Depth over distance | Ближе, чем кажется

У Гермионы похолодело в животе — ее осенило. — Вы хотите использовать меня как приманку. Гарри и Малфой заговорили одновременно, перебивая друг друга. — Нет никаких «мы», просто некоторые хотят… — начал Гарри. — Грейнджер не будет… — вклинился Малфой. — …использовать тебя как приманку, но этого не будет, потому что ты гражданское лицо, и… — … приманкой. Им там не хватает и троих старших целителей, работающих круглосуточно, чтобы ее заменить… — …есть законы, запрещающие привлекать гражданских к операциям Аврората… — …и мы не будет рисковать единственным человеком, который способен во всем разобраться. — …и мне очень четко дали понять, что «мы не нарушаем законы», так что нет, ты не будешь приманкой, Гермиона. Их дуэт звучал почти поэтично — впервые в жизни Гарри и Малфой так яростно соглашались друг с другом. Гермиона на миг отвлеклась, изучая черты лица Малфоя, пока он между делом хвалил ее. Она не слышала о целителях, которые работали круглосуточно, чтобы заменить ее, но ложная скромность была ей чужда, и Гермиона признавала, что незаменимой ее назвали вполне справедливо. Она подумала, что стоит потребовать прибавки к зарплате, как только все уляжется. — Мы не просим вас быть приманкой, мисс Грейнджер, — вмешался глава Аврората. Его коротко подстриженные седые волосы выглядели сегодня особенно строго. — Мы лишь хотим, чтобы вы послужили... стимулом… — Спасибо, сэр, но если бы мне понадобились синонимы слова «приманка», я бы заглянула в словарь, — оборвала она его, прежде чем Гарри или Малфой снова попытались за нее вступиться. К этому спору она была полностью готова. Не зря четверо бывших парней называли умение спорить одним из ее талантов. — …чтобы помочь нам поймать тех, кто угрожает с трудом достигнутому миру, — как ни в чем не бывало продолжил глава Аврората. Она пыталась вспомнить его имя, но оно ускользало из памяти. — Естественно, я соглашусь, и вы это прекрасно знаете. Но раз я рискую жизнью, то хочу иметь право вето в отношении финального плана, — Гермиона не возражала против идеи послужить приманкой — Гарри не единственный имел склонность к самопожертвованию. Возможно, Гермиона просто устала от того, что мужчины средних лет принимают решения за нее, — даже если эти решения порой приводят к тому, что ей отлизывают в ее же собственном кабинете. И если уж быть совсем честной с собой — она была достаточно самоуверенна, чтобы считать, что способна продумывать стратегии не хуже, а то и лучше, чем тщательно обученные авроры. — Я не могу этого обещать, но гарантирую, что ваше мнение будет учтено, — ответил он. Гермиона немного смягчилась. — Я согласна. — Прекрасно, — заключил глава Аврората и перешел к объяснению их так называемого «плана». План сводился к тому, чтобы Гермиона прошлась по Косому переулку в час пик абсолютно без защиты. Гермиона не смогла придумать достойного возражения, которое не прозвучало бы по-детски, и потому просто перешла к уточнениям: — Я в целом и не скрываюсь. Вы уверены, что я им интересна? — Вы — живой кумир всех магглорожденных детишек. Конечно, преступники нацелятся на вас, — отозвался глава Аврората. — Только я давно не ребенок, сэр, — парировала Гермиона. — К тому же я уже много лет вне поля зрения прессы. В комнате