Depth over distance | Ближе, чем кажется

Гермиону разбудил мягкий солнечный свет, согревший ее лицо, аромат кофе и шелест переворачиваемых страниц. Не открывая глаз, она позволила себе насладиться моментом. Малфой сидел рядом с ней на кровати, прислонившись спиной к изголовью. На его прикроватной тумбочке стояла изящная фарфоровая чашка — предположительно с кофе — в руке он держал книгу. Гермиона повернулась к своей тумбочке — там стояла огромная кружка с изображением лошади. Да, жизнь за последние пару недель сильно изменилась, но сейчас все выглядело совсем безумно. — Ты принес мне кружку… с жеребцом? Малфой даже не поднял взгляд от книги, очки придавали ему обманчиво ученый вид: — Да. У Гермионы вырвался смех: — Мне нравится. Как только она села, кружка наполнилась кофе и рядом тут же появилась тарелка с тремя миниатюрными пончиками. Гермиона щедро плеснула молока из изящного кувшинчика и сделала глоток. Картина была достойна фотокарточки: Гермиона — в любимой старой футболке с надписью «Пожалей метлу — оседлай охотника» и хлопковых пижамных шортах, Малфой — в безупречной черной шелковой пижаме. Никого это уже не удивляло. Она заметила рыжий волос на его плече. — Ты либо спишь с кем-то из Уизли, либо обнимаешься с Глотиком по ночам. Улики у тебя на плече, — заметила Гермиона, стараясь сдержать улыбку. — Конечно, я трахаюсь с секси-Уизли — через день, прямо у тебя дома, — невозмутимо ответил Малфой, подняв левую бровь над краем очков. — Почти уверена, что Джинни не из тех, кто изменяет. И абсолютно уверена, что ты никогда не присоединился бы к ним с Гарри, — сухо парировала Гермиона. — Я говорил про Уизли, который укрощает драконов. Но мне нравится, что ты в первую очередь подумала о Джиневре. — Хм, — задумалась Гермиона. — У нас с тобой очень разный вкус в мужчинах. — Нет, не разный. Мы оба считаем, что я невероятно привлекателен. Гермиона фыркнула и начала рыться в сумке в поисках какой-нибудь книги. Настроения для проклятий расчленения или вырывания ногтей не было, так что она достала какой-то журнал для целителей. Устроившись поудобнее у изголовья, Гермиона обратила внимание на книгу в руках у Малфоя. — Ты читаешь «Великого Гэтсби»? — Да. Уже во второй раз. — Серьезно? Зачем? Что думаешь? — Гермиона теперь сидела на кровати, скрестив ноги и повернувшись к нему. Малфой отложил книгу и посмотрел на нее поверх очков. — Перечитываю, чтобы понять, не упустил ли что-то в первый раз. Книга — пресная. Все персонажи — отвратительные. Да, есть некоторая социально-экономическая критика американской мечты, но этого мало, чтобы сделать книгу по-настоящему интересной. С другой стороны, написано красиво. И, к счастью, книга не такая длинная. Но все это не компенсирует того факта, что там нет ни единой грязной постельной сцены. Гермиона сделала глоток кофе, собираясь с мыслями: — Странно, я думала, книга тебе откликнется. Гэтсби ведь до ужаса боится оказаться недостаточно хорошим, поэтому ввязывается в криминал и губит свою жизнь. Что должно быть тебе отчасти знакомо. Его история заканчивается трагично, потому что он не может перестать думать о том, как все могло бы быть. Он как одержимый посвящает жизнь исправлению собственных ошибок. А ты сделал наоборот — после падения режима Волдеморта и краха своей семьи просто пошел дальше. — Грейнджер, неприлично вручать мужчине скучную книгу, а потом навязывать ему притянутые за уши аналогии с его жизнью. Не изображай моего психоаналитика. Просто дай мне спокойно почитать эротику. Раздался стук в дверь. Гермиона поднялась с кровати: — Ладно, в следующий раз буду оценивать книги по количеству постельных сцен. Предпочитаешь качество