Кардиган? Каблуки? Джинсы? Помоги! — в ее голосе звучали нотки отчаяния. Малфой вздохнул. — Хорошо. Думаю, Дафна и Сьюзан наденут платья. Не в пол и не бальные, но и не офисные юбки-карандаш. Они обе одеваются довольно строго. Я не против, если ты покажешь сиськи, но это явно будет выделяться, — сказал он, застегивая рубашку. — Спасибо, — бросила она и поспешила обратно к себе, спиной ощущая его взгляд. В итоге она остановилась на темно-синем платье с длинными рукавами и квадратным вырезом, прикрывающим грудь. Платье облегало фигуру, подчеркивая задницу и ноги. Подол заканчивался чуть выше колен. Она посмотрела на себя в зеркало. Немного скучновато, зато безопасно. Макияж сделала быстро — естественный, с легким сиянием. Она выглядела на свой возраст, и плотное покрытие только старило. Тринадцать заклинаний — и волосы легли аккуратными локонами вместо привычного хаоса. На выбор обуви ушло еще пару минут. Каблукам Гермиона предпочла белые кеды — ради моды не стоило изменять себе, а удобная обувь — принцип, за который Гермиона готова была сражаться до конца. Она снова постучала в дверь спальни Малфоя. Он открыл — уже надев жилет и коричневые оксфорды. Жилет каким-то непонятным образом подчеркивал его бицепсы, и Гермиона не знала, хочется ли ей сначала раздеть Малфоя или стоит трахнуть его прямо в этом костюме. Она покрутилась и спросила: — Нормально? — Грейнджер, будь так любезна, сядь мне на лицо, — ответил Малфой слегка охрипшим голосом. — Боюсь, контракт обязывает меня пока что воздерживаться от такого рода активностей, по крайней мере, на твоем лице — но приму твой ответ за «да», — сказала Гермиона и сделала реверанс. Она направилась к лестнице и спустилась на кухню за бутылкой вина. Сомелье она не была, да и привередой тоже. Обычно она выбирала вино либо по красоте этикетки, либо то, которое уже знала. Но не хотелось прийти в гости к Гринграсс-Ноттам с посредственной бутылкой. Полагаясь на то, что Малфой до сих пор снабжал ее дом только приличным алкоголем, она выбрала бутылку с изображением замка на этикетке. — Ты же понимаешь, что эта бутылка стоит триста галлеонов? — раздался позади голос Малфоя. — Что за хрень? Нет, естественно, — она замерла. — Подожди, а сколько галлеонов мы с Джинни уже выпили? — Понятия не имею, я не считаю, — пожал плечами Малфой. — Тогда зачем ты сказал, сколько стоит эта? — спросила она и пихнула бутылку ему в грудь. Он ухмыльнулся: — Потому что подозревал, что это тебя взбесит. Ладно, клади ее в свою нелегальную сумочку и пойдем. Он направился к двери. Гермиона последовала за ним, бормоча что-то про богатых придурков.

***

Когда Гермиона получила приглашение в особняк в Кенсингтоне, она ожидала роскоши, но точно не предполагала оказаться на крыше, откуда открывался вид на Кенсингтонские сады. Она едва обратила внимание на сам дом — Малфой, слегка касаясь рукой ее поясницы, провел их на второй этаж и вывел на террасу. Дом разительно отличался от поместья Малфоев — минималистичный, современный стиль, светлый дубовый паркет «елочкой», простор и яркие цвета. Вид самой террасы отрицал и здравый смысл, и законы физики. В дальнем конце располагался бассейн, откуда открывался вид на противоположную от парка сторону. Со стороны Кенсингтонских садов стояли два дивана и чаша для костра между ними. Над головой тянулись лозы, увешанные настоящими феями-светлячками. Привычка волшебников использовать живых существ вместо электричества расстраивала Гермиону так же сильно, как и в одиннадцать лет, когда она впервые с этим столкнулась. Блейз Забини и Сьюзан Боунс сидели на диване, Нотт расположился отдельно, его жены нигде видно не было. — Сама Гермиона Грейнджер во плоти! — воскликнул Нотт, поднимаясь. Гермиона порылась в своей сумке, попутно выудив пару протеиновых батончиков, антипохмельное зелье, несколько записок, маггловские деньги, список покупок и запасное нижнее белье (необходимость, если твой цикл порой выходит