повисло напряженное молчание. Гермиона поняла, что что-то упустила. — Эм... ты, похоже, не читаешь газеты, да? — спросил Гарри тоном, каким обычно успокаивают разбушевавшегося гиппогрифа. — А что там обо мне пишут? — осторожно спросила она. Повисло еще более неловкое молчание. — Я возьму это на себя, господа, — сказал Малфой, закатывая рукава с нарочитой небрежностью и упорно избегая ее взгляда. По-видимому, он не беспокоился, что коллеги увидят его Метку. — Поговаривают, что ты — будущая леди Малфой, потому что кто-то слил в прессу информацию о том, что я живу в твоем доме, — он запнулся, подбирая слова. — Кроме того, есть одно фото — я стою в Косом переулке спиной к тебе и Поттеру, а Поттер орет на тебя и тычет пальцем в мою сторону. Картинка, мягко говоря, вводит в заблуждение. На самом деле он осуждал твою отсутствующую меткость, а не сомнительный вкус в мужчинах. Учитывая, что ее собственный вкус все еще должен быть оставаться у него во рту, немного сомнительно прозвучало само оскорбление. — Понимаю, почему некоторых может взбесить мысль, что магглорожденная собирается опорочить род Малфоев, пусть это и далеко от правды, — ответила Гермиона, теперь уже сама избегая смотреть на Малфоя. Он бросил на нее короткий, вопросительный взгляд. Это было справедливо — они провели последнюю неделю, наперебой рассуждая о том, как безумно хотят друг друга. Но Гермиона не собиралась признаваться в вечной любви посреди комнаты, полной спорящих мужчин. К тому же она все еще не была уверена, связывает ли ее с Малфоем что-то кроме желания переспать. — Почему они не предприняли ничего раньше? — надавила она, обернувшись к Гарри. Гарри обменялся взглядами с Малфоем, и Гермиону неприятно кольнуло ощущение, что они снова разговаривают молча. — Ну, мне не нравится так говорить, но в глазах того, кто хочет причинить тебе вред, Малфой, наверное, выглядит как телохранитель, — ответил Гарри, снова используя тон, которым успокаивают гиппогрифа. Гермиона поморщилась. — Значит, либо я охочусь за наследством Малфоев, либо я беспомощна и нуждаюсь в персональном авроре. Варианты один хуже другого. — Вам не нужно соглашаться ни с одним из этих вариантов, — вмешался начальник Гарри. — Мне просто нужно знать, когда вы свободны. Гермиона вздохнула: — Мне нужно завершить тестирование и научить кого-то еще использовать это заклинание, прежде чем я пожертвую собой во имя общего блага. На случай моей непредвиденной кончины. — Пожалуйста, Гермиона. Давай сначала все обсудим, — взмолился Гарри. — Нет, мы еще не договорили, — одновременно с ним сказал Малфой. Его тон обещал долгий, изнурительный спор. — Боюсь, говорить не о чем. Я все решила. К субботе буду готова, — сказала Гермиона, поднимаясь со стула. — Либо так, либо вы можете просто попросить у меня прядь волос и использовать в качестве приманки квалифицированного аврора. Вновь повисло неловкое молчание, которое нарушилось лишь тогда, когда глава Аврората прочистил горло. — Мы... рассмотрим этот вариант. — Превосходно, — заключила Гермиона, выдергивая несколько волосков и бросая их на стол. — Я буду в «Святом Мунго», если понадоблюсь. Доброй ночи. Она вышла из комнаты, не удостоив ни Малфоя, ни Гарри даже взглядом. Не собиралась рисковать эффектностью своего драматического ухода.