или количество? — спросила она, открывая дверь. На пороге стояла огромная тележка, заставленная блюдами на любой вкус: круассаны, багеты, разные сорта сыра, йогурт, свежие фрукты, сосиски, бекон, омлет, шампанское, чай и свежевыжатый апельсиновый сок. — Мне не четырнадцать, Грейнджер. Очевидно, я предпочитаю качество, — отозвался Малфой. Они устроились на балконе, отдавая должное неприлично роскошному завтраку, наслаждаясь солнцем, видом и обществом друг друга. Гермиона аккуратно избегала упоминания вчерашних событий, потому что была не из тех, кто любит смаковать собственные ошибки. Заодно наложила на Малфоя солнцезащитное заклинание и насмешливо назвала его Белоснежкой. Он не удостоил это комментарием, и Гермиона мысленно пообещала себе найти другую возможность обозвать его принцессой. Портключ должен был сработать только поздно вечером, так что Гермиона устроила обстоятельный допрос сотруднице отеля на ресепшн, составляя план на день. Когда она наконец осталась довольна, бедняжка выглядела взъерошенной, а Малфой веселился. — Знаешь, мы можем просто представить, что мы в отпуске. Расслабиться? — предложил он на выходе из отеля. Он оплатил номер с помощью того, что назвал «пластиковой валютой», — картой с маггловскими деньгами, выданной Волшебным банком Мальты. Гермиона сделала вид, что ищет что-то в сумке, чтобы не видеть счет. — Ты достаточно давно вторгся в мою жизнь, чтобы уже знать, что я предпочитаю музеи, а не пляжи, — сухо ответила она. — Из принципа возражаю против слова «вторгся». Могу я хотя бы настоять на нормальном ужине? Сделаем перерыв от занудства? — Не знала, что у тебя есть принципы. И, кстати, ты же в курсе, что слово «нормальный» необязательно означает «дорогой», да? Но я не против. Если найдешь место, где захочешь поесть, я составлю тебе компанию. Они дошли до волшебного паба, чтобы воспользоваться камином. Гермиона не доверяла Малфою вести машину, а Малфой не доверял машинам как явлению. День снова выдался прекрасным и теплым. Гермиона повторно надела трансфигурированное платье, лишь сменив цвет на пыльно-голубой. Малфой был одет в льняные бежевые брюки и льняную рубашку зеленого цвета на пуговицах. Для человека, который насмехался над ее занудством, Малфой оказался абсолютно очарован Мдиной — городом-крепостью, чья история насчитывала тысячи лет. В конце концов Гермионе пришлось буквально отрывать его от экскурсовода, рассказывающего про Орден Святого Иоанна, крестовые походы и воинствующих рыцарей-монахов. Правда, помогло ненадолго — Малфой снова увлекся, когда речь зашла о христианизации острова, и потребовал, чтобы Гермиона объяснила ему, кто такой Иисус. Она повела его в кафедральный собор Святого Иоанна и сделала вид, что раздражена такой жаждой знаний, хотя втайне — а может, и не так уж тайно, потому что блефовать Гермиона не умела, — была безнадежно очарована. В каком-то типично малфоевском стиле, с помощью сотрудников отеля, он умудрился забронировать столик в ресторане с двумя звездами Мишлен. Ужин был безупречным, вино приятно расслабляло, а Малфой все еще рассуждал о христианстве, уверяя, что Иисус, скорее всего, был волшебником с отличным чувством юмора. Гермиона снова почувствовала укол раздражения, когда официантка начала заигрывать с Малфоем. Доказывая, что блефовать Гермиона не умеет, он тут же заметил выражение ее лица и сказал, что у нее тоже «симпатичные мышцы пресса». После дюжины блюд они задержались еще немного. Малфой заболтал персонал и выпросил экскурсию в винный погреб, откуда вернулся с победоносным видом. Когда Гермиона описала чудовищно дорогое вино как «вполне неплохое — на вкус как вино», он выглядел слегка