Атеизм закончится плохо

—По поводу того, когда прошла одна из решающих битв... В честь неë ещё и стеллу ведь сделали.       Кружка уже давно была наполовину пуста, даже сам напиток остыл. Я за всё это время смотрел только на неë или на Какуку. В голове пусто, хотелось бы сказать, но нет.             Вспоминать ту битву не хочется, но она уже впилась в воспоминания и постоянно напоминала про себя болью. Неважно, болью в тот момент или в висках уже сейчас. Мне тяжело. Оророну тоже тяжело. Тяжело всем, кто потерял близких. Но у нас не было достаточно времени, чтобы помянуть падших. Кажется, что только Мавуике и плевать. Она всë также гордо говорила о победах Натлана, поднимая очердные кубки наполненные вином. Она тогда кричала людям:"За победу! За Натлан!", все восторженно кричали, поддерживая еë, а меня в тот момент поддерживал Оророн, чтобы я не свалился от усталости. В ответ на еë речи он был готов несогласно рычать и кричать:"За покойников, кто будет отвечать!? Кто будет поминать их?", но он промолчал. Мне же было достаточно только его присутствуя, чтобы понять его. —Не знаю, бро. Всë это было тяжело тогда. Тяжело и неправильно, - сказал я, смотря на Тумайни.