***

К ее удивлению, первым в «Мунго» явился не Малфой, а Гарри. С шумным вздохом он плюхнулся в кресло, которое она про себя давно прозвала «креслом Малфоя». — Гермиона, ты нас, конечно, выставила в крайне неприглядном свете, — с виноватой улыбкой поприветствовал он. — Вы и без меня справились, — отозвалась она, поднимая взгляд от почти полностью зачеркнутого списка целителей, которых она могла бы попытаться обучить нужному заклинанию. — Почему вы вообще не подумали об Оборотном зелье? Гарри поморщился: — Эм... Это конфиденциальная информация, но в последнее время мы почти отказались от Оборотного. У некоторых из работающих под прикрытием авроров началось... как это называют целители разума... «расстройство личности». — И, полагаю, никто не захотел возиться с оформлением разрешений? — сухо заметила она. Гарри усмехнулся: — Ты прекрасно знаешь, чего добилась своей кампанией в защиту конфиденциальности. Министерство теперь связано по рукам и ногам, когда речь заходит о работе с личными данными волшебников. Чтобы получить разрешение на изъятие одной пряди волос у гражданского лица нужно столько подписей, что просто голова кругом. — Даже не знаю, радоваться, что кампания сработала, или злиться, что вы все скорее рискнете моей жизнью, чем заполните пару отчетов. — Ты все слишком упрощаешь, — с укоризной сказал Гарри. — Мы отказались от Оборотного зелья по ряду причин. И, если честно, оно просто перестало быть для нас актуальным, — он сделал паузу, и выражение его лица стало мягче. — Но, клянусь, я согласен возиться с бумажками хоть целую вечность, лишь бы ты была в безопасности. — Я тронута. Гарри несколько секунд молча на нее смотрел, а затем чуть подался вперед: — Давай затронем еще одну тему... Я не спорю с твоей оценкой, Гермиона, правда. Малфой — хороший аврор, и, очевидно, он давно перерос все эти предрассудки. Но… он все еще немного придурок. Гермиона понимающе усмехнулась: — Да, знаю. Он такой. Но мне он все равно нравится. У нас нет проблем с коммуникацией. Гарри расхохотался: — Пожалуйста, упомяни это в свадебной клятве: «У нас нет проблем с коммуникацией». Мерлин, романтика — это все еще не твое. Гермиона засмеялась вместе с ним: — Есть такое. Но если серьезно — он мне действительно нравится. Он придурок, да, но ведь и меня не так-то просто любить. Гарри, самый добрый человек на свете, внезапно посерьезнел: — А вот с этим я не согласен. Ты как никто достойна любви. Я люблю тебя почти всю свою жизнь, — тихо сказал он, протянув руку и сжав ее ладонь. — Ты понимаешь, о чем я, — мягко ответила Гермиона. — Ты любишь меня как сестру. Это значит, что ты можешь игнорировать мое ворчание по поводу домашних заданий, не обязан мириться с тем, что я отталкиваю людей из-за своей нездоровой потребности в независимости, и тебе не приходится выслушивать мои конструктивные замечания после секса. Гарри, как и всегда, оказался предсказуем — он тут же отпустил ее руку. — Мне страшно задавать этот вопрос, потому что ты всегда делишься слишком многим, но я должен знать: ты правда озвучила Малфою конструктивную критику после секса? Она хитро ухмыльнулась: — Пока нет. Судя по небольшому… анонсу, у меня не будет претензий. Он потрясающе владеет языко… — Нет! Никаких разговоров о языке Малфоя! — поспешно перебил Гарри, вскидывая руки в притворной защите. — Но если серьезно, Гермиона. Ты думаешь, что с тобой сложно, но это не так. Ты не скрываешь свои потребности и честно признаешь свои недостатки. Тебя гораздо легче любить, чем ты сама думаешь. Он тепло улыбнулся, и в его взгляде читалась искренняя привязанность. — А вот вкус в отношении мужчин у тебя, прямо скажем, ужасный. Малфой? Серьезно? Гермиона улыбнулась в ответ: — Да, Малфой. Гарри быстро обнял ее через стол, а выходя из кабинета, бросил через плечо самую странную фразу, которую она когда-либо от него слышала: — Ладно. Я должен Джинни пятнадцать галлеонов. Только… не разбей ему сердце.

***

Не прошло и получаса, как в ее кабинет явился Малфой собственной персоной. Он лениво оперся о дверной косяк, скрестив руки на груди. — Решили использовать вариант с Оборотным зельем, — сказал он, не скрывая веселья в голосе. — Разумеется, при условии, что ты согласишься подписать гору необходимых бумаг. — Я в курсе. Гарри уже заходил, все рассказал. Малфой усмехнулся: — Значит, Поттер предупредил тебя, что я — редкостный засранец, который встречается одновременно с тремя ведьмами и ничего никому никогда не обещает? Его тон звучал насмешливо, но в голосе слышалась обреченность. — Нет, — ответила Гермиона, вставая и подходя к нему ближе. — Он сказал, чтобы я не разбивала тебе сердце. Прежде чем он успел что-либо ответить, она наклонилась и нежно, целомудренно поцеловала его в щеку. Малфой моргнул, явно не ожидая такого поворота: — Что ты… — Если у тебя нет ничего срочного, — перебила его Гермиона, возвращаясь к столу, — у меня полно работы. Плюс надо как-то заглянуть в документы кадровиков и выяснить, числюсь ли я еще в штате. — Ты все для себя решила, когда поцеловала меня. Остальное — детали, — отозвался Малфой, легко угадав, о чем она думает. — К тому же, если в качестве полового акта засчитывается исключительно проникновение, то технически мы еще даже не спали друг с другом. — Пожалуйста, не используй слова «половой акт» — звучит так, будто моя мама читает мне лекцию о сексе, — Гермиона поежилась. — К тому же это строго гетеронормативное определение, что, впрочем, тоже укладывается в картину мира, принятую в «Святом Мунго». Малфой подошел к ее креслу сзади и положил руки ей на плечи: — Ладно, возвращайся к работе, чтобы вечером мы могли предаться блуду как следует, — прошептал он ей на ухо. Гермиона обернулась, чтобы поцеловать его, и их губы столкнулись в короткой борьбе за власть. — Давай еще договоримся не использовать слово «блуд», — пробормотала она, все еще прижимаясь к его губам своими, прежде чем встать и выйти из собственного кабинета, пока все снова не зашло слишком далеко.