удрученным. Их портключ — использованная коробка из-под еды навынос — активировался незадолго до полуночи, вернув их в коттедж. Гермиона, все еще слишком возбужденная, чтобы заснуть, переоделась в нормальную, нетрансфигурированную домашнюю одежду. Устроилась на диване и призвала бутылку вина с цветочками на этикетке. Малфой уселся на другом конце дивана, положил ее ноги себе на колени и взмахнул палочкой, зажигая огонь в камине. Затем он начал массировать ей ступни. У Гермионы все мысли вылетели из головы. Это было... приятно. Ступни ныли после многочасовых прогулок среди памятников средневековой архитектуры за бесконечными разговорами о Христе. Трансфигурированная обувь никогда не сидела как следует. Гермиона не знала, стоит ли тянуть кота за хвост, — по всей видимости, она действительно переняла манеру речи Малфоя — или все-таки спросить, входит ли массаж ног в рамки их вынужденных, озабоченных, но целомудренных отношений между целителем и пациентом, или лучше просто сидеть молча и изо всех сил стараться не стонать. Ее колебания прервал Малфой: — Я слышу, как у тебя мозги скрипят, Грейнджер. Давай уже. Ладно, значит не будем ходить вокруг да около. — Это приятно, но я запуталась. Я не понимаю, что между нами происходит, не понимаю, чего ты хочешь, и меня беспокоят смутные воспоминания о том, как ты меня обнимал прошлой ночью. Малфой не прекращал разминать ее левую ступню: — Ты знаешь, чего я хочу. Я был предельно ясен — на грани вульгарности, что определенно бестактно. Я прямо сказал, что хочу, чтобы ты вся намокла, и хочу погрузиться в тебя. Я не был деликатным. Так же, как не была деликатной ты, когда всю ночь терлась задницей об мой стояк. О господи. Куда уж прямее. — Я знаю, что ты хочешь меня трахнуть, хотя, замечу, все, что ты говорил под кайфом, не может считаться согласием. И вообще, не помню, чтобы я терлась, и подозреваю, что тебе это приснилось. Но это… это ведь не секс. Это… приятно. Так ведут себя парочки. — Похоже, массаж ступней как-то влиял на ее красноречие. Малфой одарил ее долгим взглядом: — Это точно был не сон, потому что во сне не обошлось бы без проникновения. Не усложняй, Грейнджер. То, что я массирую тебе ступни, не означает, что завтра я попрошу тебя родить мне кудрявых блондинистых детишек. Что ты так психуешь? — Малфой перестал мять ей ногу, переключив внимание на Живоглота. Гермиона заколебалась, занятая тем, чтобы мысленно обойти потенциальные скользкие моменты. Ей совсем не хотелось добавлять к этой откровенной беседе такие темы, как брак или «твоя мама мне не нравится». — Кроме того факта, что любые гипотетические дети, которых мы могли бы зачать, скорее всего, были бы с каштановыми волосами и карими глазами — твои признаки рецессивные — пожалуйста, не заводи разговор о детях. Драко, — она на мгновение замолчала, случайно назвав его по имени и сделав вид, что это ничего не значит. — Мне... ты мне нравишься. Но я также очень ценю свою независимость и не знаю, как это совместить. Мне нужно много личного пространства. Я не знаю, чего ты от меня ожидаешь, и боюсь тебя разочаровать. К тому же ты даже не знаешь, подходим ли мы друг другу в постели. Гермиона выпалила свойственную ей запутанную тираду. Не высказывая твердого отказа или согласия, но в итоге прозвучав так, будто сомневается, насколько она хороша в постели, для чего (ну, честно) не было никаких оснований. Она сделала большой глоток красного вина, отказываясь пояснить свою мысль. Потому что, как известно, ни один человек, когда-либо говоривший: «Я великолепный любовник», не был на самом деле великолепным — ни в одной вселенной, где вообще существовали оргазмы. — Скажи только