Depth over distance | Ближе, чем кажется

Если долго чего-то бояться, страх неизбежно притупляется и превращается в скуку. Поначалу обостренные до предела чувства, реагирующие на каждый шорох, каждое движение тени, теперь сменились безразличием. По грубым подсчетам, ночь длилась уже года четыре. Быть привязанной к стулу сначала было просто некомфортно, а теперь казалось настоящей пыткой. Страх уступил место скуке, задница онемела, а плечи пульсировали от боли. На протяжении всей этой бесконечной ночи Гермиона пыталась разработать план действий, но заходила в тупик из-за беспомощности и недостатка информации. Лучшее, что она могла сейчас сделать, это дожить до того момента, когда Драко (Теперь уже можно называть его Драко, да? Расстояние и онемевшая задница располагали к нежным чувствам.) и Гарри ее найдут. А до тех пор придется подыгрывать Мальсиберу. О нем Гермиона знала немного — их пути пересеклись во время сражения в Отделе Тайн на пятом курсе, а Глава Аврората считал, что Мальсибер более компетентен, чем Джагсон, что, откровенно говоря, комплиментом не являлось. После окончания Хогвартса Гермиона периодически практиковалась в беспалочковой магии, но цепь, сковывающая руки, не поддавалась. Можно было бы попробовать остановить сердце Мальсибера — спазм коронарной артерии довольно просто организовать. Вот только маловероятно, что это повысит шансы на спасение. И, строго говоря, фокус был одноразовый, потому что способ подавить магию у похитителей наверняка имелся. Так что Гермиона просто сидела. В темноте. На этом проклятом, жестком стуле. Плечи горели от боли. Сосредоточившись на том, чтобы не решать проблему с Мальсибером, Гермиона прокручивала в голове бессмысленные теории. Затем, совершенно не к месту, мысли уплыли к проведенной с Драко ночи. Гермиона отогнала их прочь. Единственное, что могло бы усугубить ее положение, — помимо пыток, разумеется, — это чертово возбуждение. Гермионе пришло в голову, что она недостаточно напугана. Возможно, всему виной ее вера в авроров или самонадеянная уверенность в способности найти выход. Слабое утешение, но Мальсибер, похоже, был не из тех, кто кидается Круциатусом ради забавы, иначе давно бы уже это сделал. Когда Гермиона добралась до той стадии, на которой уже начала философствовать о пределах собственного безумия, дверь открылась. Из темноты выступил незнакомец со стаканом воды в руке. Сальные волосы прилипли к голове, черты лица скрывал полумрак. По низкому росту Гермиона поняла, что это не Мальсибер. В голове эхом прозвучал голос Джинни — безупречное подражание командному рыку Аластора Грюма — «Постоянная бдительность». Недопустимо пить что-либо из рук врага. — Нет, спасибо. Я не хочу пить, — прохрипела Гермиона, стараясь чтобы голос звучал твердо и уверенно. Получился охрипший шепот, выдавший ее страх с потрохами. Любая иллюзия, что ей скучно, а не страшно, разбилась в тот же миг. — Мне плевать, — пробормотал незнакомец. Судя по хриплому голосу, это был мужчина. Черты его лица все еще скрывала темнота. Он шагнул ближе, и стакане с водой опасно наклонился. Пульс Гермионы участился. Существовала только одна причина заставить пленника пить воду — и это определенно не забота о его почках. Незнакомец наклонился, и тусклый свет осветил его лицо — пятнистую, усеянную оспинами кожу, кривые зубы. Гермиона отпрянула, резко дернув головой, но рука мужчины метнулась вперед, схватив ее за подбородок. Большой палец грубо вдавился ей в рот. Она яростно вонзила зубы в отвратительную плоть, не обращая внимания на привкус крови. — Ебучая грязнокровка! — прошипел он, отдергивая руку. Но все равно начал вливать воду ей в рот, не обращая внимания на сопротивление. Гермиона захлебнулась и попыталась выплюнуть, но немного жидкости все же проскользнуло в горло. И без того беспорядочный пульс забился лихорадочным галопом. — А теперь поболтаем. Голос Мальсибера разрезал воздух, и у Гермионы скрутило живот. Она даже не заметила, как тот вошел. В миг, когда Мальсибер заговорил, на потолке загорелся грязный светильник, обнажив убогость комнаты и ухмылку, растянувшуюся на лице похитителя. Три мысли пронеслись в голове одновременно. Первая — стоило-таки выучить латынь. Вторая — не существует зелья, заставляющего говорить по-английски, но ее французский оставлял желать лучшего. И третья — надо было уделить больше внимания окклюменции. Гермиона всегда подозревала, что у нее получилось бы лучше, чем у Гарри. Его разум, честно говоря, никогда не отличался особой упорядоченностью. И, наконец, самое очевидное из всех откровений — ей следовало быть умнее и не попадаться Пожирателям смерти. — Торжественно заявляю, я бы предпочла этого избежать, — сказала Гермиона, отчаянно обдумывая, как обмануть веритасерум. Она чувствовала, как что-то вынуждает ее говорить правду, но надеялась, что удастся направить разговор так, чтобы эту правду скрыть. Мужчина с окровавленным пальцем вышел из комнаты. Мальсибер тем временем уселся на шаткий стул прямо перед Гермионой. Она не понимала, ее тошнит от привкуса крови или от страха. — Какие у тебя отношения с Драко Малфоем? — спросил Мальсибер. Поскольку других вариантов не оставалось, Гермиона решила заболтать его до смерти. — Близкие. Интимные. Даже немного романтические. Он идеальный представитель человеческой расы — уверена, он мог бы позировать для «Витрувианского человека», только с членом побольше. Ну и размер у этой штуки! Кстати, ты знал, что первая эрекция у мужчины случается еще в утробе матери? Это одна из самых часто тестируемых функций организма. Впрочем, я и сама протестировала эрекцию Драко несколько раз позавчера ночью. Его член великолепен. Мы уснули только под утро. Ты знал, что науке до сих пор неизвестно, зачем мы вообще спим? Есть, конечно, теории. Сон нужен, чтобы закрепить новую информацию, очистить организм от токсинов, — вот почему школьникам на самом деле нужно спать больше, а не меньше, чтобы лучше учиться. Считается, что во сне нейроны коммуницируют и перестраиваются. А еще тело восстанавливается, накапливает энергию и регулирует физиоло… — Хватит. Заткнись, — раздраженно и устало оборвал Мальсибер. Похоже, информационная бомбардировка вкупе с пошлостью — вполне рабочая тактика. Гермиона не понимала, зачем им информация о ее отношениях с Драко, но сил все обдумать у нее не было. — Хватит пиздеть про член этого сраного Малфоя. Скажи мне, как сделать действие моего зелья перманентным. — Перманентным, как долговременная завивка, что обычно является довольно спорным выбором прически? Или перманентным в значении «неизменным и вечным»? Но ведь в природе нет ничего вечного — даже самые твердые породы подвержены эрозии, а на вершинах гор находят следы морской жизни, между прочим. Существует миф, что тело человека полностью обновляется каждые семь лет, якобы из-за регенерации клеток. Однако нейроны не восстанавливаются сами по себе, как и клетки сердечной и скелетной мускулатуры. Так что если ты рассчитываешь стать новой версией себя через семь лет, то должна тебя разочаровать — у тебя останутся те же мозг и сердце. Которые и являются, вероятно, причинами всех твоих проблем. — Ответь на гребаный вопрос, грязнокровка, — прорычал Мальсибер. Гермиона воспользовалась паузой, чтобы сделать несколько глубоких вдохов. — Отвечаю, просто очень долго. Поверь, для меня это оборачивается куда большими затратами, чем для тебя. Я почти не чувствую рук, плечи ноют, мне пиздец как неудобно, — Гермиона вдохнула еще раз. — И вдобавок ты поймал меня во время прогулки, поэтому я в спортивном лифчике. Мои сиськи на грани гипоксии. Ты знал, что человек — единственное известное животное с постоянно выпуклой грудью? У всех остальных млекопитающих она увеличивается только при беременности, для кормления. Мы до сих пор не знаем, почему у женщин грудь остается на всю жизнь после полового созревания. Не то чтобы я жаловалась на сам факт наличия сисек, но хотелось бы отметить, что я жалуюсь на состояние этого стула. — Даю тебе еще один шанс, — рявкнул Мальсибер. — Потом я попрактикуюсь в Круцио. Давненько не доводилось. — Я не знаю, как сделать действие твоего зелья перманентным. Для этого пришлось бы полностью подавить иммунную систему, а это сложно, потому что она восстанавливается. Пожалуй, можно было бы вызвать какой-нибудь вид рака крови — тогда раковые клетки подавляли бы иммунитет. Миеломатоз, например, сгодился бы для начала. Но должна предупредить, что у волшебников рак практически не развивается, так что сперва тебе придется разгадать эту медицинскую загадку. И да, рак, скорее всего, окажется смертельным. К слову, я не знаю, как вызвать конкретный вид рака. Можно, конечно, поэкспериментировать с радиацией. Если у тебя есть лет семьдесят, заставь магглорожденных дышать асбестом и подожди пока разовьется мезотелиома. Хотя иммунную систему она не затронет, и ты снова окажешься в исходной точке, — тараторила Гермиона, хватаясь за любую мысль, что приходила в голову, позволяя худшей из своих привычек захватить себя. — Твои лучшие предположения, как сделать эффект постоянным? — Можно попробовать маггловское лекарство — кортизон. Он подавляет иммунитет, но его придется давать регулярно. К тому же при нужных дозах это станет заметно, появится характерное «лунообразное лицо» и «горб буйвола». Клянусь, это медицинские термины, но звучат они все равно как оскорбления. Как ты, наверное, знаешь, введение пропофола внутривенно полностью подавляет магию. Можешь попробовать выяснить почему. Я-то не выяснила. Но, как ты, думаю, заметил, эффект временный. Готовых ответов у меня нет, я действительно не знаю. Но если бы у меня было достаточно времени и возможности