***

Остаток дня Гермиона провела, погрузившись в исследования и все больше нервничая из-за того, что, возможно, поторопилась с Малфоем. У нее уже было зелье, подавляющее магию, и проклятие, мешающее иммунной системе бороться с этим зельем. Теперь ей требовался механизм, способный усилить иммунитет и таким образом нейтрализовать действие проклятия, позволив организму самому бороться с ядом. Решение неожиданно нашлось в маггловских методах лечения рака. Оказалось, что эффективнее будет напрямую снабдить организм необходимыми белыми кровяными тельцами, а не стимулировать выработку лейкоцитов. Теоретически, модифицированное крововосполняющее зелье должно работать куда лучше любого заклинания, которое она могла бы придумать. Судя по тому, что у Малфоя (и, как теперь выяснилось, у нескольких других пациентов) развились разнообразные аутоиммунные заболевания, регулировать иммунную систему с помощью магии было чрезвычайно сложно. Чтобы зелье подействовало, иммунитет требовалось подавить. Однако в случае с аутоиммунными заболеваниями происходило обратное — организм начинал бороться. Гермиона представила себе игру в дженгу, где даже незначительный сдвиг не того блока может обрушить всю башню. Слишком много переменных, слишком много индивидуальных особенностей у пациентов — предугадать, как отреагирует каждый конкретный организм, было невозможно. Именно поэтому двое людей с идентичными на первый взгляд опухолями реагируют на иммунотерапию совершенно по-разному. К тому моменту, как день перетек в вечер, Гермиона успешно модифицировала базовое крововосполняющее зелье. Кроме того, она обучила целителя Магнуса самым многообещающим заклинаниям для подавления иммунитета на случай, если состояние какого-либо пациента снова выйдет из-под контроля. По мере того как работа продвигалась, Гермионе становилось все очевиднее, что держать решение только у себя в голове небезопасно и неразумно, особенно если она сама может стать мишенью. Она задержалась в кабинете еще на час, чтобы записать все свои теории.