слово, Грейнджер, — низким голосом произнес Малфой, отвлекаясь от Живоглота ради ее правой ноги, — и я покажу тебе, насколько мы совместимы. И, для протокола, все дети, к которым я когда-либо буду причастен, точно будут блондинами. Спасибо магии. Я ничего от тебя не жду, и мы не обязаны вешать никакие ярлыки. Просто плывем по течению. — Я не славлюсь умением плыть по течению, — слабо возразила Гермиона. — Нет, ты славишься лучшей задницей в Золотом Трио. — Это самая тупая вещь, которую я когда-либо слышала, а я однажды выслушала объяснение мужчины, почему он засунул перо себе в член. Малфой от души расхохотался: — Я тебя не тороплю и не ограничиваю, Грейнджер. Он встал с дивана, склонился над ней и поцеловал в лоб, положив ладонь ей на щеку. Когда Гермиона наконец смогла собрать мысли в кучу, он уже поднимался по лестнице. Гермиона еще долго сидела и молча гладила Живоглота, потеряв счет времени и допивая бокал вина. Вино сработало как обычно — усилило потребность в тактильном контакте. Только Гермиона могла ожидать, что алкоголь сделает ее умной и уравновешенной. Она на секунду всерьез задумалась, не постучаться ли к Малфою, на случай если он снова хочет увидеть во сне, как она трется об него, но передумала. Такой поступок хоть и отобразил бы ее внутреннюю борьбу, послал бы слишком противоречивый сигнал. Сначала она хотела пространства, а потом попросилась к нему в постель. Глаза защипало, и по щеке скатилась предательская слеза. Страдать от нехватки тактильного контакта и при этом испытывать страх перед привязанностью было одновременно изнурительным и раздражающим. Чем больше Гермионе нравился Малфой, тем сильнее ее тревожило, что она потеряет свою независимость. Выругавшись, она схватила Живоглота и заставила его спать с ней. Обнимать кота, когда на самом деле тебе не хватает мужчины в постели, — это достаточно убого, чтобы раздражение перевесило жалость к себе.

***

По понедельникам пробежек не предполагалось, но Гермионе нужно было прочистить голову. Перед сном она выпила антипохмельное зелье, чтобы увеличить шансы на успех. К 6:30 утра она уже стояла около Брейтвайта. Маршрут вокруг Колдейла был так же изнурителен, как и прекрасен, — 8,5 миль и 3000 футов подъема. Погода отражала настроение — солнце еще не встало и все вокруг было серым. Вершины гор окутал туман, который на такой высоте можно было смело назвать облаками. Когда она вернулась, звук перемалываемых зерен наполнял кухню — Малфой варил кофе. Гермиона была насквозь мокрой от пота, задыхалась и едва держалась на ногах. Она молча достала из холодильника бутылку кокосовой воды, не зная, что сказать. Гермиона чувствовала, что взгляд Малфоя снова прилип к ее заднице, пока она искала стакан и шоколадный протеиновый батончик. Малфой первым перестал тянуть кота за хвост: — Я отчасти ожидал, что ты придешь ко мне ночью. — Я почти пришла, — призналась Гермиона. — Почему передумала? — Мне сейчас нужнее личное пространство, чем еще одна ночь, проведенная в мучительном желании переспать с тобой. Когда я возбуждена, разум отключается, и я не хочу все испортить сексом с тобой, потеряв из-за этого работу, и в итоге возненавидеть тебя за это. Как вообще принято говорить о проблемах с привязанностью? Гермиона не знала. Но пошло шутить казалось проще, чем признаться, что все, кого она когда-либо любила, рано или поздно ее покидали. — Справедливо, — ответил Малфой. Они уютно сидели в тишине, пока варился кофе, бессовестно соревнуясь за внимание Живоглота, когда тот вошел на кухню. Кот отверг их обоих, бросив презрительный взгляд, прежде чем развернуться и удалиться в гостиную. По-видимому, на глупцов у него времени не было.