из-под контроля), и наконец извлекла бутылку вина — к счастью, без болтающихся на горлышке трусов. — Теодор Гринграсс-Нотт, благодарю за приглашение, — сказала она и протянула ему бутылку. — Для тебя я просто Тео, прошу. И это было необходимо, дорогая. Драко — мой худший, но старейший друг. Я вечно буду благодарен тебе за то, что спасла ему жизнь, — ответил он, окинув взглядом бутылку. — Не меньше, а может, даже больше я благодарен за то, что ты явилась с дарами из винного погреба Малфоев. Считай, ты официально приглашена на все наши будущие встречи. Единственное, что Малфои делали лучше, чем нарушали права человека, — это коллекционировали вино. Гермиона почувствовала, что это своего рода проверка. — Как любит повторять одна моя близкая подруга: «Младший в семье — лучший в постели». Что, в зависимости от того, кого ты спросишь, может перевесить мелкие неурядицы с правами человека, — ответила она спокойно. Она не собиралась позволить Тео Нотту сбить себя с толку и уж точно не хотела обсуждать тот факт, что родители Малфоя поддерживали режим, желавший ее смерти. Вечер тогда бы точно не задался. Тео расхохотался, а Малфой, развернув ее к себе за локоть, спросил: — С какой из твоих подруг я спал? — Он выглядел одновременно и довольным, и встревоженным, что было любопытно. — Если ты сам всех не помнишь, то почему я должна? — сказала Гермиона, приподняв бровь. Тео снова расхохотался: — Ты прелесть, Гермиона. Пойдем, я налью тебе выпить. Следуя за Тео к столику с напитками, Гермиона бросила взгляд на Малфоя. Его брови были сведены, будто он все еще пытался вычислить, с какой же из ее подруг он мог переспать. Гермиона мысленно сделала заметку, что нужно позже объяснить ему — это была просто болтовня Джинни, и еще одну заметку — что нужно тщательно подбирать слова, чтобы не раздуть этими разговорами его эго. С розовым блестящим коктейлем в руке Гермиона уже собиралась сесть рядом со Сьюзан, когда Тео ее остановил: — Грейнджер, ты же целитель, верно? — Только не проси меня взглянуть на твой вросший ноготь, — безэмоционально отозвалась Гермиона. — А жаль, я как раз надеялся на помощь. — В таком случае мой совет — ампутация. Либо по щиколотку, либо по колено. — По шею, для надежности, — вставил Малфой, появившись рядом и снова положив ладонь ей на поясницу. — Не взглянешь на странную родинку у меня на спине? — спросил Тео. — Нет. — Шишку на яичке? — Нет. — Болячку на члене? — Только если позволишь ампутировать. — Тогда лучше не надо, Дафна к нему привязана. — Ты на самом деле чего-то хотел от меня? — Нет, я просто хотел посмотреть на твое лицо, когда попрошу взглянуть на мой вросший ноготь. — Ну конечно, — ответила Гермиона и направилась к Сьюзан Боунс. Она так и не спросила у Малфоя, вместе ли Сьюзан и Забини. Сьюзан она не видела уже несколько лет и почти ничего о ней не знала. Пришлось приложить усилия, чтобы любопытство — как именно Сьюзан вошла в компанию слизеринцев — не отразилось на лице. — Сьюзан, как у тебя дела? — спросила Гермиона. — Гермиона, рада тебя видеть, — просияла Сьюзан. — Все по-старому. Все еще работаю в юридическом отделе ДМП. — Ах да, слышала, Захария Смит вроде бы собирается занять кресло в Визенгамоте. Вы коллеги? Сьюзан фыркнула: — Подозреваю, с Захарией ты и разговаривала. Больше никто в это не верит. Мы почти не пересекаемся. Спасибо Мерлину, каждый день мне с ним работать не приходится. — На самом деле я говорила с его отцом. Тупое яблоко упало недалеко от тупого дерева. Они продолжили сплетничать, то есть на языке взрослых людей — общаться. На третьем бокале Гермиона почувствовала неладное. Она никак не могла оторвать взгляд от Малфоя, который вполголоса разговаривал с Блейзом и Тео по ту сторону костра. Феи-светлячки отражались в его глазах, жилет облегал торс, и… чтоб тебя. Обычно мужчины так не захватывали ее внимание. — Что Тео добавил в эти коктейли? — спросила Гермиона у Сьюзан. — Придется спросить у