***

Она едва успела выйти из камина, как Малфой набросился на нее с поцелуями. — Грейнджер, — пробормотал он ей в шею, стягивая с нее пальто и бесцеремонно бросая его на пол. Гермиона обхватила затылок Малфоя и притянула к себе. От слишком сильного напора они стукнулись зубами, но не отстранились друг от друга. Они словно состязались в стремлении раздеть друг друга, и Гермиона обнаружила себя в одном нижнем белье, когда остановилась, чтобы беспалочковым заклинанием заблокировать камин. — Скажи мне, что тебе нравится. — Гермиона подтолкнула к дивану одетого в одни только брюки Малфоя и запрокинула голову, стараясь смотреть ему прямо в глаза. — Я не так уж сложно устроен, Грейнджер. Если ты раздета и, как минимум, дышишь, я кончу. — Малфой наклонился, слегка массируя ее левую грудь. — А теперь ты скажи мне, что тебе нравится, кроме моего языка на твоей идеальной пизде. Она замолчала, размышляя, стоит ли быть максимально честной. По ее опыту, лишние подробности убивали все возбуждение. — Имя. Зови меня по имени. — Она ответила на поцелуй. — Я не оригинальна. Предпочитаю обычный секс, но не против экспериментов. — Она замолчала, положив руку на член Малфоя. — Хотя я не люблю ролевые игры. Я ужасная актриса, и получается скорее неловко, чем весело. — Она скользнула рукой ему в штаны, наслаждаясь тем, что наконец-то может прикоснуться к нему. По грубой оценке, его член был крупнее среднего, но в пределах нормы, теплый и твердый. Она медленно погладила его. — Действуй уверенно, не обращайся со мной так, будто я стеклянная, — Гермиона подняла взгляд, оценивая его реакцию. — Продолжай, Гермиона, — ответил Малфой (теперь уже Драко?) и сжал ее грудь чуть сильнее чем требовалось, прежде чем наклониться и поцеловать сосок. Гермиона не поняла, имеет ли он в виду «продолжай говорить» или «продолжай гладить», поэтому продолжила и то и другое. Хотя связно говорить уже мешало возбуждение. — Мне нравятся грязные разговоры. Обычно мне нужна внешняя стимуляция, но я сама отвечаю за свои оргазмы. Малфой замолчал и оторвался от ее соска, его дыхание холодило ее влажную кожу. — Что, мать его, это значит? Если тебе не нравится то, что я делаю, просто скажи мне, и мы придумаем что-нибудь другое. Весь смысл секса — дать твоей руке передышку. Гермионе пришлось убрать руку с его члена, когда Малфой отстранился. Вместо этого она провела рукой по его волосам, притягивая его на уровень своих глаз. — Ты меня не так понял. Пожалуйста, не обижайся, если я доведу себя до оргазма сама, пока ты во мне. Твои руки тоже могут участвовать, я просто говорю, что если я не кончу, то это не твоя вина и не должно задевать твое самолюбие. — Это абсурд. Я не собираюсь тратить время на споры о том, кто из нас доведет тебя до оргазма, вместо того чтобы доводить тебя до оргазма. Устраивайся поудобнее на диване, я хочу снова погрузиться в твою пизду. Сложно было возражать такому заявлению. Гермиона легла на диван, подложила под голову подушку и раздвинула ноги. Малфой расположился между ними. Он развеял ее белье и легким, как перышко, касанием провел по внутренней стороне ее бедра. Один палец скользнул дальше. Гермиона подняла голову, чтобы посмотреть, что Малфой делает. — Грейнджер, ты вся мокрая. Умоляю, скажи, о чем ты думала, прежде чем войти в камин. Она откинула голову на подушку. — Как же сильно я хочу, чтобы твой член был во всех отверстиях моего тела. Рука Малфоя дрогнула. — Я надеялся, что ты не шутишь, когда говоришь, что любишь грязные разговоры. Мне предоставят словарь грязных словечек Гермионы Грейнджер? — Отверстие — не такое уж сложное слово, Малфой. Ты начитанный, так что разберешься. Она была настолько мокрой, что Малфой беспрепятственно ввел в нее палец. — Я твердо уверен, что все остальные использовали бы слово «дырка». Не бери в голову, у меня есть дела поважнее, чем болтать, — ответил он, вводя второй палец. Гермиона не успела ответить, как он прижался к ней ртом. Это было, пожалуй, даже лучше, чем она запомнила. Она почувствовала, что оргазм приближается слишком быстро, и схватила Малфоя за голову, чтобы остановить. — Малфой, я хочу кончить, когда твой член будет внутри меня. — Зови меня Драко, — сказал он ее клитору, не поднимая головы. — Драко, я хочу чувствовать, что ты внутри меня по самые яйца, — повторила Гермиона. — Эти твои словечки… — Он поцеловал ее клитор. — Войди в меня или убирайся отсюда. — Так жаждешь моего члена, да? — пробормотал Малфой, нежно подул на ее набухший клитор и поднялся, прежде чем Гермиона успела предпринять какие-либо радикальные меры. Он поцеловал ее грудь, одновременно выпутываясь из одежды. Руки Гермионы все еще оставались в его волосах, она не могла решить, выгнуть спину, чтобы прижаться грудью к его губам, или приподнять задницу, чтобы наконец-то получить хоть какой-то контакт с его членом. Она пыталась заставить свой разум взять контроль над импульсивностью, потому что сочетание этих двух действий выглядело бы неэлегантно. — Подожди. На диване неудобно. — Гермиона призвала палочку и