***

      Девушка кричит где-то надо мной. Еë пытаются оттащить еë брат и отец в другое место, чтобы успокоить. Она только начала учавствовать в боях, а уже лишилась глаза. Половина еë тела перевязано, кровь пропитывает еë повязки, медленно из маленького пятна она заполняет бинт. Кажется, что если кто-то будет выжимать его, то можно получить ведро крови.       В моих руках еë завриан-спутник, с которым она провела всю свою жизнь. Глаза предательски слипаются. Инструменты давно затупились. Они только больше колечат, нежели помогают. У меня нет времени, чтобы забежать к Шилонен. Желудок болит ужасно. Я не успел поесть. Второй день. Мне дурно. Какой-то звук вдали. Мы сейчас в тылу. Сюда не должны добраться. Свист. Бег. Грохот. Крики.       Я дёрнул рукой со скальпелем от страха. Это была ошибка. Перчатки, словно на зло, решили заменить губку - впитали чужую кровь моментально. Поиздеваться решили? Завриан, что до этого покорно лежал, хотя может он уже в этот момент умирал, и терпел боль, огрызнулся. Секунда. Я лежу опрокинутый на земле. Острая боль в руке, достаточно опустить взгляд. Три крупных и рваных рубца на предплечье. Кровь струится, словно в чашу перелили вина. От боли рука онемела. Я должен встать. Сжав зубы, что начало сводить челюсть, превозмогая боль, поднялся. Вокруг одни крики и вопли. Завриан стоит, смотря на меня, готовясь вновь напрыгнуть. Рана, которую я нанёс, начала покрывать бездна. Он был заражён изначально. Но ещё есть шансы. Его можно успокоить и помочь.       Я не успел даже шагнуть. Вновь раздались крики - враги прорвали защиту. Эту область не отбить. На карте отметят, что здесь больше нет жизни.       Мой халат уже пропитался кровью. Я не уверен где моя, а где чужая. В голове пустота. Ноги еле держат, глаза готовы слипнутся. "Ты должен ему помочь! У этого завриана есть шансы", раздавался крик в голове. Один шаг, второй, третий и нога сгибается от тяжести тела. Сил хватает только на то, чтобы не упасть. Соплеменники пробегают мимо меня, едва не сбив. Они кричали, чтобы я убегал от сюда. За ними бегут солдаты Капитано.       Дальше уже было смутно. Помню, что они пристрелили того завриана. Поняли, что он заражён. Поняли, что ему не никак не помочь. У этого бедолаги больше не было шансов. Они оценили его шансы здраво, без чувства вины и каких-то обязательств перед собой, в отличие от меня. Шансы на победу уменьшались и у нас.       Возможно я был уже не в адекватном состоянии. Я кричал на них, пока они пытались оттащить меня от тела завриана. Он уже даже не дышал, кому я собирался помочь? Его раны резали глаза; бездна, что поглащала его тело, вонзалась в голову, словно я захотел пристрелиться собственным пистолетом. Его глаза остались открыты. Лучше бы закрылись. В них был ужас. Он даже не понимал, что происходит. Почему ему сделали больно.       Только вдвоём меня оттащили. Сразу поняли, что в своём состоянии я не сильно полезен. Они дотащили меня до безопасного места, на стадион.       По дороге я видел поле. Когда-то оно было усыпано цветами и свежей травой, которую иногда щипали разные зверушки. Теперь оно усыпано трупами и обрело цвет багровости от крови тех, кто остался на ней навеки. У кого-то не были ног; из некоторых тел торчали кости, пробив все мышцы тела, на некоторых костях повисло мясо и капали капли оставшейся крови, а другие торчащие кости, переломанные на несколько кусочков, валялись рядом; кому-то не хватало рук; где-то недалеко валялась оторванная башка, а в еë ухо уже заползали насекомые. На телах уже давно запеклась кровь, а на посиневших лицах у всех застыла одна эмоция - ужас. Возможно, что это самое мягкое слово, чтобы описать это зрелище. Пиздец - ну, уже ближе к правде. Тут была жизнь. В том, что сейчас открыто взору никогда еë не будет.       Самым страшным было узнавать знакомые лица, то как они неестественно исказились. Я даже смог узнать чью-то оторванную руку. Можно было представить, что она тянулась к ружью, которое находилось перед ней, но зачем? Перед рукой ничего нет, кроме жестокой судьбы и ëбаных правил жизни, которые показали, что не прощает проëбов. Быть может тот, кому она принадлежит смог уйти и без неë? Кого я обманываю? У одних на телах была бездна, у других колотые раны, а других просто разорвали по кускам, хоть пазл собирай, и получишь когда-то живого товарища. Вдали было пару тел, которых проткнули насквозь, да и повисли так. У какого-то трупа выбило глаз перед смертью, а теперь на том месте застыла вязкая масса из крови и глазной жидкости, а глаз повис на виске, вот-вот и покатится, как маленький яркий шарик из игр, словно из детства. Мерзость. У всех была разная жизнь, разные мечты, разные планы, разное прошлое, но у всех оказался один конец - проëбанная жизнь.       Меня привели на стадион и оттащили к тем, кто немного обладал медицинскими знаниями. В основном ребята с клана Повелителей Ночного Ветра. Солдаты Фатуи убедились, что со мной порядок; ушли, когда я поблагодарил их.       Вот только не мог я долго сидеть на месте. Руку перевязали, но боль осталась. Заражения не обнаружили. Я ушёл от ребят, которые говорили, чтобы остался и отдохнул, я только и успел, что съесть что попало под руку, конечно этим не наесться; убежал к раненым заврианам, которых принесли на стадион. Здесь точно безопасно. Больше не ошибусь, поклялся я, приступая вновь к работе.       Люди, что были на стадионе мешались: постоянно дергали меня, чтобы я оказал помощь именно их спутнику в первую очередь. Я уже успел три раза споткнуться, два из которых были о собственную ногу, пока бегал от одного завриана к другому. И один раз кто-то сбил меня. Даже не извинился... Ублюдок.       В какой-то момент я оказался в зале, где была Мавуика и другие носители древних имён. Ждали Часку. Я тогда пил воду, а Оророн немного поговорил с Капитано и подошёл ко мне, а после серьезно сказал: —Отдохни, бро. Не бегай больше никуда. Без тебя справятся.       "Легко сказать", подумал я, но только кивнул. Он положил руку на моё плечо. Только сейчас я понял, как я выгляжу: смуглая кожа стала бледной, с синяками и мешками под глазами; оказалось, что у меня в одном глазу лопнул сосуд. "Прелесть", пронеслось в голове. Халат весь грязный: низ стал одним цветом с сырой землёй, видны брызги крови, честно, уже не знаю чьи именно, на предплечье рукава появилось пятно крови от раны. Поменять бинт нужно... Как-нибудь потом поменяю. Штаны тоже в земле и какой-то жидкости. Я не осмелюсь предположить, но по-моему она была когда-то в чьём-то теле. Обычно, если я весь в земле, то это значило, что я помогал Оророну в его огороде. Живот постоянно болел, казалось боль была во всех органов, и я мог назвать их поименно, где и что болит от нехватки еды. Казалось, что я сейчас скм упаду, как все трупы, что я видел за сегодня, да так и останусть валятся, пока разложения не сделает своё. Сейчас же можно было понять, что меня хорошенько так выебали за сегодня. Неважно кто именно: постоянный бег от одной точки к другой, боль во всём теле, что не отпускала, а только усиливалась, уставшие и злые заврианы, которые пострадали или наглые соплеменники, у которых каким-то чудом остались силы постоянно трындеть под руку. Когда это кончится? —Хорошо хоть, что мне не приходится ещё и людей лечить.       Сказал я и тихо усмехнулся. Оророн тоже улыбнулся, согласный со мной. Он выглядел практически, как я: грязный, весь в земле и крови. Благо, что особо не пострадал. Ссадины и синяки. Легко отделался и слава Архонтам.       Но разговоры все отставили в сторону - в зал медленно вошла Часка с Куичи на руках. Оророн обернулся, его уши нервно дергались: то прижимались к макушке, то снова выпрямились, прижались, выпрямились. —Ранена?       Шепнул мне тихо Оророн, так тихо словно это ветер пронёсся по полям, опаляя трупы прохладным ветром, что помянул последнее что осталось от них. Но в такой тишине это слово оглушило меня, как кричали люди несколько часов назад над моей головой, за спиной, везде. Везде были крики. Всем было страшно и больно. В этой войне никто не выйграет. Даже, если мы одержим победу, то что потом? Тела сожгут, а кто вспомнит про них живых? Мавуика ведь окажет честь и устроит хотя бы что-то похожее на поминки? Что будет после этой битвы?! Праздник, пиршество, пламенная речь, что мы должны быть едины и сражаться за Натлан. Но то, что всë это хуйня какая-то, я дошёл не сразу. В тот момент я осознал одну вещь: —Мертва.       Сорвалось тихо с моих губ.