для исследования — уверена, я смогла бы выяснить, — продолжала она, надеясь, что Мальсибер уловит скрытый смысл: «пожалуйста, не убивай меня, хотя бы не сразу». Ее целью было прожить достаточно долго, чтобы Гарри и Драко успели ее найти. Может, она даже станет первым человеком в истории, который сумеет вызвать беспалочковый Патронус. Судя по выражению лица Мальсибера, он не понял большую часть ее речи. Приходилось балансировать на тонкой грани между тем, чтобы сбить его с толку и не довести до преступлений против человечества. — Как вы меня нашли? — спросила Гермиона, решив поднять ему настроение возможностью похвастаться. — Мы дежурили на разных тропах уже несколько недель. Каждое утро мокли там почем зря. И единственный раз, когда нам повезло, ты тащила с собой гребаного аврора. До недавнего времени у нас было недостаточно людей, чтобы связываться с аврорами, — самодовольно ответил Мальсибер. — А что случилось недавно, что у вас вдруг появились люди? — с надеждой спросила Гермиона. — Не твоего ума дело. Чем занят Драко Малфой? — Помимо того, что ночью он доводит меня до множественных оргазмов, а по утрам варит кофе? Даже не знаю, что тебе сказать. Насколько я понимаю, ему поручено выискивать оставшихся и активных Пожирателей смерти, но он особо не рассказывает мне о своей работе. Да и зачем ему вообще работать, верно? Уверена, содержимое его хранилища больше, чем годовой бюджет Министерства, а там, между прочим, тратят безумные суммы на полную херню, вместо того чтобы заняться правами работников, законами по охране исчезающих видов или, скажем, наладить убогую налоговую политику, которой они придерживаются, — Гермиона сделала глубокий вдох. — Хотя в последние недели Драко и не появлялся на работе. Мы вместе исследовали твое зелье. Где мы вообще находимся? Тут холодно. Это был лучший из возможных ответов — правдивый, но совершенно пустой по сути. — Мы в абсолютной глуши посреди Атлантики. Слышал, ты летать не умеешь, так что у тебя шансы выбраться отсюда — как у тролля станцевать балет, — Мальсибер схватил стакан и швырнул его в стену. — Бесполезная херня! У тебя есть неделя, чтобы сделать эффект моего зелья постоянным. Я предоставлю книги, пергамент и перья. Не справишься до конца недели — умрешь, — бросил он, развернулся и с грохотом захлопнул за собой дверь, оставив Гермиону в сырой темноте. Третий мужчина, с абсолютно незнакомым лицом, отвел Гермиону вверх на три лестничных пролета. Ее кости хрустели, а мышцы ныли от боли. Она споткнулась четыре раза, пока шла через первый коридор — за ночь у нее развился двусторонний синдром «свисающей стопы». Каждый раз, когда Гермиона падала, чужие руки грубо поднимали ее, и тупая боль в плечах сменялась жгучей. Наконец они дошли до комнаты размером примерно со спальню Гермионы, без окон, с факелами вдоль стен, дающими мерцающий свет, бедно обставленной в жалкой попытке изобразить кабинет. Единственный стол и жалкий стул занимали центр комнаты. Поверхность стола была завалена книгами, свитками и пергаментами. По крайней мере, раз Гермионе предстояло писать, руки ей больше не будут связывать. На полу рядом стояли тарелка с унылыми сэндвичами и стакан воды. Гермиона отметила отсутствие кровати и легкий холод. — Ты должна работать. У тебя неделя, — сухо сказал ее конвоир. — Могу я хотя бы попросить одеяло? — осторожно спросила Гермиона. — Чтобы не умереть от простуды? — Нет, — последовал короткий ответ. Глухо выругавшись, мужчина взмахнул палочкой, развязывая Гермионе руки, и вышел, закрыв за собой дверь. Гермиона потянулась, стараясь хоть немного размять ноющие спину и плечи, прежде чем обратить внимание на еду. Ей было все равно, подмешан ли в воду веритасерум, она не обладала информацией, которую можно было бы использовать. Пришлось с неохотой отдать должное Драко, за то что он не распространялся о своей работе. Гермиона села за стол, делая вид, что читает, а на деле проверяя границы своей беспалочковой магии. Дверь неожиданно распахнулась, и в комнату швырнули тяжелое серое шерстяное одеяло, прежде чем снова с грохотом ее захлопнуть. Гермиона немедленно укуталась в него, наслаждаясь этим минимальным комфортом. Она попыталась трансфигурировать лист пергамента в сову, но это оказалось далеко за пределами ее возможностей без палочки. Патронус казался настолько недостижимым, что мысль об этом могла бы быть комичной, если бы не угроза надвигающейся гибели. Гермиона смутно помнила, что когда-то читала о создании каминной сети, но отмела эту идею. Шансы вспомнить все заклинания, сотворить их без палочки и завершить процесс до того, как погаснет огонь, близились к нулю. Связаться с Драко так и не удалось, но получилось сотворить копию одеяла. Мелочь, а приятно. Время размылось в тумане. Едва она задремала на холодном полу, спрятав одно одеяло под другим, как ее разбудили. Рядом появилась тарелка с неаппетитно выглядящими сосисками и пюре, напоминающим блюда из «Кабаньей головы». Гермиона съела все, решив беречь силы, а оставшуюся ночь посвятила попыткам наложить амортизирующие чары без палочки. Получалось с переменным успехом, но стало немного комфортнее. Книги, предоставленные Пожирателями смерти, совсем не впечатлили и даже разочаровали. У библиотекарей среднего возраста с твердой позицией по поводу цензуры можно было найти более увлекательные тексты. Гермиона выбрала два направления для исследований, оба, скорее всего, тупиковые. Поэтому она попросила у того самого мужчины, которого укусила, книги о частицах мантикор и пятиногов, используемых в зельеварении. Она, как и любой увлеченный ученый, хоть раз заглядывавший в журнал по экспериментальному зельеварению, знала, что естественная сопротивляемость этих существ заклинаниям не передается зельям. Затем она запросила маггловские книги об удалении селезенки. Удаление селезенки у магглорожденных ровным счетом никак не повлияло бы на способность организма сопротивляться зелью, но Гермиона делала ставку на то, что Пожиратели не разбираются, какую роль играет этот орган в иммунной системе. Кроме того, ее забавляло представлять, как сторонники Пожирателей бродят по маггловским книжным магазинам. В ожидании бесполезных для исследования материалов, она продолжала практиковаться в беспалочковой магии. Это раздражало, потому что, объективно, Гермиона действительно в ней преуспела. Но любое заклинание, которое могло бы помочь связаться с аврорами, требовало слишком много магической силы, чтобы сотворить его без палочки. Можно было бы попробовать Экспеллиармус и отобрать палочку у того, кто приносит еду. Но Гермиона не хотела рисковать и тратить свой единственный шанс на заклинание с высокой вероятностью провала. Пока она сидела и по памяти рисовала схему врожденного иммунитета — чтобы казалось, будто она занята чем-то полезным, — ее озарила идея. Заклинание, превращающее пергамент в бумажный самолетик, было довольно простым. С третьей попытки у нее все получилось. Почти весь день ушел на то, чтобы доработать чары так, чтобы лист бумаги мог проскользнуть под дверью, а затем самостоятельно сложиться в самолетик. Остаток вечера Гермиона ломала голову над тем, что именно написать и куда отправить свое послание. «Старое мрачное каменное здание на острове в Атлантике», — такое описание не сильно сужало круг поисков, но это все, чем располагала Гермиона. Отправлять самолетик к себе домой было глупо, скорее всего, Драко уже там не ночует. Отправлять записку в аврорат тоже бесполезно, шансы, что бумажный самолетик как-то проберется в Министерство, ничтожны. Площадь Гриммо тоже отпадала, дом был скрыт и недоступен для непосвященных. Оставался последний вариант — поместье Малфоев. Даже если там никого не окажется, наверняка послание получат домовики. К тому же, Уилтшир куда менее населен, чем Лондон. Гермиона не спала до глубокой ночи, надеясь, что ночной запуск снизит вероятность перехвата ее летательного объекта. Ей удалось сделать пергамент почти водонепроницаемым, но так и не удалось придумать, как отпугнуть птиц. ДМ Старое большое каменное здание на острове в Атлантике. Здесь Мальсибер. Я в порядке. ГГ. После того как бумажный самолетик улетел, Гермиона не сомкнула глаз до самого утра, опасаясь, что ее раскроют. Однако утром ее ждал только завтрак — сухой хлеб и холодная фасоль — и никаких последствий. Когда Гермиона делала бессмысленные заметки о клеточном делении, ее осенило, что она идиотка. Отправить самолетик, даже не попытавшись закрепить на нем Протеевы чары? Она могла бы превратить простую записку в полноценное средство связи. Отбросив тему клеточного деления, Гермиона посвятила оставшийся день попыткам наложить Протеевы чары без палочки. Выяснилось, что она одновременно и куда большая, и куда меньшая идиотка, чем ей казалось. Беспалочковое исполнение этих чар оказалось ей не по зубам. Заклинание не требовало много сил, но предполагало запредельную точность и концентрацию. Все равно что тренировать каллиграфический почерк черенком метлы. Прошло еще три дня. Каждую ночь Гермиона запускала новый самолетик на случай, если предыдущих постигла печальная участь, — наткнулись на птицу, настоящий самолет или попали в шторм. Из головы не выходил образ пустого поместья Малфоев, окруженного стаей бумажных самолетиков, но она старалась не придавать этому слишком большого значения. Гермиона Грейнджер остается продуктивной и не поддается страху. По крайней мере, не в первые несколько дней. Она спала, получала книги про мантикор, пятиногов и удаление селезенки, и делала бесполезные заметки. Гермиона была почти уверена, что ее не убьют, если будут верить, что она — их лучший шанс найти способ навсегда лишить магии