превратила диван в двуспальную кровать с белоснежным постельным бельем. Затем попыталась перекатиться на Малфоя сверху, но безуспешно. Похоже, ей не хватало мышечной массы, чтобы его сдвинуть. — Я хочу быть сверху. Хочу видеть твой член, хочу видеть твое лицо, когда ты кончаешь, — сказала она, стараясь, чтобы слова прозвучали как просьба, а не как приказ. — Тебе когда-нибудь говорили, что ты очень требовательна в постели? — пробормотал Малфой, прижавшись губами к ее соску. — Естественно, говорили. У тебя был шанс выдвинуть свои требования — я раздета и я дышу. А теперь, будь любезен, двигайся, я действительно отчаянно нуждаюсь в этом члене. Малфой фыркнул и перевернул их. Он вытянулся под ней, подняв руки по обе стороны от головы в притворной капитуляции. Гермиона устроилась на его бедрах, обхватив член обеими руками. — У тебя прекрасный член. — Пусть на моем надгробии будет написано: «Здесь покоится Драко Малфой, обладатель прекрасного члена», — ухмыльнулся он. Гермиона наклонилась и облизала его от основания до кончика: — На вкус тоже прекрасен. — А я-то думал, ты видишь десятки обнаженных тел в день и они не производят на тебя никакого впечатления, — сказал Малфой. Склонившись над его членом, она не могла видеть лица, но слышала ухмылку. — Ну, я обычно не делаю минет пациентам, правда? — она взяла головку его члена в рот. Что бы Малфой ни собирался ответить, слова застряли у него в горле, когда она нежно пососала, глядя на него снизу вверх. Гермиона выпустила член изо рта и села: — Извини, что дразню, но я правда хочу, чтобы ты был во мне. — Не стесняйся использовать мое тело, как тебе угодно, — сдавленно произнес Малфой. Судя по состоянию его эрекции, он с трудом держался. — В таком случае, мне, наверное, стоит сказать тебе, что я сбила себе цикл экспериментами. Если хочешь снизить риск того, что я рожу тебе близнецов, тебе, пожалуй, не стоит кончать внутрь, — сказала Гермиона, приподнимая таз так, чтобы член прижался ко входу в ее вагину. — Я отчетливо помню, как мне объясняли, что именно так и получаются бастарды, но если ты настаиваешь, — ответил Малфой, крепко (к ее удовольствию) схватив ее за бедра. Гермиона медленно опустилась, наслаждаясь ощущением того, как член наполняет ее. Это было божественно. — Блять, Гермиона. Ты такая… Она сжалась вокруг его члена, обрывая все, что он собирался сказать. Положив руки Малфою на грудь, Гермиона наклонилась вперед, чтобы поцеловать его. Ее вкус на его языке заставил ее снова сжаться вокруг его члена. — Мы отлично проведем время, — прошептала Гермиона между поцелуями, опускаясь все ниже и ниже. К тому времени, как член погрузился в нее по самое основание, она уже почти бредила от желания. Пока она медленно двигалась вверх и вниз, привыкая к ощущениям, Малфой потянулся вперед, сжимая руками ее задницу. — Кажется, это лучшее ощущение в мире, — выдохнул он ей в губы. — Ощущение, что ты меня наполняешь, или само существование моей задницы? — уточнила Гермиона. — Одно другому не мешает, — он прижался к ее губам, умоляя впустить его язык. Гермиона ускорилась, зная, что у ее выносливости есть предел. Одну руку она поставила рядом с его головой, другой сжала свою грудь, прежде чем опустить пальцы к клитору. Ощущение члена Малфоя внутри, его рук, сжимающих ее задницу, и вид самого прекрасного на свете лица приближали ее к кульминации. Она чувствовала, как его бедра поднимаются, подстраиваясь под ее ритм. — Блять, Гермиона, дай мне посмотреть, как ты кончаешь на моем члене, — простонал Малфой, положив руки ей на бедра и сильнее вжимая ее в себя. Кто-то из них издал стон, Гермиона не поняла, кто именно. Ощущая подступающий оргазм, она начала вращать бедрами. Малфой дышал отрывисто, его взгляд был прикован к ее руке на клиторе. — Я такая мокрая, — простонала она ему в шею. — Ты утонешь, когда кончу. — Ее пальцы на клиторе задвигались быстрее, напряжение внизу живота нарастало. Ритм движений стал неровным, когда стенки влагалища начали сжиматься вокруг члена Малфоя. Кульминация настигла ее, словно сейсмический толчок, лишив возможности думать и двигаться. Гермиона едва заметила, что бедра Малфоя дернулись навстречу, и он громко застонал. Когда она пришла в себя, то упиралась лбом ему в шею, а его руки все еще лежали на ее бедрах. Его кожа в том месте, где сидела Гермиона, была скользкой, а живот забрызган спермой. Они оба тяжело дышали. — Гермиона, нам придется найти решение твоей проблемы с близнецами. Я не уверен, что успею вытащить и не кончить в тебя. — Уже хочешь повторить? — насмешливо фыркнула она. — Сейчас ты меня трахнула. Мы не встанем с этой кровати, пока я не отплачу тебе тем же. Гермиона убрала его сперму магией и расслабилась, расположившись на нем сверху и положив голову ему на плечо. — Хорошо, но мне нужен перерыв, я пока слишком чувствительная для еще одного раунда. Она почувствовала, что он гладит ее задницу и поясницу. Ну, если честно, то в основном задницу. — Все в порядке, у нас вся ночь впереди, — ответил Малфой и поцеловал ее волосы.