***

      Тяжелый вздох. Я потер лицо руками, чтобы собраться, а также прогнуть усталость, хотя по ощущением, раком нагнули именно меня. —Я не знал, что я должен был чувствовать. Про- Нет, ну. Я ещё тогда сказал это. Зачем я вслух произнёс ту фразу? - а что изменилось бы? Куичи была мертва и так и сяк. Вера в то, что я мог бы что-то сделать, чтобы помочь. Она была близка мне. Я скрыл лицо одной рукой, а второй сжал кружку, даже с перчатками очевидно, что я слишком сильно это делаю. Я выгляжу так, словно это я убил еë, — Со временем я сменил табличку перед клиникой. С ней было легче. В тот момент, когда Часка сказала, что Куичи умерла, я словно сразу понял, что меня ждёт. Самое сложное было принять: прожить эмоции и отпустить. Оророн, тогда держал меня за руку. Не подумай, я не уменьшаю горе Часки, но все словно забыли, что не только она потеряла близкого человека. Да, она была ей сестрой. Я тоже выразил ей свои соболезнования, но в тот момент только Оророн утешал меня, как мог. И то, было от силы минут пять. Потом ты сам знаешь, что было. Я до сих пор в шоке, что с небом что-то не так. У меня даже мысли не было, - я одернул себя, понимая, что опять улетаю не туда, — но не суть. Мы после того момента несколько дней не виделись с Оророном, а встретились с ним, когда я уже полечил большинство заврианов и людей, а также записи все разгрëб, упорядочил и сложил.       А после уже немного на веселе указал рукой, где ровными стопками лежали бумаги.