магглорожденных. Мальсибер также сказал, что она послужит приманкой для Гарри, а значит, им придется рано или поздно раскрыть ее местонахождение. Вряд ли до того, как она решит их проблему, но Гермиона и не собиралась этого делать. Она подумывала отправить еще одну записку, на этот раз в свой коттедж. Но, скорее всего, там никого нет, да и коттедж не скрыт от магглов. Ей не хотелось нарушать Статут о Секретности. Да и что, в конце концов, маггл мог бы сделать с ее запиской? Когда шестой день сменился ночью, Гермиона начала нервничать. Быть почти уверенной, что тебя не убьют, внезапно стало недостаточно. Несколько часов она безуспешно пыталась заснуть. В конце концов сдалась и села за стол практиковать беспалочковую магию. Прогресс был очевиден, но точности, необходимой для Протеевых чар, все еще не хватало. Зато уже неплохо получались режущее заклинание и некоторое количество вполне сносных лечебных чар. После унылого завтрака, состоящего из сухого тоста и прогорклого масла, кто-то незнакомый снова отвел Гермиону в подвал. Пока ее привязывали к стулу, мысли метались в голове. Готовой выигрышной стратегии у нее не появилось. Как и следовало ожидать, вскоре пришел Мальсибер. — Говори, — прорычал он, явно не настроенный на светскую беседу. — Мне нужно провести эксперимент. У меня есть один, возможно, два жизнеспособных варианта, но без доступа к котлу их невозможно проверить. — С чего мне верить, что ты не тянешь время? — Если бы ты хоть раз занимался серьезными исследованиями, Мальсибер, то понимал бы — чтобы узнать то, что прежде было неизвестно, необходимо все проверять и подтверждать. Если ты хочешь, чтобы я нашла решение, которого еще не существует, то я не вычитаю его из книги, — сказала Гермиона, делая ставку на то, что академический опыт Мальсибера ограничивался, в лучшем случае, умением правильно написать слово «академия». — Ладно, — прорычал он. — Напиши список того, что тебе нужно. И когда, по-твоему, ты «узнаешь то, что прежде было неизвестно»? — добавил Мальсибер, передразнивая ее тон. — Никто не знает, правда? Я могу прийти к ответу за неделю, а могу месяцами искать идеальный эмульгатор. Возможно, спустя несколько недель работы вдруг выяснится, что яйцо докси — как раз тот недостающий элемент. Когда имеешь дело с чем-то неизвестным, гарантий быть не может. Но можешь быть уверен, что я хочу жить и сделаю все, что потребуется. Инстинкт самосохранения был, пожалуй, единственной мотивацией, в которую Мальсибер мог поверить. И при этом откровенной ложью. Гермиона не хотела жить ценой магии всех магглорожденных. К тому же она не была дурой и прекрасно понимала, что ее убьют, как только она перестанет быть полезной. Мальсибер замешкался, затем кивнул. Возможно, пытаясь сообразить, что вообще означает слово «эмульгатор». Мальсибер взмахнул палочкой, и мизинец Гермионы хрустнул. Она закричала скорее от неожиданности, чем от боли. — Я буду ломать по одному пальцу каждую следующую неделю, грязнокровка. Вернувшись в свою комнату, Гермиона задумалась, не исцелить ли палец. В масштабах ожидаемых пыток это был сущий пустяк. Но передумала — сломанный мизинец не стоил того, чтобы демонстрировать свою беспалочковую магию. Палец вполне можно было зафиксировать двумя обломками пера и заклеить магической изолентой. Позже той ночью или днем ее разбудил Мальсибер, в панике ворвавшийся в комнату. — Вставай, грязнокровка, у нас гости. Он пересек комнату прежде, чем Гермиона успела очнуться, рывком поднял ее на ноги и прижал к шее палочку. Наверное, появились авроры. Наконец-то. Спасение оказалось несколько разочаровывающим процессом, поскольку ей пришлось достаточно долго стоять в комнате без окон с палочкой Мальсибера, прижатой к шее, и его отвратительным дыханием, отравляющим воздух. Дверь распахнулась, и Гермиона увидела самое прекрасное зрелище в своей жизни. Драко Малфой в аврорской форме с взъерошенными светлыми волосами и выражением лица, которое можно было назвать только ледяной яростью. — Предатель крови, ты… — начал Мальсибер, но Драко ударил его в голову невербальным заклинанием. Мальсибер рухнул, и его оплели веревки, вырвавшиеся из палочки Драко. Тремя длинными шагами он пересек комнату. — Гермиона, любовь моя, ты в порядке? — Он нежно обхватил ее лицо ладонями, его серые глаза сканировали ее, выискивая повреждения. Она задергалась, пытаясь освободить руки. Желание дотронуться до него было непреодолимым. — Я в порядке, — ответила она, приподнимаясь на цыпочки, чтобы дотянуться до него. Голос ее звучал как-то странно. — Ты нашел меня. Драко наклонился, его губы мягко и бережно коснулись сухих, потрескавшихся губ Гермионы. — Конечно, я тебя нашел, — прошептал он, снова целуя ее. — Но как бы сильно я ни соскучился, нам нужно найти твою палочку и выбираться отсюда. Поттер сдерживает целую толпу разношерстных начинающих Пожирателей смерти, а весь остров накрыт антиаппарационным барьером. Гермиона уронила голову на грудь Драко и глубоко вдохнула, пытаясь прийти в себя. — Хорошо. Развяжешь мне руки? — Она развернулась, подставляя связанные запястья. Драко попробовал несколько развязывающих заклинаний — некоторые она знала, другие слышала впервые. Ни одно не подействовало на веревки, стягивающие ее руки. Он раздраженно выдохнул: — Прости, но мы не можем тратить на это время. Освобожу тебя, когда выберемся отсюда, — сказал Драко, поворачивая ее к себе. Он выудил из кармана старый бумажный стаканчик, прошептал «Портус», вложил его в безжизненную руку Мальсибера, и тот исчез. — Куда ты его отправил? — нахмурилась Гермиона. — В подземелья поместья Малфоев, — ничуть не смущаясь ответил Драко. — Строго говоря, это абсолютно незаконно, но мы с Поттером пустились во все тяжкие. Я не допущу, чтобы Мальсибер снова выкрутился. Из тех подземелий никому не сбежать. Гермиона застыла на полпути к двери. — Что значит «пустились во все тяжкие»?! — Она сама не ожидала от себя такого визгливого тона. Для бывшего Пожирателя смерти нарушение закона — это прямая и очень короткая дорога в Азкабан. — Поговорим об этом позже, — спокойно ответил Драко, будто они обсуждали погоду, а не его скорый арест. Он повел ее к двери, крепко, но бережно придерживая за локоть. — Сейчас нужно найти Поттера и убираться отсюда. Попытка призвать палочку Гермионы заклинанием не увенчалась успехом. Пришлось обыскивать каждую комнату на пути вверх. Они надеялись встретиться с Гарри на полпути, но Поттер все не появлялся, и у Гермионы с каждой минутой все сильнее сдавали нервы. Драко это заметил. — С ним все будет в порядке, Гермиона. Он лучший дуэлянт из всех, кого я знаю… и самый везучий ублюдок на свете. Гермиона еле удержалась от возражения, что везение Гарри уравновешивается его безрассудной храбростью и полным игнорированием рисков. Они вошли в комнату, напоминавшую кабинет. Драко начал рыться в шкафу, а Гермиона, с трудом управляясь со связанными руками, принялась открывать ящики стола. — Нашла! — воскликнула Гермиона, заметив свою любимую палочку из виноградной лозы. Гермиона развернулась и попыталась поднять палочку на ощупь, но ничего не вышло, и судя по веселому выражению лица Драко, выглядело это даже хуже, чем ей казалось. — Это не совсем то, что я представлял, когда ты предлагала меня связать, — поддел он, поднимая палочку и вкладывая Гермионе в руку. — Я никогда не предлагала тебя связать, — возразила Гермиона, отказываясь смущаться из-за того, что выглядит недостаточно грациозно. — Ты путаешь свои фантазии с реальностью. — Неправда, — возразил Драко, на его губах заиграла усмешка. — Когда у меня отказали почки, ты столько раз грозилась связать меня заклинаниями, что я сбился со счета. — Это была необходимость, а не ради удовольствия, — надменно ответила она, хотя щеки предательски порозовели. Когда Гермиона вышла из кабинета вслед за Драко, уголки ее губ подрагивали, несмотря на старания сохранить серьезность. — А вот и нет. Еще скажи, что раздевала меня через день тоже исключительно в медицинских целях, — возразил Драко. О боже. — Эм… я признаю, что как минимум один раз у меня, возможно, был свой интерес. Впрочем, ты не жаловался. Я же знаю, ты любишь покрасоваться. — Я вырос среди павлинов, Грейнджер. Я тот, кто я есть, — важно отозвался Драко и тут же оглушил женщину, внезапно появившуюся из-за угла. Гермиона уставилась на поверженную незнакомку. Драко действовал быстро — отточенными движениями обезоружил, связал и наложил чары невидимости. Его дыхание почти не сбилось, но Гермиону окатило холодом от осознания того, что они все еще находятся на вражеской территории. Ее связанные руки пульсировали, болезненно напоминая о беспомощности. — Скажи, ты получил мои записки? — прошептала она, пока они пробирались туда, где, по мнению Драко, находился выход. — Получил. Ты здорово придумала. Правда, потребовалось время, чтобы точно определить место, — ответил Драко, по‑прежнему крепко держа Гермиону за локоть. Он не выпускал ее с тех пор, как они столкнулись с той женщиной. — И как ты понял? — спросила Гермиона, держась к нему ближе, чем обычно. Неровная походка выдавала, насколько неуверенно Гермиона себя чувствовала со связанными руками. Несмотря ни на что, присутствие Драко рядом дарило невероятное облегчение. Но ее не отпускала тревога за Гарри. Прошло пятнадцать лет, а ее все еще инстинктивно тянуло броситься ему на помощь, даже несмотря на то, что он теперь опытный аврор, а она, очевидно, нет. — Это длинная история, и я не могу рассказать ее, пока занят нейтрализацией противников. Обсудим вечером, — прошептал Драко, успокаивающе сжав ее локоть. Точно. Противники. Драко воспринимал происходящее с таким потрясающим спокойствием, что