***

День в итоге оказался солнечным и ясным. Они до вечера оставались дома, занимаясь приготовлением зелья по составленным на прошлой неделе точным расчетам. Получилось три разных зелья, каждое было нацелено улучшить всасывание пропофола при пероральном приеме. Когда работа была завершена, уже близился ужин. Очки Малфоя приходилось снова и снова зачаровывать от запотевания, рукава его рубашки были закатаны до локтей, а на лице застыло хмурое выражение, угрожающее стать постоянным. — Ну что ж, за успех, — сказала Гермиона, наливая зелье в мерный стакан. — А давай испытаем его на мне, — предложил Малфой. — Если что-то пойдет не так, рядом хотя бы будет квалифицированный целитель. Я же едва справляюсь с лечением порезов бумагой. — Скромность тебе к лицу, — отозвалась Гермиона. — Стоит почаще ее примерять. К тому же мы уже тестировали зелье на тебе. Оно сработало, но ненадолго. Мне нужно проверить, будет ли отличаться эффект у магглорожденного. — Мы тестировали только сами маггловские седативные. Пожалуйста, давай сначала испытаем зелье на мне. Твоя склонность к самопожертвованию вызывает у меня нервный тик. — Настолько сильный, что ты решил перещеголять меня в самопожертвовании? — Именно, — сказал Малфой, забирая у нее стакан. Прежде чем она успела что-то ответить, он выпил зелье залпом. Гермиона мгновенно сотворила кресло — на случай, если Малфой потеряет сознание. Но он остался стоять, лишь поморщился от вкуса зелья, который явно не пришелся ему по душе. Полчаса спустя магия Малфоя ослабла до такой степени, что он едва мог наколдовать тусклый Люмос, но никаких других негативных эффектов не наблюдалось. Зато Гермиона не могла остановиться и каждые пару минут накладывала диагностические заклинания. Они сидели на кухне и ужинали индийской едой, когда в дверь постучали. Гермиона встала, ожидая увидеть либо маггловских продавцов, либо миссионеров, — в худшем случае, и тех и других сразу. Но за дверью оказался Теодор Гринграсс-Нотт, держащий в руках большой закрытый ящик. — Гермиона. Можно войти на минутку? — необычно вежливо спросил он. — Конечно, — ответила Гермиона, отступая от двери, а затем крикнула в сторону кухни: — Малфой, к тебе Нотт пришел. Снимая обувь, Нотт поправил: — На самом деле, я пришел к тебе. — О. Ладно, проходи, мы на кухне, — слегка озадаченно сказала Гермиона. Когда они вошли на кухню, Нотт сразу перешел к делу: — Хорошо, не буду отнимать у вас время. Мне... мягко напомнила наша дорогая Сьюзан, что ты, вероятно, привыкла к вежливым собеседникам, а я, возможно, подкачал в этом плане в пятницу, — мрачно, как на исповеди, начал Тео. — Еще я прочел вчерашнюю статью в «Пророке» — о последователях Волдеморта, охотящихся на магглорожденных. Так вот, библиотека в Рэйвенскрофт-Холле, конечно, не такая огромная, как у Малфоя, но ее содержимое тебе, возможно, покажется более удовлетворительным. И да — это стопроцентная аналогия с членом, и я не отказываюсь от своих слов. Мой отец проявлял академический интерес ко всякой темномагической хрени и собрал коллекцию отвратительных книг, которых ты, скорее всего, больше нигде не найдешь, — Нотт поставил ящик на кухонный стол между наполовину опустошенными тарелками с курицей в соусе. — Возможно, они тебе пригодятся. Помню, он особенно интересовался сквибами, — Нотт замялся, — ну и сексуализированным насилием, пытками и террором... но эти пособия я оставил дома. Тео выпрямился с серьезным выражением лица, словно ждал приговора. Гермиона все еще пыталась осмыслить аналогию между библиотекой и пенисом и никак не могла подобрать подходящий ответ. Малфой компенсировал ее временную потерю дара речи: — Спасибо, Тео. Останешься на чашку чая? — Благодарю, но мы сегодня ужинаем с родителями Дафны. Астория, похоже, в который раз отказалась от предложенного жениха. Думаю, у них в запасе остались только кузены или иностранцы. — Главное, не полукровка, да? Похоже, тебе предстоит чудесный вечер. Наслаждайся. — Спасибо, Тео, правда, — наконец смогла выдавить Гермиона. — Тада-да-да! И подумай насчет того, что я говорил о библиотеках, Гермиона, — подмигнул Тео, уже уходя. Его переменчивое настроение оставило Гермиону слегка дезориентированной. Она подождала, пока не услышала, как захлопнулась входная дверь. — Тео только что сказал, что у тебя член больше, чем у него? Малфой принялся доедать свою курицу: — Да, я уверен, что так он и сказал. Но надо отдать ему должное, он также намекнул, будто он лучше в постели. Если что, он ошибается. В части умений — ошибается. А вот по поводу размера — он прав. Думаю, Джиневра в качестве сводницы устраивает меня больше. — Любопытно, откуда у тебя такая уверенность насчет навыков и размера, но с моей стороны спрашивать было бы неуместно, — задала неуместный вопрос Гермиона. Малфой долго смотрел на нее и, видимо, (справедливо) решив, что ее никогда не останавливала бестактность, ответил: — Размер — спасибо квиддичной раздевалке. Навыки... ну, мы оба спали с его женой. В свою защиту скажу, что мне тогда было семнадцать. — Ты что, переспал со всеми слизеринками нашего курса? — Ах. В отличие от тебя, Грейнджер, я не болтаю о своих похождениях. По крайней мере, я не спал ни с кем по имени О’Нил.