***

—Спасибо, что помог, Ифа. Это было не обязательно с твоей стороны, - говорил Оророн, заново копая грядку для посева. Во время той битвы, тут всë затоптали. Оророн уже собрал всë, что можно было спасти. Многие овощи даже съедобны остались, - возьми потом с собой овощей. Я собрал тебе корзину, бро. А ещё баночку мёда. Ты же плохо спишь? Думаю она поможет тебе, а ещё- —Ну, ну, кент, - перебил я его, пока перевязывал и привязывал у несчастной яблони ветки к стволу. Оророн сказал, что она выживет, поэтому можно сделать так, — Это явно лишнее. Мне не сложно тебе помочь, к тому же, ты как? Я не успел спросить тебя об этом тогда.       Оророн встал, отряхнул руки, а только потом повернулся ко мне. На его лице был пластырь, оно и понятно. Он каким-то чудом умудрился увернуться от стрелы в последний момент, она только щëку его и задела.       Я чувствовал себя неважно. Сейчас я сыт, почти выспался, ну подумаешь четыре часа сна - в два раза меньше нормы, зато хоть что-то. Сейчас я был даже опрятен. Земля на одежде не в счёт. Халат тот я решил выкинуть от греха подальше. Он не отстирается никогда, а носить на себе следы смерти я не хочу. Благо, что у меня есть плащ похожий, но он остался дома.       Сейчас я мог быть только в своей любимой рубашке, с закатанными руковами. Бинты же на руке я поменял...Через день. Но ничего страшного не случилось кроме того, что я вместе с бинтом отодрал запекшую корку крови, а после делал всю обработку заново. А так ничего. Но что-то было не так. Что-то не давало мне нормально есть, постоянно становясь комом в горле, когда я вижу еду перед собой; что-то слишком давит по ночам по мыслям, не давая спать; что-то держит постоянно в напряжении, не давая возможность выдохнуть, отдохнуть и повеселиться. Неужели тоска теперь проходит именно так? Незаметной тенью, находясь всегда рядом с тобой, куда бы ты не глянул? Постоянно была рядом, как завриан-спутник, как ежедневное напоминание, что что-то изменилось. Теперь будет по другому. А ты слишком ничтожен перед тем, что может произойти с каждым в любой момент, в любую секунду, с кем угодно.       Смерть, на самом деле не имеет облика, она только ощущается горечью во рту, тяжестью в теле, болью в голове, и давлением на сердце. Я всегда бегал со смертью на перегонки, когда спасал заврианов, иногда даже казалось, что я уже нашёл способ и хитрость всегда оставаться в выйгрыше, но кто же знал, что играл только я, а про правила она никогда и не слышала. Это я понял, когда взял холодную руку Куичу в свою такую же холодную. Разница в том, что я был живым, просто на стрессе, страхе, голоде, но это уже неважно, а ей стали не нужны никакие эмоции и чувства, ей было уже ничего неважно. Хотелось верить, что это кошмар. Иногда я забываю, что жизнь может ударить слишком подло и больно, если ты слишком сильно расслабился. Я это понял. Было больно. —Капитано говорил про своих падших солдат. Он ещё рассказал, что в Снежной принято хоронить тела людей. Почти также, как когда-то было и у нас. Только они сначала кладут тела в ящики, а только потом уже в землю и закапывают. Они ещё ставят каменные таблички или кресты на то место и пишут, как звали человека и сколько он прожил. А также они носят цветы на то место, где их закопали.       Оророн казалось был захвачен его рассказами про то, как хоронят людей. Я вздохнул. Возможно я ошибаюсь по поводу Капитано. Может он и в правду хочет помочь. По крайней мере у Оророна есть ещё кто-то кроме меня. Теперь я могу быть немного спокойней. Если со мной что-то случится, то у него может быть Капитано. Да и бабуля Ицтли никогда не откажется от Оророна, хоть и относится к нему, как к скоту. —Капитано также сказал, что тебе лучше спать положенное время. И я с ним согласен, кент.       Я повернулся к нему, всматриваясь. Оророн не придуривался, не игрался. Он был серьезно настроен донести до меня то, что я не делом занимаюсь. Но проблема в том, что я понимаю это. —Рассказал ему про меня, бро? —Он сам спросил о тебе.       Я отошёл от яблони и подошёл удивленный к Оророну. Сам? Сам первый Предвестник поинтересовался про меня? Откуда? На мой вопросительный взгляд мой друг ответил только: —Скорее всего кто-то из солдат рассказал про тебя. Или он сам заметил, как ты по стадиону мотался туда сюда, мы ведь в одном зале были. К тому же я к тебе ушёл почти сразу, как увидел тебя. Но я согласен с ним, Ифа. Отдыхай, пожалуйста, больше. Люди поймут, если ты возьмёшь отдых. —Нет, никакого отдыха. Сейчас прошла самая масштабная битва. Почти вырисовывается финиш на горизонте, мне нужно только немного потерпеть и тогда точно станет лучше и легче.       Я хочу верить в это, хотел добывить, но не стал. —На днях бабушка разбудила меня ночью, когда я ночевал у неë. Я думал, что она была пьяна. Она перед сном напилась так, словно у неë отнимали весь спирт, - он сомневался. Уже прилетел Какуку с домика Оророна. Он кричал, что мы якобы заснули. Возможно его крики и вывили Оророна из транса, —Она сказала, что Пиро Архонт умрёт. Она была так взволнована, а ещё от неë так пахло перегаром, что ужас, бро.       Я застыл. Предсказания Ситлали редко были не верными, а по моей памяти так вообще, всегда точными. Но... Мавуика умрёт? Архонт просто возьмёт и умрёт? Может она всё таки ошиблась? Мавуика не выглядит, как та, кто скоро умрёт. Не верю. Что-то мне подсказывает, что жить она будет. Возможно. —Я не верю, Ифа. Не верю, что она умрёт. Мне кажется, что умрёт даже мой огород, но не она. Боги велят ей жить лучшую жизнь. А на нас ей словно поебать. Мне не нравится, как она ощущается, она похожа на броколли - все считают еë полезной, но на вкус она ничего из себя не представляет. Еë речи - пусты, а соболезнования - легко перебиваются праздниками и пиршествами, на которых она постоянно присутствует и всегда об одном и том же. —Оророн.       Мягко позвал друга, ведь чувствую, что он слишком увлекся, а это на него не очень похоже. Я положил ему руки на плечи и слегка встряхнул. Он вздохнул и посмотрел на меня. В его глазах было презрение к ней. Хоть я и не считаю Оророна любвеобильным, ведь он таковым никогда и не являлся. Он не был большим эмпатом. Хотя и чувства других ему сильно чужды, но он не держит ни на кого зла. Он очень и очень пацифичен. Не заостряет внимание на плохом событии слишком долго. В этом я ему даже завидую. Но то, как он не взлюбил Мавуику, меня поражает. Чтож... У всех своё мнение. Он такой же ребёнок Натлана, как и все. —Я понимаю тебя и твои чувства, но, пожалуйста, успокойся. Увы, но так живут в Натлане.