оно почти заразило Гермиону, несмотря на то что сердце у нее колотилось где-то в горле. Драко распахнул дверь наружу и рявкнул: — Только попробуй выйти, Грейнджер! И бросился вперед. Гермиона осторожно выглянула. Гарри, к счастью живой, находился в гуще событий. Он отбивался сразу от пятерых, прихрамывал, а губа у него была рассечена. Драко ринулся в бой, кидая проклятия со смертоносной точностью. Он мельком коснулся плеча Гарри на бегу, и они тут же задвигались в идеально отточенном ритме, их движения были сродни сложному танцу. Противник слева пал первым — его щит сдался под заклинанием Гарри, и Драко добил его мощным проклятием. Мужчина отлетел назад, потеряв сознание. Следующего нападающего Драко нейтрализовал ровно в тот момент, когда Гарри сотворил щит над ними обоими. Без промедления Драко послал заклинание прямо под ноги противников, и земля под ними разверзлась, превращаясь в стремительно расширяющуюся пропасть. Гарри воспользовался хаосом и оглушил еще одного, а Драко тут же создал новый щит. Гермиона застыла, пораженная слаженностью их движений. Она уже привыкла к силе и сноровке Драко, особенно после того, как он в одиночку справился с тремя волшебниками в Косом переулке. Но видеть Гарри — ее самого старого друга, доброго, заботливого, Гарри — кружащегося в смертоносном вихре заклинаний… Это было ошеломляюще. Гермиона не успела увидеть, чем закончилась схватка, потому что к шее прижалась палочка. — Привет, милашка. Я ведь тебе кое-что должен, — процедил знакомый голос. Это был тот самый мужчина, которому она прокусила большой палец. Он выхватил палочку у Гермионы из рук, болезненно сжал ее локоть, а затем толкнул в стену. Гермиона услышала отвратительный хруст ломающейся кости, и в руке взорвалась боль. Связанные руки не дали возможности сгруппироваться, и от удара потемнело в глазах. Острая боль разлилась по плечу и выше. Мужчина медленно приближался, и первым импульсом Гермионы было желание остановить ему сердце. Чистый инстинкт выживания. Но она знала, что последствия убийства, даже в рамках самозащиты, будут катастрофическими. Понадеявшись, что он не владеет невербальной магией, Гермиона прошипела заклинание немоты, и его язык тут же прилип к небу. Судя по тому, что никаких проклятий не последовало, она угадала. Но недооценила тот факт, что магглы умеют причинять боль и без магии. Он бросился на нее, и Гермиона кинулась бежать. Связанная, с пульсирующей болью в сломанной руке, она спотыкалась на каждом шагу, несмотря на то что часами тренировалась бегать в гору. Но отчаянно продолжала бежать. Она вылетела наружу как раз в тот момент, когда Гарри прикончил последнего противника. — ДРАКО! — закричала Гермиона. Нападающий снова схватил ее, резко вывернув ей руки за спину. Он воткнул палочку Гермионе в шею, прикрывшись ею как живым щитом. Гермиона застонала от боли в сломанном запястье. Она увидела, что Драко замер на противоположной стороне двора, его тело напряглось. Мужчина позади нее был достаточно щуплым, чтобы прикрыться ее телом, не позволяя Драко прицелиться. — Джагсон. Отпусти ее. Ты только усугубляешь свое положение, — попытался урезонить его Гарри. Гермиона даже не знала, что волшебника зовут Джагсон. — Я наложила на него Обезъяз! Он не может тебе ответить! — крикнула она в ответ. Джагсон что-то неразборчиво и зло пробубнил себе под нос. — Подумайте, какие заклинания я могу применить без палочки! Я могу просто остановить его сердце, но я не хочу его убивать! — Грейнджер, просто убей мудака, — рявкнул Драко, осторожно подходя ближе. Его голос был наполнен тревогой и яростью. Гермиона проигнорировала его, продолжая размышлять вслух: — Я могла бы взорвать ему сосуды в мозге, но тогда он все равно умрет. Нужно что-то другое… Джагсон остановил ее рассуждения, с яростным ворчанием отбросив палочку в сторону. Его хватка ослабла. Он сдался. Драко и Гарри мгновенно бросились вперед. — Спасибо, Джагсон. Очень признательна, — сказала Гермиона со смесью облегчения и сарказма. Она покосилась на его задний карман, где торчала ее палочка, но со связанными руками и пульсирующей болью в запястье достать ее самой было практически невозможно. — Гарри, слава Мерлину, ты в порядке… Не мог бы ты, пожалуйста, достать мою палочку из кармана Джагсона? — спросила она тоном, который звучал куда спокойнее, чем она себя чувствовала. Драко подошел к ней первым и обнял. Утешение было недолгим, так как Гермиона случайно прижалась к нему сломанной рукой и вскрикнула от боли. Он тут же отступил, его руки легли ей на плечи, а глаза с беспокойством изучали ее лицо. — Ты ранена? Где? Скажи мне, — настойчиво потребовал он. — Запястье сломано. Ничего страшного, я сама залечу, как только избавлюсь от чертовых веревок, — ответила Гермиона, в ее голосе слышалось раздражение, а усталость и облегчение грозили захлестнуть ее с головой. Гарри закончил связывать Джагсона и отправил Патронуса. — Отправим вас с Драко на площадь Гриммо, — сказал Гарри, подходя ближе. — Вы идите первыми. Я подожду авроров здесь. Мне нужно поговорить с Глисоном, пока он не вздумал предпринять что-то в отношении тебя, Драко. Меня они не уволят и не отдадут под суд, поэтому я прослежу, чтобы и для тебя не было последствий. Выражение лица Драко оставалось нечитаемым, когда он ответил: — Спасибо, Гарри. Путь к границе антиаппарационного барьера оказался изнурительным. Начался прилив, и тропа к материку уже была частично затоплена. К тому времени, как они достигли барьера, вода плескалась в районе колен, и у Гермионы грозили подкоситься ноги.

***

Когда они оказались на кухне дома на площади Гриммо, Гермиона дрожала так сильно, что не могла говорить. Джинни, должно быть, уехала на сборы, так как единственным, кто их встретил, был Живоглот. Он прыгнул Гермионе на колени, но быстро сбежал, потому что она дрожала так сильно, что кот не смог усидеть на месте. Драко осторожно помог ей перебраться в гостиную к камину. Мозг Гермионы давал сбой. Она так долго находилась в состоянии «бей или беги», что отвыкла мыслить рационально. Она смутно слышала, что Драко пытался вовлечь ее в процесс снятия веревок, но дрожь лишила ее способности говорить. Холод проник в самые кости, усугубив истощение. Драко испытывал разные заклинания на ее путах, бормоча при этом, что дело пошло бы намного быстрее, если бы Гермиона соизволила ему помочь. Она выдавила невнятное извинение. — Я пошутил, Грейнджер. Это самое меньшее, что я могу для тебя сделать, после того как оставил тебя одну. Разговор о том, является ли он ее телохранителем, придется отложить до более подходящего момента. Вскоре после этого веревки соскользнули с ее рук. — Потребовалось всего лишь пожертвовать немного крови, — сказал Малфой, зажимая ранку на большом пальце. Гермиона схватила его руку и положила на стол перед собой. Другой рукой она взяла палочку, чтобы исцелить его большой палец. Рука с палочкой дрожала, но Гермиона не промахнулась. Затем она залечила свой сломанный палец, но замешкалась перед сломанным запястьем — она держала руку на коленях, стараясь как можно меньше ей шевелить. Запястье пульсировало от боли, на коже медленно проступал синяк. Гермиона не была уверена, что сможет невербально исцелить лучевую и локтевую кости. Она произнесла заклинание несколько раз на пробу, и понадобилось шесть попыток, прежде чем она смогла произнести его четко. Она исцелила запястье, затем посмотрела на Драко. Он хмурился, но было непонятно, о чем он думает. — Мне… мне нужно, чтобы ты пошел со мной в гостевую спальню, крепко обнял меня и заверил, что в процессе моего спасения не сделал ничего такого, за что тебя можно отправить в Азкабан, — быстро проговорила она, ее тон колебался между мольбой и приказом. Согласные звуки уже получались четкими. Драко взял ее за руку и повел вверх по лестнице. Он помог ей снять тонкую куртку, прежде чем уложить на кровать. Затем лег рядом и прижал Гермиону к себе, обнимая одной рукой за шею, а второй за талию. Гермиона сосредоточилась на ощущении его дыхания на своей шее и тепла его тела под одеялом. Постепенно дрожь утихла, и ее расшатанные нервы начали успокаиваться. Голос вернулся, хотя все еще звучал слабо от остаточной тревоги и усталости. — Расскажи, пожалуйста, — тихо взмолилась она. — Хорошо, любовь моя, — ответил Драко, обнимая ее крепче и положив ладонь ей на ребра. — Я вернулся с работы, а тебя не было. Я не увидел твоих кроссовок и понял, что ты должна была вернуться раньше меня. Я в панике отправился на Гриммо, требуя, чтобы Поттер помог найти тебя. Мы целый день следили за всеми, кто, как нам казалось, мог быть связан с движением Пожирателей смерти, но ничего не обнаружили. На второй день Глисон приказал нам остановиться, так допросы становились все менее и менее цивилизованными. Сразу после этого один из эльфов поместья Малфоев принес твою записку, которая, по крайней мере, помогла нам понять направление. — Он сделал паузу, чтобы поцеловать Гермиону в шею. — Не сильно, конечно, — продолжил он, — но я был рад узнать, что ты жива и что ты самая умная ведьма, которую я когда-либо встречал. Я перерыл все архивы в поисках упоминаний о замках или островах, но ничего не нашел. Мы даже подумывали о том, чтобы проверить каждый из них, но в Британии предостаточно замков, а времени у нас было мало. И это при условии, что тебя действительно держали в старом замке, а не в каком-либо другом каменном сооружении. Драко сделал паузу, явно тщательно обдумывая следующие слова: — Итак, мы с Поттером проявили изобретательность. Я не совсем законно применил легилименцию в сомнительном пабе в Лютном, а Поттер подслушивал разговоры с помощью своей мантии-невидимки. На