***

Гермиона слетела по лестнице, сжимая в руке письмо из Гринготтса. Где-то посреди ночи они перебрались в ее спальню, но проснулась она одна, физически ощущая, что ночь не прошла зря. Малфой, в одних лишь черных атласных пижамных штанах, нашелся на кухне. Он невозмутимо варил кофе. Гермиона, закутанная в свой видавший виды клетчатый халат, отметила про себя, что, возможно, стоит пересмотреть свой гардероб, раз уж теперь ей официально разрешено спать с Малфоем. — Что, черт побери, это такое?! — рявкнула она, швырнув ему письмо. Малфой без труда поймал его и лениво развернул пергамент. — Похоже на твою банковскую выписку. Кстати, объясняющую твой ужасающий вкус в вине. — Ты заплатил мне чертову годовую зарплату за пару недель работы. Что за хрень, Малфой?! — Честно говоря, я все еще пытаюсь понять, что именно тебя так возмутило. Трагический баланс на счете? Я ведь не виноват в отсутствии у тебя наследственного капитала, — ухмыльнулся он, давая понять, что отлично знает, из-за чего она устраивает истерику. — Ты настолько переплатил, что у меня просто нет слов! — Грейнджер, ты согласилась на работу, даже не подписав контракт. У меня просто нет слов, чтобы описать, насколько это тупо. На Слизерине тебя бы съели с потрохами за такую наивность. — Моя годовая зарплата, Малфой! За несколько недель работы! Это. Полное. Безумие! — ее голос перешел на ультразвук, о чем позже ей будет стыдно вспоминать. — Я что, неправильно понял, когда ты сказала, что не примешь от меня ни одного галлеона? Ты имела в виду, что вообще не хочешь оплаты? — все еще ухмыляясь спросил он. — Нет, конечно, я хотела получить деньги за свою работу. Но это — абсурд! — Я отчетливо помню, как Гейнбридж велел мне как минимум удвоить твою зарплату. Откровенно говоря, не самая высокая планка. Почему они платят тебе так мало? — задумчиво вопросил Малфой, разливая кофе в две кружки, — одну с изображением пасущихся на лугу коровок, другую с лошадками. — Ты в курсе, что не просто удвоил мою зарплату? Я, конечно, понимаю, что в Хогвартсе математику не преподавали, но даже ты не можешь быть настолько безнадежен. Он протянул ей кружку с жеребцом. — А если я скажу, что эта переплата — бонус за, скажем так, дополнительные активности в твой последний рабочий день, тебе станет легче? Гермиона измученно уставилась на него. — Не особенно, — сухо ответила она.