***

      Я упустил перед Тумайни часть разговора. Оророн упоминул про пир или, что она там устроила в тот раз? В тот момент последствия моих переработок догнали меня, а ему пришлись держать меня, чтобы я не упал. Неважно. Он ругался, что она тогда была радостная спустя час после упоминания некоторых мёртвых. Она назвала только самых значимых. Остальные, чьи друзья, родственники и, да простят меня Архонты, родители пали в битве, могут вписать их имя, зажечь свечку и сказать последние слова перед тем, как они уйдут в царство ночи. Час. Ей хватило часа. Дети, что остались одни, так не думали.       Когда я покидал племя и собирался идти к Оророну, то видел, как они сидели неподалёку от домов. Неделю назад они весело играли и обсуждали, какие подвиги они совершат, когда вырастут, а после резвились, как дети заврианов, такие же бешенные. В тот миг их детский мир закончился. Война грубо въебала их лицом в грязь, в прямом и переносном смысле. У одного ребёнка не было руки, другому разорвало щёку, третий вообще увидел смерть матери прямо перед глазами, а четвёртого насильно забрали от родителей, ведь их поглотила бездна. Им уже не было весело. Могу понять их, хоть мои родители и умерли, когда я был старше их, но разве от этого легче? У всех одна трагедия - смерть самых близких и родных людей, родителей. У них больше не будет тех, кто полюбит их также, как они. Я знаю о чём говорю.       Оророн также жаловался, что Мавуика занималась не тем чем-то. Что она где-то пропадала, пока Натлан и солдаты Фатуи умирали. Он говорил что-то про еë байк. Упомянул тогда, что за день до встречи, увидел, как она катила в сторону детей Эхо. Скорее всего она тогда ехала к Шилонен. Он говорил, что видел, как на колёса еë пламецикла накручивались остатки войны - в тот день ещё не убрали все остатки. Буквально остатки. Собрали только тела людей и самое крупное, что от них осталось. На полях ещё лежали раздробленные кости, выпавшие органы, иногда можно наткнуться на какую-то конечность человека, которую пропустили. Оророн говорил, что именно этим мы и являемся для неë. Ей плевать на нас и это яркий пример, продолжал Оророн. Я не стал спорить в тот момент. Что-то начало ломаться во мне. Я списал это на смерть Куичи и усталость. Но та битва что-то определенно сделала. Она стала точкой, которая приведёт Натлан к победе, а Оророн стал ждать чего-то ужасного. Что-то произойдёт, верит он, но не смерть Солнца. Мавуика будет сиять ещё долго, отражая блестящие достижения Натлана. Показывать, что Натлан - это регион фестивалей. Про то, чем является Натлан на самом деле будет говорить что-то другое: запах гари, который остался от сожжённых тел, он давно выветрился, но не для нас. Я до сих пор чувствую его, особенно если идти к Очконатлану. Запаха там уже нет, но всë кричит о том, что тут сделали с телами. Сожëнная трава сменилась свежей. Стелла, на которой изобразили того, кто достоин быть настоящим героем Натлана, а не рыжая сука, как говорил Оророн. На ней написаны количество павших. Там должны чувствовать гордость и благодарность, но в том месте только боль от потерь и воспоминания того, что было в тот день. В будущем всем будет плевать. —В Натлане не учат, что война - это страшно, - сказал я, обращаясь к Тумайни, — зачем думать о смерти, когда тебя может вернуть ода воскрешения? Зачем думать о том, что когда-то ты упадешь навсегда? Зачем понимать, что после войны, вкус еды становится пресным с привкусом чего-то отвратительного и въедыющего в глотку, например, совести и чувства стыда, что ты выжил, когда твой товарищ пал, прямо рядом с тобой, ощущение безысходности, словно ты мог сделать и помочь чем-то ещё или страхом, что это только начало конца? Мавуика громче всех говорит про войну, но сама на ней была лишь пару раз.       Злость, обида, не высказыные эмоции, которые я не отпустил, а затаил в сознании, что они теперь грызут меня - вырываются речами, которые сейчас слушает Тумайни, сидя рядом. Мне стыдно. Я должен быть лучше. Должен быть выше этого. —В Натлане все верят Пиро Архонту. Она ведь знает, что делает. Я всего лишь человек, чтобы совать свой нос в дела божеств, — я отпустил бедную кружку и откинулся на спинку, — я хочу сходить куда-то, где я не буду чувствовать себя виноватым перед всеми. Прости меня, бро. Я почти всë рассказал, что хотел. Сейчас только... Допью остатки какао.       Я вспомнил наш разговор за несколько дней до того, как Мавуика и Тумайни одержали окончательную победу в войне, которая шла больше пятиста лет. Но Тумайни про него знать необязательно.