четвертый день он подслушал разговор о том, что в Шотландском нагорье холодно и что из-за прилива у этого парня постоянно промокают ноги. Этот человек был известным сторонником Пожирателей, поэтому мы следили за ним следующие несколько дней, пытаясь определить все приливные острова в этом районе. Поттер даже попытался использовать этот твой интернет и в итоге попросил помощи в маггловской библиотеке. Это оказалось на удивление эффективно. Гермиона подумала вмешаться и объяснить, что это не ее интернет, но воздержалась. Она прижалась к Драко еще крепче, хотя между ними уже и так не осталось пространства. — Тот человек в итоге так и не покинул Лондон, поэтому следить за ним оказалось бесполезно. В конце концов библиотекарь-маггл дал нам список из сорока двух приливных островов в Шотландии. Мы проверили двадцать восемь из них, прежде чем наконец нашли незарегистрированный антиаппарационный барьер над необитаемым островом посреди одного из озер. На тот момент с твоего исчезновения прошла уже неделя. Мы не получали от тебя никаких сообщений несколько дней и ужасно боялись, что с тобой что-то случилось. — Гермиона почувствовала поцелуй на своей шее. — В конце концов Глисон отстранил нас обоих, потому что начал вполне обоснованно подозревать фальсификацию отчетов, — признался Драко с кривой усмешкой. — Если обобщить, то я несанкционированно использовал легилименцию, следил за человеком без получения необходимых разрешений и, возможно, применял больше насилия на допросах, чем одобряется в Аврорате. Гарри угрожал последователю Пожирателей пытками, что не приветствуется, но в его защиту скажу, что Поттер настолько праведный, что не смог бы применить Круцио даже для спасения собственной жизни. Гермиона услышала сардоническую ухмылку в голосе Драко, когда он продолжил: — Сомневаюсь, что кого-либо из нас отправят из-за этого в Азкабан. Кроме того, у Поттера есть иммунитет героя, а заключение в тюрьму мальчика-который-выжил за преследование Пожирателей обернется кошмаром для Министерства с точки зрения пиара. Драко притянул Гермиону ближе, выдыхая ей в волосы. Гермиона в очередной раз воздержалась и не указала, что Гарри уже применял Круцио на Кэрроу во время битвы за Хогвартс. Вместо этого она позволила Драко продолжить. — Гермиона, — прошептал Драко, его голос звучал необычайно нежно. — Я так сильно по тебе скучал. Пожалуйста, ради моего душевного спокойствия, сделай все возможное, чтобы тебя больше не похищали. Она неловко повернулась к нему, ее тело все еще казалось окоченевшим от холода, но медленно оттаивало. — Прости. Это был не самый удачный мой поступок. Но, как бы там ни было, у меня есть компромат на треть членов Визенгамота на случай, если они задумают отправить тебя под суд. Драко фыркнул от смеха. — Я не позволю тебе разрушить свою карьеру или нарушить клятву о неразглашении. Поттеру сходило с рук худшее. Все будет хорошо. — Он поцеловал ее в лоб, его голос смягчился. — Просто… мое сердце в твоих руках, Гермиона. Пожалуйста, береги его. Ее собственное сердце замерло от этих слов, волны жара и холода накрыли ее одновременно. Внизу живота появились какие-то ощущения. Любовь, тревога, похоть? Возможно, все вместе. Переполненная эмоциями, Гермиона поцеловала Драко, вложив в этот поцелуй все, что еще не могла выразить словами. Ее руки скользнули ему под рубашку в поисках тепла. Его рука обхватила ее ягодицу, притягивая еще ближе. — Поцелуи не избавят тебя от ответа на мое искреннее признание в любви, Грейнджер, — пробормотал Драко, прижимаясь к ее губам. Черт возьми. — Я предпочитаю целоваться, а не вести этот разговор, — ответила она, отстраняясь и неохотно сдаваясь. Драко поднял бровь, явно ожидая продолжения. — Я… — начала она, запинаясь и подбирая нужные слова. — Я не уверена, что ты понимаешь, во что ввязываешься. Мы знакомы всего несколько недель, и я старательно скрывала свою безумную сторону. Я даже не знаю, какой у тебя любимый сорт чая, а ты не представляешь, насколько мало я разбираюсь в отношениях. Драко положил руку ей на шею, поглаживая подбородок: — Не маскируй свою неуверенность моим невежеством, Грейнджер, — тихо сказал он. Взгляд его серых глаз были слишком пронзительным, чтобы в них смотреть. — К слову, я предпочитаю дарджилинг первого сбора, и ты совершенно точно не скрывала свою безумную сторону. Она открыла рот, чтобы возразить, но он положил руку ей на грудь, прямо поверх бешено колотящегося сердца. — Я знаю, что я тебе нравлюсь, — мягко сказал Драко, — и я понимаю, что у тебя огромные проблемы с обязательствами. — У меня нет проблем с обязательствами, у меня есть обоснованные сомнения, — попыталась возразить Гермиона, но сдалась, услышав собственные слова. Она вздохнула. — Ладно. У меня есть… проблемы. Я долго была одинока. Мои родители живут в Австралии. У меня нет братьев и сестер. Даже в детстве я по-настоящему ни с кем не общалась — родители не могли понять, какой стала моя жизнь после первого года в Хогвартсе, а я не хотела их пугать, рассказывая слишком много. Ты понимаешь, насколько это безумно, что самый темный волшебник современной истории вторгся в школу, когда нам было десять лет? Родители никогда не смогли бы этого понять. В школе у меня были только Гарри, Рон и Хагрид. И Джинни позже. Большинство моих друзей сейчас состоят в крепких отношениях, и это нормально. Просто… если я вступлю в серьезные отношения и они развалятся, я не знаю, смогу ли снова смириться с одиночеством. — Так жить нельзя, Гермиона, — тихо сказал Драко. Она слабо улыбнулась ему. — Ты не первый, кто так говорит. Гарри твердит об этом уже много лет. Но ты мне правда нравишься. Мне нравится, когда ты варишь по утрам кофе, который немного слабоват. Мне нравится читать у камина вместе с тобой. Мне даже нравится, что Живоглот, кажется, предпочитает тебя мне. И когда тебя нет рядом, я думаю только о том, как тебя найти, — закончила Гермиона. Терять уже нечего. По крайней мере, это звучало немного лучше, чем ее предыдущее «У нас нет проблем с коммуникацией». Почему романтические отношения такие сложные? Как люди могут показывать свою уязвимость тому, кто может ударить в ответ? Драко усмехнулся и наклонился, проводя губами по ее шее до ключицы. — Я пропущу оскорбление про кофе и лучше послушаю о том, как сильно тебе нравится, когда я внутри тебя, — тихо поддразнил он. — Минуточку! — возмутилась Гермиона, оттягивая его голову назад, чтобы испепелить взглядом. — Я только что излила тебе душу! Я требую столь же исчерпывающего ответа. Выражение лица Драко снова смягчилось, его дразнящая улыбка сменилась искренней. — Так и быть, — сказал он. — Ты заставила Пожирателя смерти опустить палочку, рассуждая, как лучше всего покалечить его. Думаю, я твой на всю жизнь, если я тебе нужен. Честно говоря, я думаю, независимо от того, нужен я тебе или нет, я все равно больше не смогу быть ни с кем другим. — Ты нужен мне, Малфой, — тихо ответила она, пытаясь снять с него рубашку. Он услужливо помог, а затем помог снять рубашку и ей. Гермиона почувствовала, что тревожность и озноб сменились возбуждением и легким отчаянием. На ней остались только трусики, когда она опомнилась. — Драко, подожди, — Гермиона прервала их страстный, жадный поцелуй. — Может, не надо, — ответил он и снова наклонился, чтобы поцеловать ее. — Драко Люциус Малфой, — настояла она. — Почему? — спросил он, не вдаваясь в подробности. Имя его отца было сродни дементору в качестве афродизиака. — Я не мылась целую неделю. Ни за что на свете ты не залезешь мне в трусики, пока я в таком состоянии. Я практически биологическое оружие. Драко усмехнулся: — Я храбрый человек, Грейнджер. — А я нет. Я приму ванну. Но ты можешь присоединиться ко мне, — сказала Гермиона, вставая с кровати. Она направилась в ванную комнату и почувствовала, что он провожает ее взглядом. Драко — одетый только в брюки и босиком — вошел, когда она включила воду. Гермиона видела, как он осматривает ванную комнату с большой встроенной ванной у окна, выходящего на площадь. Гермиона палочкой зажгла многочисленные свечи, расставленные по комнате. У них с Джинни были схожие взгляды на то, как должна быть обставлена ванная комната. Драко встал позади, положив руки ей на бедра, и молча смотрел в окно, пока ванна наполнялась водой. На улице было серо и уныло. — Дай мне три секунды. Боюсь, воду можно будет выливать, если я не приму сначала душ, — сказала Гермиона, повернувшись и бесцеремонно сняв штаны, и вошла в отдельно стоящий в углу душ. Намыливаясь, она подумала, что это можно было бы сделать сексуальнее. С другой стороны, существовали пределы тому, насколько сексуально можно снимать грязное белье. Она вымыла волосы трижды, прежде чем сочла их достаточно чистыми. Когда Гермиона вышла из душа, Драко уже лежал в воде, окруженный пеной. Его голова покоилась на краю ванны, глаза были закрыты. В мягком свете свечей кожа Драко казалась мраморной. Как и следовало ожидать, его брюки были аккуратно сложены и лежали вдали от брызг. Гермиона села спиной к нему, откинувшись назад, подтянув колени и чувствуя, как расслабляются мышцы в почти обжигающей воде. Его руки мгновенно обвились вокруг нее, скользя от бедер к груди, к шее, а затем обратно по внутренней стороне бедер. — Теперь ты считаешь себя достаточно чистой? — прошептал Драко ей в волосы. — Да, — ответила Гермиона, догадываясь, к чему он клонит. — Хорошо, — сказал он, положив ее руки на край ванны и приподняв ее ягодицы так, чтобы Гермиона встала на колени, наклонившись вперед. Ее ягодицы находились наполовину над водой, воздух холодил кожу. Она в очередной раз демонстрировала себя Драко Малфою. — Не могу поверить, что говорю это, но