него. Обычно там ничего страшного, — ответила Сьюзан тоном, который, скорее всего, сама считала успокаивающим, но для Гермионы ее слова прозвучали как сигнал воздушной тревоги. Гермиона подскочила к Тео: — Что ты добавил в мой коктейль? — О. Я не отравлял твой напиток, просто люблю добавлять зелья в коктейли. — Пожалуйста, скажи, что ты не подлил мне амортенцию или ее дешевую подделку? — Гермиона, я не признаю ни дешевого, ни подделок, — ответил Тео, театрально прижав руку к груди. — Это была не амортенция, но мне приятно, что ты подумала об этом. Это просто забавное зельице, которое концентрирует внимание, а алкоголь ослабляет барьеры. Если бы ты была ценительницей искусства, например, то после пяти бокалов захотела бы украсть мою — то есть Дафны — картину. Если бы ты неделю ломала голову над задачкой по арифмантике, этот коктейль, вероятно, помог бы взглянуть на все под другим углом. А если ты мысленно раздеваешь нашего дорогого Драко, то это уже на твоей совести. Гермиона изо всех сил старалась не смутиться и поняла, что единственный способ — это идти напролом: — Я зашла намного дальше мысленного раздевания, не переживай. Впредь предупреждай ведьму, договорились? Уверяю, мне в этом деле никакой химической помощи не требуется, — сказала она, намеренно не глядя на виновника переполоха. Она мысленно напомнила себе, что смущение — это выбор, и, на удивление, это немного помогло. Гермиона подошла к столику с напитками и налила себе бокал обычного (как она надеялась) красного вина. Взгляд Малфоя жег ей спину (или, что вероятнее, задницу). Ей не понравилось выражение лица Тео, когда она вернулась на диван. — Драко, дорогой, ты когда-нибудь спал с целителем? — с максимально неестественной наивностью спросил Нотт. — Они знают потрясающее заклинание, которое убирает рвотный рефлекс. Правильно наложить его невероятно трудно, говорят, только лучшие целители умеют. Если ошибиться, то способность глотать будет нарушена и можно реально умереть, захлебнувшись спермой. Тео ее недооценивал, почти двадцать лет дружбы с Джинни Уизли не прошли даром. Гермиона могла легко перепошлить (слово, придуманное Уизли) любого — кроме рыжих и абсолютно беззастенчивых. Взглянуть в лицо Малфою она не решилась. — А ты не пробовал заклинание, которое расслабляет анальный сфинктер? Правильно рассчитать его еще труднее, сам понимаешь, что из этого выльется, если переборщить, — сладко осведомилась Гермиона, намекая на побочный эффект от анального секса в виде острого поноса. К ее бесконечному восторгу, Нотт начал несколько фраз, но ни одну так и не закончил. — Я бы с удовольствием продолжила этот поединок остроумия, но, боюсь, ты безоружен. Так что как насчет того, что я выпью еще вина, а ты перестанешь пытаться меня смутить? Обещаю, что если придется отвечать, то я буду жечь адским пламенем. Малфой поднялся с места рядом с Тео, подошел к дивану, где сидела Гермиона, и опустился рядом. Он обнял ее за плечи левой рукой и сказал ей на ухо, достаточно громко, чтобы все слышали: — Грейнджер, хочу, чтобы ты знала — одно это уже стоило того, чтобы попасть под проклятие. А еще я рад, что подружился с твоим котом. Это прозвучало мило и определенно нелепо. К ее облегчению, остаток вечера прошел спокойно, и больше не требовалось ощетиниваться как дикобраз. Тео перестал пытаться ее задеть. Разговоры стали вполне приятными, не считая рассуждений Тео (по большей части он говорил сам с собой) о механике размножения русалок и об отсутствии у них некоторых необходимых деталей. Природа отношений между Блейзом и Сьюзан для Гермионы так и осталась загадкой. Когда остальные столпились вокруг бутылки вина, Гермиона наклонилась ближе к Малфою и прошептала: — Сьюзан и Блейз встречаются? Она прильнула к его боку, рука на ее плече легко поглаживала ее бицепс. — Нет. Сьюзан несколько лет назад встречалась с твоей подругой Лизой Терпин, — ответил Малфой. — О, я, должно быть, это упустила. Она