***

—"Послать людей на войну необученными - значит предать их", - процитировал Оророн слова Капитано, — Он говорит, что она слишком глупая и наивная, чтобы еë звали Архонтом войны.       Мы сидели где-то на краю скалы между кланом Цветочного Пера и Повелителей Ночного Ветра. Какуку остался дома, на случай, если кому-то станет плохо, то он отведëт того человека или завриана ко мне. —Он говорил, что на его родине не было богов. Что Каэнри'ах был самым технологичным по меркам всех регионов, и даже сейчас он мог бы быть лучшим. Люди были сами по себе и добились таких высот, представляешь?       Он был воодушевлен. Он понял, что не один такой, который отвергает веру в богов. Но я переживал. Мне не давало это покоя. —И что с ними стало, Оро? Этой нации нет, почти все еë представили умерли давным давно. А то, что было регионом, стало руинами, как и старый Натлан. —Я знаю, бро. Я понимаю, что боги уничтожили родину Капитано, но всë равно... Они были атеистами. Все они.       Он был готов засветиться от счастья. Это жалко, если задуматься: чувствовать поддержку от тех, кого нет. По крайней мере, Капитано поддерживает Оророна. Я благодарен ему за это. Я боялся, что Оророн совсем пропадёт в этом сумашествии. Что в один момент мне скажут, что его нет. Старейшина Ицтли принесёт мне какую-то его вещь на память, а потом сопьëтся от горя. У меня только мурашки от мысли, что Оророн мог бы оказаться в тех горах из трупов, которые медленно тлеют и сгорают до тла, пока кожа становится черной и слезает с мышц, а после горят сами мышцы, оголяя то, что должны защищать - кости. Слушать огонь считается расслаблением, но теперь при звуке огня, у меня только одна картина перед глазами - смерть, трупы, вонь, а после гарь. В воздухе, в лёгких, на душе. Везде. Я бы сказал, что для именно так пахнет смерть. Но я уже понял, что из себя представляет она.       Я перевёл взгляд с неба на него. Такой хороший, у него должна быть счастливая жизнь, но боги решили иначе. Чтож. Оророн не глупый, он знает что я скажу, поэтому мирно ждёт. —Атеизм закончился плохо. Пойми, пожалуйста, Оророн, что я волнуюсь.       Говорил я, смотря на него с отчаянием. Я не хочу потерять ещё и его. Просто, пожалуйста. Оставьте хотя бы его в моей жизни. Он заслуживает жить счастливо. —Капитано сказал также. Он сказал, что у меня есть те, кто готов ради меня на жертвы, поэтому я не должен подвергаться сильной мысли, что быть атеистом также легко, как и всем, кто верит в Архонтов. Я согласен с ним. У меня есть ты, бабушка и огород. —Спасибо, - искренне сказал я, смотря на него, а он в ответ на меня смотрел также благодарно.