***

Следующие два дня они провели в ее кабинете, закопавшись в книги, которые принес Нотт. Магия Малфоя полностью восстановилась к среде, и они предположили, что увеличение дозировки зелья могло бы вызывать более длительное истощение магических ресурсов. В тот же день Гермиона сломя голову бежала вниз по пяти пролетам лестницы — патронус в виде куницы передал ей, что поступили новые пациенты, один из них находился в критическом состоянии. Малфой бежал следом за ней. Пациентка попыталась аппарировать из переулка в маггловском Лондоне — у нее не получилось, и в панике она выбежала на дорогу. Было много крови и расплющенной плоти. Чтобы спасти женщину, Гермионе и трем младшим целителям потребовался почти час. Отсутствие магии значительно снижало способности организма к восстановлению. Когда Гермиона вернулась в свой кабинет спустя два часа, Малфой все еще был непривычно бледен. Гермиона тут же развеяла заклинанием заляпанную кровью целительскую мантию. — Еще три жертвы. Все — магглорожденные, — мрачно сказала она. — Кто-то пытается лишить магглорожденных магии. И с каждой попыткой выходит все лучше. — Я в ужасе, — произнес Малфой, взъерошивая рукой волосы, чем напомнил ей Гарри. — Согласна. Я и вымотана, и напугана. Как насчет перерыва и ужина? — предложила Гермиона, представив, как Малфой ест палочками. — Если сотрешь брызги крови с обуви и вытащишь мозги из волос, я за, — ответил он с той же невозмутимостью, с какой обычно обсуждают погоду. Они вернулись домой, Гермиона приняла душ и переоделась. Брюки она отбросила сразу — Малфой присвоил себе этот предмет гардероба — и выбрала черное обтягивающее трикотажное миди-платье. Иллюзий она не питала, платье было выбрано исключительно для того, чтобы Малфой пялился на ее задницу. Но все-таки Гермиона не настолько потеряла связь с реальностью, чтобы отказаться от удобной обуви. Просить Малфоя приодеться было избыточно — даже в больнице он щеголял отполированными серебряными запонками. После парной аппарации ни один из них не подумал отпустить другого, поэтому они пошли по маггловским улицам, неожиданно для себя держась за руки. Малфой был напряжен, и Гермионе понадобилось время, чтобы понять почему. — Если бы они собирались напасть на меня, то уже сделали бы это. Я не то чтобы прячусь. Кроме того, я же с тобой, — сказала она, сжав его руку. Она заметила, что он оставил свободной руку с палочкой. — Я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не запереть тебя в защищенной комнате, где с тобой никогда ничего не случится. Пожалуйста, потерпи меня, — произнес он. Гермиона не ответила, просто снова сжала его руку. Она предполагала, что он понимал, на такую жизнь — или скорее, ее отсутствие — Гермиона никогда не согласится. Суши-ресторан был оформлен в стиле «джапанди» — минимализм, дерево теплых оттенков и японское искусство. В центре зала находилась огромная барная стойка, за которой повара в безупречно белой форме и традиционных японских шапочках работали ножами, достаточно острыми, чтобы считаться оружием. Гермиона назвала свое имя, и официантка провела их к местам в дальнем конце стойки. Малфой отодвинул для Гермионы стул — что выглядело слегка чрезмерно, учитывая, что это был табурет. — Мы не могли просто забронировать столик? — спросил он, явно будучи непривычным к такому формату. — Могли бы, но пришлось бы ждать несколько недель. Нам нашли место в последний момент только потому, что кузен Лизы тут работает и он был мне должен. — Ты вынимала у него перо из члена? — А, нет. Там была аллергическая реакция на полироль для метлы, который использовали как смазку. — Ты шутишь? — Очевидно, — сказала