лесбиянка? — Да. И хотя Блейз — самый красивый мужчина из когда-либо существовавших, у него нет нужных женских деталей. — Ты стесняешься произносить слово «вагина»? — Да. Еще вина? — У тебя, похоже, печень из чугуна. А вот я не настолько крепкая. Мне лучше выпить воды. — Что здесь делает Гермиона Грейнджер? — вопросил от двери ураган в человеческом обличье. Пэнси Паркинсон стремительно вошла на террасу, без церемоний отпихнув Блейза, чтобы усесться на диван. Гермиона не могла ее винить — сама весь вечер задавалась тем же вопросом. Пэнси была одета безупречно — в узкое, глубокого изумрудного оттенка платье с V-образным вырезом на спине. Атласная ткань отливала легким блеском при каждом движении. Гермиона почувствовала легкий удар по своей привлекательности и чувству стиля. — Я ее пригласил. Будь паинькой, Пэнси. Я думал, ты вернешься только на следующей неделе? — спросил Тео, протягивая Пэнси бокал с розовым коктейлем. Гермиона задумалась, не было ли это стратегическим маневром: обострить внимание Пэнси, одновременно снизив ее самоконтроль. — Италия меня утомила, слишком много драмы, — вздохнула Пэнси. — Врешь. Ты жить не можешь без драмы. Но ты всегда желанный гость. Держу тебя в курсе того, что происходит на английской земле, — теперь нам нравится Гермиона. Она веселая, и она сохраняет Драко в живых, — сказал Тео. Остаток вечера Гермиона держалась подальше от Пэнси, сидела рядом с Малфоем и обсуждала политику со Сьюзан. Малфой прикасался к ней почти постоянно — это было приятно, но одновременно выглядело несколько собственнически. Ее воздержание длилось так долго, что она изголодалась по физическому контакту, но прекрасно понимала: Малфой прикасался к ней каждый раз, когда замечал, что Блейз задерживает на ней взгляд. Это и льстило, и раздражало одновременно: никаких прав на нее у Малфоя не было. Дафна прибыла вскоре после Пэнси, громко жалуясь на то, что невозможно пережить столько семейных кризисов за одну неделю. Гермиона не уловила подробностей — пальцы Малфоя кружили в дюйме от ее левой груди. Сьюзан, сидевшая с другой стороны, ушла в туалет. Когда спор о выборе следующей бутылки вина разгорелся особенно жарко, Малфой воспользовался тем, что все отвлеклись, и поцеловал Гермиону в шею. — Что ты делаешь? Пожалуйста, я не хочу вылететь с работы, — выдохнула она. — Не вылетишь. В магических контрактах важны намерения. Ты ведь не собираешься переспать со мной на диване Тео на глазах у моих друзей. Как и не собиралась переспать со мной на метле, была слишком занята, переживая за свою жизнь. Но я могу дотронуться до тебя, если правильно выберу момент, — прошептал он, прижимаясь губами к ее сонной артерии. Его пальцы скользнули по ее груди — к счастью, ткань платья скрыла затвердевшие соски. Гермионе стало трудно дышать. — А вдруг я люблю эксгибиционизм? Малфой замер: — Любишь? — Не знаю. Не пробовала. Малфой продолжил, шепча ей в шею: — Принято к сведению. А теперь, будь добра, успокой меня и скажи, что ты пошутила насчет тех заклинаний. Или они реально существуют? Я с тех пор ни о чем другом думать не могу. — Я не шутила. Дальше сам решай, что из этого следует. — Охренеть, Грейнджер, — сказал он, выпрямляясь, в то время как Блейз одержал победу в винном споре у столика с напитками. Гермиона протянула пустой бокал и приняла вино, которое, вероятно, стоило больше, чем ей платили в «Святом Мунго» за месяц. На вкус оно было примерно таким же, как любое другое красное. У Гермионы не было ни склонности, ни рецепторов, чтобы быть снобом. Когда разговор зашел о квиддиче, она почувствовала приятное опьянение. Квиддич ее совершенно не интересовал, и как раз когда она собиралась бестактно сменить тему, в костер врезались два знакомых Патронуса. Куница вызвала Гермиону в больницу, куда поступили три новых жертвы. Олень вызвал туда же Малфоя. Вечеринка мгновенно закончилась, и спасибо Мерлину и десяткам языческих маггловских божеств за отрезвляющие зелья.