***

После неторопливого завтрака, во время которого они обсудили все — от любимых сладостей с тележки в Хогвартс-экспрессе («Мне не приходилось выбирать, Грейнджер, я просто покупал все, что хотел») до слухов о любовнице министра («Ну же, Грейнджер, конечно, у него роман. Ты видела его волосы? Вечно взъерошенный, как после секса… Нет, не как ты. Твои волосы бросали вызов гравитации еще до того, как ты поняла, зачем нужен клитор»). Гермиону тянуло выйти на пробежку. Но она чувствовала болезненное напряжение в мышцах, о существовании которых даже не подозревала. Малфою тем временем нужно было отправляться в офис, готовиться к операции с Оборотным зельем, хотя он с ворчанием признался, что лучше бы провел весь день в постели. Впервые за долгое время у Гермионы не оказалось срочных дел. Ее пациентов забрал целитель Магнус, а план лечения заключался в том, чтобы ждать — как в случае с Малфоем — и попутно разбираться с аутоиммунными обострениями. Через час после ухода Малфоя Гермиона ощутила знакомое беспокойство. Не в силах усидеть на месте, она аппарировала к озеру Райдел Уотер, намереваясь прогуляться пешком, чтобы проветрить голову. Она даже не успела заметить, как в нее ударило оглушающее заклятие.

***

Гермиона очнулась привязанной к стулу, без палочки, в грязной, тускло освещенной комнате. Голова гудела, запястья были туго стянуты за спиной, заколдованные веревки врезались в кожу. Во рту чувствовался металлический привкус, а когда зрение прояснилось, она поняла, что находится в подземелье, — на что намекали грубые каменные стены без окон и резкий затхлый запах. Ее охватила паника, но Гермиона заставила себя дышать. Спокойно. Сосредоточься. Думай. Слева скрипнула дверь. Тусклый свет подсветил знакомое лицо. — Мальсибер, — прохрипела она, чувствуя, как пересохло горло. — Плохо выглядишь. Бывший Пожиратель смерти, ныне беглец, усмехнулся, облокотившись о дверной косяк и скрестив руки на груди. Обветренное лицо в дрожащем свете выглядело еще более зловещим. — И все же это не я сижу тут без палочки и привязанный к стулу, — протянул он лениво. — Ты суешь нос, куда не следует. Лечишь неизлечимое. Исправляешь то, что не должно быть исправлено. Гермиона поймала его взгляд, заставляя себя говорить спокойно: — Если ты думаешь, что я что-то вылечила, значит, ты плохо информирован, — ответила она самым занудным тоном. — Пока что твои жертвы выздоравливают сами. Твои заклинания, Мальсибер, никуда не годятся. Гермиона осуждала привычку Гарри дразнить врагов, когда у тех было численное превосходство, но теперь поняла, почему он это делал. Притворяться, что у тебя есть преимущество, странным образом успокаивало — даже если все было совсем наоборот. Глаза Мальсибера сузились, но усмешка не исчезла, когда он подошел ближе. — Что с вами всеми не так? Все время изображаете героев. — Ты не слышал, что я сказала? Я ничего не вылечила. И не представляю, чем тебе поможет мое похищение, — логичнее было бы просто убить ее, но не стоило подсказывать такой вариант. Губы Мальсибера скривились в жестокой ухмылке. — Ты, тупая гребаная грязнокровка, нашла способ подавить магию. Мы годами ломали голову над тем, с чем ты справилась за пару недель. И думаю, с правильной мотивацией ты поможешь довести дело до конца. — Ты же не рассчитываешь, что я помогу вам выкачивать магию из магглорожденных, — презрительно усмехнулась Гермиона. — Поглядим, — ответил Мальсибер, делая шаг вперед. — Я уверен, Гарри Поттер примчится, как только поймет, что ты пропала. И, надеюсь, что один предатель последует за ним. Я, видишь ли, читаю «Ведьмополитен». — Он присел на корточки перед ней, наклонился так близко, что она почувствовала его дыхание на коже, и ткнул пальцем ей в грудь. Гермиона непроизвольно вздрогнула. — Думаю, получится убить двух зайцев. И мне любопытно, насколько далеко ты зайдешь, чтобы спасти Поттеру жизнь. Гермиона никогда особо не полагалась на логику в общении с сумасшедшими, но попробовать стоило: — Мальсибер, у тебя не получится заманить их в засаду. Они авроры, а не школьники. Лучше отпусти меня. Мальсибер коротко хохотнул и развернулся к двери. — Спи крепко, грязнокровка. Свет погас, и комната погрузилась во мрак. Даже если Гермионе удастся выжить, ее убьют Малфой и Гарри. Она поступила невообразимо глупо — держалась привычного распорядка, аппарировала без подготовки, позволила себя поймать… меньше чем через сутки после того, как ее предупредили, что она является целью.