Гермиона, когда официант наполнил их бокалы белым вином. Малфой подождал, пока официант отойдет, и только потом спросил: — А я не могу хотя бы взглянуть на винную карту? — Нет. Это называется «омакасэ». Все решает шеф. У нас нет права голоса. — А, я люблю, когда мной командуют, — отозвался Малфой и тут же удостоился приза за худший намек в мире. Когда принесли тяванмуси — соленый яичный заварной крем с бульоном даси, морским ежом и икрой лосося — Малфой выглядел заинтригованным. Но когда на стол поставили сашими, интерес сменился замешательством. Гермиона взяла палочки и начала есть, а Малфой рассмеялся: — Никогда не меняйся, Грейнджер, — сказал он, неловко пробуя скопировать ее технику. Несмотря на трудности, он довольно быстро освоил палочки, и Гермионе пришлось отвести взгляд от его длинных ловких пальцев, чтобы не представлять, что еще он может ими вытворять. Она ожидала, что его вывернет от (чрезвычайно) экзотической кухни, но, судя по всему, у Малфоя не возникло никаких проблем с сырой рыбой — кроме технических. К тому моменту, когда им подали нигири, — с тунцом, красным луцианом и ставридой — Малфой, к ее величайшему раздражению, пользовался палочками не хуже нее самой. С каждым новым блюдом он оживлялся все больше и даже не поморщился, когда дошло до угря. Правда, с выражением чисто аристократического презрения заявил, что «угри не предназначены в пищу человеку». После почти двух десятков блюд Гермиона откровенно опьянела. А каждая озабоченная ведьма знает — количество выпитого алкоголя обратно пропорционально уровню личных границ. Поэтому ее левая рука держала бокал с вином, а правая покоилась на бедре Малфоя. — Ты очень тактильная, когда пьяная, Грейнджер, — заметил Малфой, не делая попыток убрать ее руку. — Я не пьяная. Но да, я тактильная, — ответила Гермиона, не собираясь извиняться. — Я же говорил, все, что тебе нужно сделать, — это попросить, — его голос стал на октаву ниже. — Я всерьез думаю, не рискнуть ли карьерой ради того, чтобы ты оказался подо мной и внутри меня. — Хотя мне бы это безмерно понравилось, пожалуйста, не надо. Я не вынесу твоих последующих сожалений, — ответил Малфой, по-прежнему не отодвигая ее руку. Гермиона допила вино одним глотком, убрала руку и сказала: — Ты прав. Платим, уходим и ложимся спать. По отдельности. — Грейнджер, — простонал Малфой. — У меня не хватает силы воли сдерживаться, когда ты говоришь такое. — Отлично. Тогда пойдем домой, я приму ванну и представлю, что мои пальцы — это твои пальцы, — сказала Гермиона, положив маггловские наличные деньги на стойку и подхватив пальто. Малфой снова простонал. Они вышли из ресторана и аппарировали домой. Как только за ними захлопнулась входная дверь, Малфой схватил Гермиону одной рукой за талию, другой — за шею. Его лицо склонилось к ней, губы были всего в дюйме от ее губ. У Гермионы закоротило сердце и мозг. — Хочу сразу заявить, если важны намерения, то спать с тобой я прямо сейчас не планирую. Но ты уверена, что ты все еще мой целитель? Потому что я уже давно в полном порядке, — спросил Малфой. — Ну, ты же мне все еще платишь, верно? Я не могу разделить тебя и работу. И даже если бы ты мне не платил, я все еще считаю, что ищу для тебя лекарство, — сказала Гермиона, не вполне уверенная, имеют ли значение ее слова, особенно с учетом того, что ее руки уже пробрались под его рубашку и сжимали его спину, не оставляя ни дюйма расстояния между ними. — Блять, — выдохнул Малфой и, проявив чудеса самообладания, отстранился. — Именно, блять, — согласилась Гермиона, скидывая обувь и поднимаясь наверх с твердым намерением провести в ванне целый час.