сегодня я не настроена на прелюдию, Малфой. Я хочу, чтобы ты наполнил меня так, чтобы я не чувствовала ничего, кроме тебя. Драко нежно укусил ее за ягодицу. — Драко. Ты должна называть меня Драко, когда ты обнажена. — Хорошо. Я понимаю, что тебе нравится этот вид, Драко, и, пожалуйста, не думай, что я возражаю против твоего рта, но мне нравится твой член внутри меня. Мне нужно почувствовать близость с тобой. И я хочу смотреть на твое лицо, когда ты кончаешь, — сказала Гермиона и начала поворачиваться. Ее остановили руки Драко на плечах. — Гермиона, я не видел твою задницу целую неделю. Пожалуйста, позволь нам снова познакомиться. Мне понадобится всего несколько минут, — ответил он, целуя ее ягодицу и кладя руку на влагалище. Драко Малфой был человеком слова. Он опустил уровень воды с помощью палочки так, что ягодицы Гермионы оказались над водой, а затем сразу же принялся за дело рукой и языком. Он ласкал ее, переходя от клитора ко входу во влагалище, касаясь языком то мягко, то твердо, делая круговые движения перед проникновением. Либо он действительно был необычайно талантлив, либо Гермиона за последнюю неделю истосковалась по сексу. Жар воды и интенсивность его ласк наполняли каждую клеточку ее тела и каждый клочок сознания. Не прошло и трех минут, как она застонала: — Драко, я кончаю, — после чего он, к сожалению, остановился и развернул ее. Вода плеснула и перелилась через край ванны. — Я польщен, любовь моя, но я хочу почувствовать, как твоя пизда сжимается вокруг моего члена, — промурлыкал он ей в шею, насаживая на себя. — Тогда мы хотим одного и того же, — простонала Гермиона, когда он опустился на дно ванны. Вода смыла большую часть естественной смазки, поэтому Гермиона пробормотала беспалочковое заклинание. Она не хотела, чтобы ей стало больно до того, как она получит удовлетворение. Малфой схватил ее за грудь и поцеловал: — Твои таланты безграничны. Я не знаю, что меня больше возбуждает — твое беспалочковое заклинание смазки или твое беспалочковое уничтожение Пожирателей смерти. — Перестань болтать и трахай меня сильнее, — ответила Гермиона, ускоряя темп и хватая его за плечи. Малфой ничего не ответил, только схватил ее за задницу обеими руками. К тому времени, как вода остыла, Гермиона получила три оргазма, а Драко — два. Ее желание исполнилось, и она понаблюдала, как Драко Малфой снова кончает. Это было великолепно. Взгляд Драко снова был прикован к ней, когда она вытиралась полотенцем: — Знаешь, если у тебя все болит, мы всегда можем перейти к местам, которые еще не пострадали от трения, — сказал он со своей фирменной ухмылкой. Тонко, как взрывопотам в посудной лавке. — Предлагаешь анальный секс? — спросила Гермиона, наклоняясь вперед и вытирая волосы. Ей было любопытно, насколько свободно будет говорить о сексе человек, воспитанный в соответствии с этикетом чистокровных волшебников. Она мысленно отметила попросить его подробнее рассказать о своих фантазиях. Должно было быть что-то еще помимо «раздетой и дышащей». — Ты упоминала, что хочешь, чтобы я был во всех твоих дырках, — напомнил Драко, многозначительно оглядывая ее тело. — Кажется, я использовала слово «отверстия», — улыбнулась Гермиона, — Иногда я не против анального секса, но не могу сказать, что люблю его, — Гермиона выпрямилась и пожала плечами, — У тебя большой член, нам может потребоваться больше подготовки, чем мои заклинания. — Мне все равно, что скажет моя мать, я хочу, чтобы эти слова стали моей эпитафией. — Я бы предпочла, чтобы ты не обсуждал с матерью анальный секс со мной. — Не беспокойся, я бы не стал. Она все равно не одобрила бы анальный секс. — Правда? А какой секс одобряет твоя мать? — Тот, в результате которого есть шанс произвести наследников, разумеется. Хочу тебе сказать, что в понимании Нарциссы Малфой оральный секс тоже под запретом. — Тогда лучше не рассказывай ей о миллионах потенциальных наследников Малфоев, которых я только что проглотила.

***

Гермиона проснулась от звука голоса Гарри, что в текущей ситуации слегка нервировало — она была обнажена, не укрыта и, несомненно, все еще истекала спермой Драко. Перед сном Гермиона была слишком уставшей, чтобы дойти до ванной, что было верным способом заработать инфекцию мочевыводящих путей. К счастью, когда она открыла глаза, перед ней материализовался не Гарри, а огромный слабо светящийся Патронус в виде оленя. — Малфой, жду тебя в кабинете в восемь, — произнес он голосом Гарри. — Нужно достать Мальсибера из твоих подземелий. Глисон не в восторге от этого. Ах да, передай Гермионе привет. Но только если ты одет. Если нет, пожалуйста, не говори обо мне. Гермиона ничего не сказала, только потянулась рукой вниз и лениво погладила член Драко. Она не была готова для еще одного раунда, но после недель неудовлетворенного желания было невероятно приятно прикасаться к нему столько, сколько ей хотелось. — Поттер передает привет, — сухо проговорил Драко хриплым от сна голосом. Он поднял палочку и отправил ответ. — Буду в восемь. Но либо приведу Грейнджер с собой, либо кто-то должен прийти сюда и остаться с ней. Минимум четвертый уровень безопасности. Гермиону ослепило огромное существо, которое она толком не успела разглядеть. — Твой Патронус — лошадь? — спросила Гермиона, прищурившись. — Подожди, прямо как у Джинни? — Это не лошадь, — надменно поправил Драко. — Это абраксан. — Крылатая лошадь, — уточнила Гермиона. — Почему? — Понятия не имею, — ответил он, пожав плечами. — Абраксанам нравится летать, у них изысканный вкус в выпивке и их волосы крайне востребованы. Делай выводы сама. А почему твой — выдра? — Откуда ты знаешь, какой у меня Патронус? — Я читал твою биографию. — Неправда. Ни одна из написанных биографий не является официальной, и, по слухам, в одной из них меня называют «самой умной ведьмой нашего поколения», — фыркнула Гермиона. — И я понятия не имею, почему моим Патронусом оказалась выдра. На самом деле, я даже расстроилась, потому что надеялась на какое-нибудь свирепое или умное животное. Мне кажется, у меня не так уж много общего с выдрой, кроме любви к воде. Драко усмехнулся, затем замялся. — Грейнджер, зачем ты трогаешь мой член? Не то чтобы я возражал, трогай когда захочешь. Но ты подаешь противоречивые сигналы. Гермиона тихо рассмеялась. — Просто наслаждаюсь тем, что могу. Но я пока не готова еще к одному раунду. Если хочешь, чтобы я остановилась, я остановлюсь. — Затем она дразняще сжала его член. — Не останавливайся, если сама не хочешь, — пробормотал Драко, притягивая ее ближе и целуя в лоб. Гермиона замолчала, наслаждаясь нежностью. Мерлин, она так соскучилась по прикосновениям, и не только из-за прошлой недели. Но мысли отказывались успокаиваться, подобного смутного беспокойства она не чувствовала уже много лет. — Драко? — прошептала она, не будучи уверенной, спит ли он. — Ммм? — сонно промычал он в ответ. — Почему мы в доме Гарри, а не у меня? — Несмотря на то, что последние пару недель я старательно усиливал меры безопасности в твоем доме, нет места защищеннее, чем дом Поттера. Кроме поместья Малфоев, конечно, но я подумал, что здесь ты будешь чувствовать себя спокойнее. — Что ты подразумеваешь под усилением мер безопасности в моем доме? — спросила Гермиона, приподнимаясь. Она вспомнила, что надо было обсудить его склонность к гиперопеке. — Твой дом был менее безопасным и менее уединенным, чем «Дырявый котел». Я добавил защитные чары, ловушки, проклятия и все заклинания против проникновения, которые только мог. — Малфо… — Я вижу, что ты готовишься возражать. Но я даже слушать не буду, Грейнджер. Я не буду извиняться за то, что отношусь к твоей безопасности серьезнее, чем ты сама, но признаю, что стоило рассказать тебе, — он сделал паузу, обдумывая свои следующие слова. — Если тебя это хоть как-то утешит, я принял бы такие же меры безопасности, может чуть менее тщательные, в любом месте, где собирался провести дольше одной ночи. Гермиона выпрямилась, сверля его взглядом. Суровость выражения ее лица смягчалась тем фактом, что Малфой бесстыдно пялился на ее обнаженную грудь. — Это одновременно и покровительственно, и оскорбительно, — холодно сказала она. — Я не ребенок, Драко. Мне не нужна няня, пока ты на работе, и мне не нужно, чтобы ты брал на себя ответственность за мой дом. Я ведьма, которая способна сама о себе позаботиться. — Гермиона подумала, что тем самым преждевременно подтверждает свои предыдущие слова о неумении строить отношения. Но она была чертовски уверена в своей правоте, и Малфой перешел черту. — Если бы я спросил заранее, ты бы мне позволила? — Нет, — призналась она. — Я бы оскорбилась и настояла на том, чтобы сделать все самой. — Значит, я выбрал способ, который обеспечил твою безопасность. Этот спор стоит того. — Ты мудак и манипулятор, — сказала она, в ее голосе звучали одновременно раздражение и смирение. — Да, — просто согласился Драко. Гермиона выскользнула из постели, чувствуя себя слишком беспокойно и расстроенно, чтобы оставаться рядом с Драко. — Если ты хочешь, чтобы все… чтобы наши отношения сложились, тебе нужно относиться ко мне как к равной, а не как к ребенку. Несмотря на настораживающее количество фантастических оргазмов, я не смогу быть с тобой, если ты не будешь со мной честен. — Да, — просто ответил он. Отсутствие возражений раздражало Гермиону еще сильнее. Возмущаться в пустоту было бессмысленно, а беспокойство требовало затеять ссору. Прежде чем выйти из комнаты, Гермиона схватила одну из толстовок Джинни и чистое белье. Оглянувшись на Драко, она увидела, что его брови нахмурены, а устремленный на нее взгляд серых глаз выражает что-то непонятное. Остановить Гермиону Драко не попытался.

***

После недели, проведенной без часов и солнечного света, Гермиона потеряла ощущение времени. С пяти утра она сидела на кухне с чаем, в шесть тридцать вошел Драко, безупречно одетый в серые брюки и белоснежную рубашку. — Гермиона, — начал он с необходимой долей раскаяния в голосе, — извини. Ты была совершенно права. Я повел себя покровительственно. У меня нет оправдания, кроме того, что я от рождения избалован. Для меня было естественно поставить свое стремление обеспечить твою безопасность выше твоей самостоятельности. И за это я прошу прощения. Это было одно из лучших извинений, которое Гермиона когда-либо получала. Она подумывала помариновать его еще немного, но быстро отбросила эту мысль. Она была расстроена тем, что с ней обращаются как с ребенком, поэтому вести себя как ребенок было бы контрпродуктивно. — Спасибо. Я принимаю твои извинения, — искренне, хотя и немного безэмоционально ответила она. Затем, как бы между прочим, добавила: — Чаю? — Да, пожалуйста, — ответил Драко, садясь за стол напротив нее. Гермиона магией заставила воду закипеть, а затем призвала заварочный чайник и коробку с чаем. Драко пристально смотрел на нее, выражение его лица было нечитаемым. — Я ценю, что ты указываешь мне, когда я веду себя как придурок. Очевидно, в детстве мне этого не хватало, — осторожно сказал он. Они еще не углублялись в болезненную, тяжелую тему детских воспоминаний. — Хочу отметить, что в детстве тебя окружала целая армия придурков, недостатка в них не было, — сухо ответила Гермиона, — Но я понимаю, о чем ты, продолжай. — Настоящее чудо, что при этом я хоть сколько-нибудь адекватен, — сказал Малфой. — Я знаю, ты думаешь, что эта ссора может означать, что мы несовместимы. Я хотел бы привести контраргумент. — Я слушаю. — Думаю, тот факт, что ты указываешь мне на мои не самые лучшие поступки, и моя готовность измениться — или, если хочешь, повзрослеть — доказывает, что мы отличная команда. — Говоря это все, Драко добавил в чай ​​неприлично много молока. — Контраргумент: зачем мне это, я не стремлюсь кого-либо воспитывать, — возразила Гермиона. Она почувствовала себя уверенно, ведя конструктивный диалог о потенциале отношений. К сожалению, в прошлом подобные разговоры часто заканчивались плохо, и ее партнеры редко принимали в них осмысленное участие. Честно говоря, этот разговор начинал напоминать расставание, и почему-то Гермиону это расстраивало. На самом деле она не хотела отпускать Драко, несмотря на собственные попытки отдалиться. На удивление, Драко усмехнулся: — Мерлин, ты не облегчаешь мне задачу, да? Просто чтобы ты знала, это только заставляет меня любить тебя сильнее. Учитывая, что последние несколько недель ты проводила со мной почти все свое свободное время, я предполагаю, что тебе нравится мое общество. — Малфой вздернул бровь. — И если ты не специалист в имитации оргазмов, значит, тебе нравится мой член. Я уверен, что даже через десять лет наша сексуальная жизнь все еще будет увлекательной. Слава Мерлину, Богу и любой другой высшей силе, которая правит одинокими женщинами, руководствующимися противоречивой логикой. — Аргументы приняты, ты превосходный любовник и приятный собеседник. А что насчет брака и детей? Я ничего не могу тебе обещать, но, как я понимаю, твоя мать именно этого от тебя и ждет. Ухмылка Драко исчезла, выражение лица стало серьезным. — Я согласен на все, что ты готова дать, Грейнджер. Если мы проведем годы вдвоем, то я более чем доволен. Если когда-нибудь мы захотим детей, мы вернемся к этому разговору. Что касается моей матери, она — жертва иделогии, которой так старательно придерживается. Я — глава рода. Мать не имеет власти ни надо мной, ни над имуществом Малфоев. По привычке Гермиона автоматически начала составлять список потенциальных проблем: ей не особенно нравились его друзья (хотя, справедливости ради, она и сама не славилась тем, что умеет производить первое впечатление); мать Драко никогда бы не одобрила их отношения (хотя Гермионе было наплевать на мнение Нарциссы Малфой); сама Гермиона потратила годы на обучение не для того, чтобы стать светской львицей; Драко в конце концов начнут раздражать ее переработки в Мунго, несмотря на все усилия. Кроме того, Гермиона не собиралась наряжаться в символизирующее добродетель белое свадебное платье, учитывая, что ей регулярно кончали на лицо и что она никогда не позволит передать себя как собственность от одного мужчины к другому. Несмотря на все это, Драко ей нравился. Невозможно было допустить мысли о том, чтобы больше никогда его не увидеть. Урезонив свое безумие, Гермиона позволила сердцу взять верх над разумом. — Ладно, тогда, полагаю, мы вместе. Я прокляну тебя так, что никто тебе не поможет, если переспишь с кем-нибудь другим. — Гермиона не знала, какой орган у человека отвечает за угрозы и тон, но подозревала, что иногда ее язык брал на себя эту роль. Она надеялась, что ее слова звучат искренне и уверенно. — Твои прямолинейность и нежность трогают меня до глубины души, Грейнджер, — сказал Драко и поцеловал ее.

***

В восемь часов Гермиона присоединилась к Малфою в Аврорате, несмотря на то, что официально ее не приглашали на допрос. Основной причиной была ее тревожность по поводу возможного ареста Драко. Ее определенно не успокоили крепкие объятия Гарри, который прошептал: «У него не больше шансов оказаться в Азкабане, чем у меня, Гермиона». Драко пробормотал свое обычное: «Поттер» — приветствуя Гарри. Трудно было сопоставить это равнодушие с той безупречной командной работой, которую Гермиона наблюдала во время вчерашней дуэли. — Если кто-то из вас попадет в Азкабан, я посвящу свою жизнь изучению права и сделаю невыносимой жизнь каждого члена Визенгамота, — заявила она. — Гермиона, ты себя недооцениваешь. Ты и так делаешь жизнь Визенгамота невыносимой, — поддразнил Гарри. — Я стараюсь никому не угождать, — просияла она, снова обнимая Гарри, прежде чем кто-то, кого Гермиона не узнала, позвал Малфоя. Драко сжал ее плечо и повторил «Поттер» на прощание. Прежде чем Гермиона успела придумать, как правильно попрощаться со своим свежеиспеченным парнем, вошла Кэти Белл, одетая в мантию Невыразимца. — Гарри, привет. Слышала, тебе нужен Омут памяти? — спросила она с улыбкой, которая, возможно, была слишком невинной. — Да, Кэти, спасибо. Просто оставь его в моем кабинете, — благодарно сказал Гарри. Когда Кэти закрыла за собой дверь, Гарри повернулся, чтобы что-то сказать Гермионе, но остановился, одарив ее тяжелым взглядом. — Джинни тебе рассказала, да? Ты так и не научилась держать лицо. — Не переживай за мое лицо. Ты просто слишком хорошо меня знаешь, — фыркнула Гермиона. — И да, Джинни мне рассказала, но она заставила меня пообещать, что я не скажу тебе, что знаю. Я, как всегда, поддерживаю тебя во всем, чем ты занимаешься и с кем, — она мило улыбнулась, наблюдая, как Гарри морщится. — Давай просто больше никогда больше не будем это обсуждать, хорошо? — Договорились, но позволь мне упомянуть, что подруга Кэти по Хогвартсу, Лиэнн, тоже не против компании. И любит йогу. Очень гибкая. — Гермиона, — простонал Гарри, запуская руку в волосы. Тишина затянулась, Гермиона преувеличенно сладко улыбалась. — Если говорить серьезно, — начал Гарри, его тон стал профессиональным, — я уже слил прессе, что мы накрыли группу возродившихся Пожирателей смерти, и упомянул и себя, и Малфоя. Министерство теперь не рискнет его тронуть. — Должно быть, я пропустила тот момент, когда ты стал таким коварным и научился мыслить стратегически, — ответила Гермиона. Она нечасто видела Гарри в роли аврора, столь непохожего на ее импульсивного, слегка наивного друга детства. — Если верить Малфою, это его влияние, — сухо заметил Гарри. Они так и сидели, попивая ужасный кофе, пока не явился покрасневший Глисон и не скомандовал: — Поттер, собирай команду и вытащите Мальсибера из малфоевского подземелья. Мисс Грейнджер, я так понимаю, Мальсибер заставлял вас кое над чем работать. Вы нашли решение? — Нет, не нашла, — ответила Гермиона. — Неужели никаких идей? — продолжил настаивать Глисон, по его тону ничего нельзя было понять. — Сэр, большую часть прошлой недели я воздерживалась от каких-либо предположений. Я не хочу даже думать об этом, чтобы не наткнуться на решение, которое меня могут вынудить раскрыть. Пожалуйста, не спрашивайте. — Хорошо, мисс Грейнджер. Не могли бы вы предоставить свои воспоминания в качестве доказательства? Гермиона замялась, перебирая воспоминания, которые ей бы не хотелось демонстрировать в суде: — Я предоставлю воспоминания, если у вас есть необходимые документы, сэр. Существовали строгие правила, регулирующие использование личных воспоминаний в судебных процессах. Гермиона не хотела, чтобы ее воспоминания бессрочно хранились в архиве Министерства, и не хотела, чтобы младшие авроры или уборщики наблюдали, как она растрепанная и испуганная пытается применять беспалочковые заклинания. Документы были готовы менее чем за пять минут. Гермиона поднесла палочку к виску, осторожно извлекая необходимые воспоминания. Гарри вернулся, когда она почти закончила. — Должна предупредить, Гарри, что после этого тебе будет трудно работать с Малфоем, — сказала она, заканчивая извлекать воспоминания. Гарри начал что-то говорить в ответ, но его прервал Глисон, приказавший всем собраться в главном конференц-зале. Гермиона сомневалась, что ее это тоже касается, поэтому осталась сидеть, потягивая посредственный кофе. Драко вернулся почти через два часа, сияя так, будто Рождество наступило раньше времени. — Считаешь, у меня великолепный член? — Его ухмылка была невероятно широкой. — Боюсь, теперь твое эго раздуется до невероятных размеров. — Кстати, о размере… — Не начинай. Уверена, тебе хватит на сегодня комплиментов. Достаточно того, что мои воспоминания увидели все твои коллеги. — Кажется, Поттера на самом деле стошнило. Так себе зрелище. Но мне понравилось, — ухмылка все еще не сходила с лица Драко. — Нисколько не сомневалась, что тебе понравится. Считай это подарком на день рождения. — Честно говоря, можешь больше никогда ничего мне не дарить. Я полностью удовлетворен. Раз уж все мои коллеги теперь в курсе, что ты тоже удовлетворена. — Наверное, мне следует извиниться перед Гарри. — Не волнуйся, он не настолько травмирован, — Драко наклонился и поцеловал ее в щеку,— А теперь, хочешь, я расскажу тебе, что происходит? — Расскажи. И я вернусь на Гриммо. — Атмосфера в Аврорате не способствовала восстановлению ее и без того измученной нервной системы. — Мальсибер арестован — на этот раз по-настоящему. Сейчас оформляют разрешение на использование веритасерума и прячут бумаги, доказывающие, что мы его, по сути, похитили. Мы думаем, что поймали большинство из них, но хотели бы еще выяснить имена тех, кто оказывал поддержку, даже если эти сочувствующие не совершили никаких преступлений. План был примерно таким, как ты предполагала, — лишить магглорожденных магии. Но они добились только временного эффекта. Они также пытались влиять на политику и шантажировали нескольких членов Визенгамота, — Драко взял Гермиону за руку и сжал, — Честно говоря, организовано у них все было кое-как. С Волдемортом им не сравниться. А еще нас с Поттером отстранили от работы на месяц. Наказание было настолько незначительным, что Гермиона чуть не расплакалась. Она решила не поддаваться панике и отложить нервный срыв на более подходящий момент. — О боже. Возможно, тебе придется продать поместье, — изобразила притворный шок она. — Думаю, я выживу, если продам одну из вилл во Франции, — усмехнулся Драко. — С каждым днем ты становишься все более раздражающим. — Боюсь, это качество прилагается к великолепному члену.

***

Нацеловавшись с Драко в его кабинете, Гермиона решила попрощаться с Гарри. Тот отвел ее в сторону от группы авроров, с которыми разговаривал, и старательно избегал смотреть ей в глаза. — Хоть это и смешно, но мне правда жаль, что тебе пришлось на это смотреть, — сжалилась над ним Гермиона. — С ним теперь невозможно будет работать, Гермиона. Он невыносим. Гермиона фыркнула: — Ты сам мне говорил, что он всегда таким был, не думаю, что что-то изменилось. Гарри рискнул взглянуть ей в глаза, но быстро отвел взгляд: — Знаешь, на самом деле он очень скрытный. Он богатый высокомерный мерзавец, но мы даже не знаем, где он живет. Мне действительно не было необходимости слушать твои поэтические рассуждения о его… гениталиях. Гермиона усмехнулась, подумав, что ей еще рано копировать привычки Драко: — Ты можешь произнести слово «член», Гарри. Язык не отвалится. — Если ты меня любишь, пожалуйста, давай прекратим этот разговор, чтобы мне не пришлось умирать в третий раз, — простонал Гарри. — Я тебя очень-очень сильно люблю. Спасибо, что спас меня, и спасибо, что даже в плену я чувствовала себя в безопасности, зная, что мой друг найдет меня, — Гермиона крепко обняла Гарри. Опасаясь, что эта трогательная атмосфера может ее доконать, Гермиона прошептала ему на ухо «член Малфоя» и бросилась к камину, а Гарри что-то кричал ей вслед про Мерлина и яйца.

***

Гермиона вернулась на площадь Гриммо одна, нервы все еще были на пределе. Разум отказывался поверить в то, что все кончено. Чтение художественной литературы не помогло, и даже журналы по целительству не смогли удержать ее внимания. О сне и речи не шло. Беспокойство угнетало, скука и тревога бесконечно сменяли друг друга. В обычное время Гермиона отправилась бы на пробежку, чтобы избавиться от тревожности, но не хотела вызывать неодобрение Драко. Еще слишком рано нарушать их хрупкое перемирие, она докажет свое право на пробежки, когда все немного уляжется. В конце концов Гермиона связалась через камин с Лизой и выплеснула все свои накопившиеся эмоции. Подруга терпеливо слушала, как Гермиона изливала все, что держала в себе неделями. Лиза, в свою очередь, поделилась подробностями своего последнего свидания — по-видимому, фантастического — и засыпала Гермиону сплетнями об их бывших однокурсниках. К тому моменту, как Лизе пора было уходить на ночную смену, Гермиона уже чувствовала себя легче, словно огромный валун на ее плечах сменился просто большим камнем. Драко и Гарри вернулись одновременно. Тщательно отрепетированная речь Гермионы о любви к Гарри, но отчаянном желании вернуться домой, оказалась лишней. Все было кончено — заговор раскрыт, угроза нейтрализована. И все же Гарри избегал смотреть ей в глаза в присутствии Драко. — Ты всегда желанный гость, Гермиона, — сказал Гарри, плюхнувшись на диван рядом с ней. — Но если хочешь, можешь спокойно вернуться домой. Гермиона поцеловала его в щеку. — В таком случае, увидимся за нашим традиционным ужином, — ответила она с улыбкой и отправилась собирать свои вещи. Драко не отходил от камина, словно предвидел, что она сразу захочет уйти. — После тебя, — сказал он, когда Гермиона вернулась с палочкой и кроссовками в руках. На ней все еще была одежда из гардероба Джинни — коротковатая и широковатая в плечах. Мысль о том, что скоро она переоденется и поспит в своей постели рядом с Драко, приносила облегчение. Гермиона подхватила Живоглота и вошла в камин. Драко последовал за ней через несколько мгновений и притянул к себе в жарком поцелуе, едва позволив опустить кота на пол. — Драко, мы точно в ближайшем будущем окажемся в моей постели, но я думаю, мне нужно переварить случившееся. Сейчас мне больше нужна эмоциональная поддержка, чем оргазм. Он ничего не ответил, только понимающе кивнул и проводил ее к дивану. Взмахом палочки Драко призвал бутылку вина и два бокала. И они поговорили. Гермиона проговорила все свои страхи, все пережитое и запутанные эмоции. Постепенно под тяжестью сказанных слов травма начала уменьшаться, превращаясь во что-то отстраненное, почти скучное, в историю, которую можно рассказывать не вовлекаясь, — сначала аврорам, потом Лизе и вот теперь Драко. Такой метод — выговориться — Гермиона позаимствовала у Гарри после войны. Драко оказался идеальным слушателем. Он усадил Живоглота Гермионе на колени, чтобы ей было чем занять руки. Он внимательно слушал, давал вдумчивые ответы, но не вмешивался в ее рассказ. Он размышлял вместе с ней и высказывал свое мнение только тогда, когда его об этом просили. — Знаешь, с тобой на удивление легко делиться переживаниями, — заметила Гермиона, призывая из кухни маггловское пиво. — Видимо, я перепробовал столько нездоровых способов справляться с трудностями, что в конце концов должен был найти здоровый, — сухо ответил Драко. Гермиона мягко улыбнулась. — Знаешь, сразу видно, что ты ходил к психотерапевту. — Конечно. Терапия — это практически хобби нашего поколения, — ухмыльнулся он. — Может, закажем пиццу? Я ужасно голоден. — Да, но сначала у меня есть кое-что для тебя. Может тебе и не понравится, но носить придется. — Это что-то для секса? — спросил Драко, подняв бровь. — Если ты собираешься нарядить меня в костюм мальчика-который-выжил, я ухожу. — Что? Нет! Я не хочу спать с Гарри, — фыркнула Гермиона. — Это не связано с сексом. — Она достала аккуратно сложенный шалфейно-зеленый свитер и протянула ему. — Ты сама это для меня связала? — искренне удивился Драко. — Да. Я сняла мерки, когда как-то утром проверяла твою иммунную систему. Я же говорила, что вязание — это мой язык любви. Решила, что тебе понравится зеленый, но слизеринский оттенок показался мне слишком прямолинейным. Драко провел пальцами по мягкой шерсти, выражение его лица было нечитаемым. — Грейнджер, это потрясающе. Я чувствую себя освобожденным домовым эльфом. Гермиона закатила глаза. — Просто надень его, и мы закажем пиццу. Драко медленно и чувственно поцеловал ее, а затем пробормотал: — Спасибо. Пожалуй, это самый лучший подарок, который я когда-либо получал. А меня ужасно баловали в детстве. Зеленый свитер подошел ему идеально, цвет гармонировал с бледной кожей. Они заказали пиццу и разлеглись на диване, ели руками и говорили обо всем и ни о чем. В шутку спорили, кто будет держать Живоглота на коленях. Этот новый вид близости казался ни к чему не обязывающим и настоящим. Умиротворение накрыло Гермиону, словно теплое одеяло. Беспокойство уступило место безопасности и покою, и хотя Гермиона еще не была готова сказать это вслух, была вероятность, что она любит Драко Малфоя.