Два одиночества

      — Сонджэ!       Как только дверь открывается и перед Аёнг появляется знакомы до боли силуэт, она срывается с места и врезается в парня, обнимая его руками, вкладывая всю имеющуюся силу. Рука в тугой повязке все ещё ноет, ребра болят тупой, настойчивой болью но ей все равно. Это же такой пустяк. Ничтожный осколок реальности.              Уткнувшись носом в плечо Сонджэ, Аёнг судорожно вдыхает аромат грейпфрута и табачного дыма. Жмурится. Запоминает. Впитывает на подкорку.       — Сладость, — хриплый голос звучит приглушенно.       Он ждал. Все эти три бесконечно долгие дня метался из стороны в сторону, не зная, как добраться до Аёнг. Далеко не тупой, чтобы понять, что истеричная мать заперла её дома. Надо было еще в больнице поставить ненормальную женщину на место. Жестко, безжалостно, как того требовала ситуация. Но она же — мама Аёнг. Сонджэ не смог бы причинить боль своей сладости, даже если это спасло бы их обоих.       Не знал, как подобраться к Аёнг, поэтому просто терпел. Терпел бесконечную боль в груди, которая не покидала его с того момента, как Сонджэ увидел девушку на больничной койке. Терпел разрывающие мозг мысли о том, что не надо было оставлять её одну с беснующейся матерью. Терпел одиночество, которое накрывало с новой силой. Словно ломка. Он так привык к присутствию Аёнг, что несколько дней без неё были сущим адом, выворачивающим наизнанку.       — Меня… Мама меня заперла, — судорожно шепчет Аёнг, прижимаясь ближе к Сонджэ. Хотя ближе уже и некуда. — Я… Я не могла написать… Прости.       — Все хорошо, сладость, — мужские руки обхватывают хрупкое тело девушки с нежностью, ганичащей с отчаянием. Путаются в волосах, которые стекаю по спине длинным хвостом.       Он утыкается носом в макушку, влажную от дождя, и глубоко вдыхает.       Спокойно. В мгновение стало так спокойно. Просто стоять и слушать тихие всхлипы Аёнг. Просто держать её в своих руках и чувствовать сердцебиение. Просто ощущать ее. Он готов простоять так всю…       — Я уезжаю послезавтра.       … жизнь.       Руки сами опускаются.       Сонджэ закрывает глаза, пытаясь спрятаться от реальности, которая бьет наотмашь. Отходит на шаг назад, чувствуя, как руки Аёнг тоже ослабевают и скользят по его спине, после чего безвольно повисают вдоль туловища.              Она пытается вдохнуть, но воздух застревает в горле. Хочет что-то сказать, но слова теряются где-то между гландами и отчаянием.       Два океана боли смотрят на то, как Сонджэ замирает. Не позволяет себе дрогнуть. Даже если эти три слова ножом поворачивается прямо в сердце. Даже если воздух покидает лёгкие, а мир вокруг теряет чёткость. Он не позволяет себе пошатнуться. Не перед ней. Только не перед ней.       — Уезжаешь…       Он пытается улыбнуться. Растянуть губы в привычной ухмылке, скрывающей ненужные эмоции, но физически не может. Вместо улыбки выходит кривая гримаса, которая сразу же исчезает с лица.       — Я… Я не хочу, Сонджэ. — Аёнг заламывает пальцы на руках. Её трясет, но она остаётся на месте. Маленька крепость посреди бури. — Мама заставляет… Я… Я не хочу уезжать. Хочу быть… С тобой.       Ее голос ломается на последнем слове. Она закрывает рот рукой, будто пытается остановить рыдания, которые рвутся наружу с новой силой.       Сонджэ смотрит на неё. Долго, внимательно. В его глазах буря. Его сердце снова болит. Разрывает грудную клетку. Хочет вырваться. Упасть прямо в руки Аёнг. Чтобы она увезла его с собой. Забрала себе.       Ярость на мать Аёнг. Беспомощности перед ситуацией. Страх перед разлукой.       Забери её себе. Увези. Спрячь. Пусть весь мир идёт на хрен. Она твоя. Не отдавай никому.       В голове — хаос.       Она не выдержит. Не выдержит беготни, страха, вечной тени над головой. Она не заслуживает такой жизни.       Дышать тяжело.       — Понимаю, — голос звучит глухо, будто из-под толщи воды, куда его затянуло отчаяние.       Сонджэ делает глубокий вдох, пытаясь успокоить внутреннюю бурю. Каждое слово даётся с трудом, словно приходится проталкивать его сквозь колючую проволоку, оплетающую горло.       — Сонджэ… — Аёнг преодолевает расстояние между ними и утыкается лбом в грудь парня, чувствуя, как ненавистные слезы вновь обжигают щеки.       Так устала плакать.       Она задыхается от боли. От слез. От бессилия. Сжимает ладони в кулаки настолько сильно, что ногти оставляют кровавые полумесяцы. Эти раны — ничто, по сравнению с разрушенным сердцем.       Словно отмерев, Сонджэ поднимает руки и кладёт их на спину Аёнг. Ладони трясутся. Пытается успокоиться, поглаживая дрожащую спину девушки. Выходит хреново.       — Не плачь, сладость, — хрипит. Хочет утешить Аёнг. Сердце разрывается от звуков её страданий. — Так будет лучше. Тут не безопасно… Скоро начнётся пиздец. — Он это точно знает. Сам же общался недавно с Шиыном. — Мне… Мне будет спокойнее, если ты будешь дальше отсюда. — Такое вранье. Он с ума сойдёт, когда она уедет.       — Не хочу без тебя… — хнычет девушка, поднимая руки и сжимая футболку на плечах Сонджэ.       — Знаю, — голос дрожит, но он старается говорить ровно. — Я тоже не хочу… Без тебя. — Плечи Аёнг трясутся от безудержного плача. Сонджэ сжимает веки до побеления перед глазами. Прижимает ее ближе. Утыкается носом в ее шею. — Ты же вернешься?       — Да… Да! — уже более уверенно произносит Аёнг, обнимая парня за шею. — Я вернусь. Как смогу… Когда получится, я обязательно вернусь. Ты… Ты будешь ждать?       — Буду. Я тебе обещаю. — Сонджэ отстраняется, чтобы посмотреть в карамельные глаза. Он чуть наклоняется, чтобы их взгляды были на одном уровне. Как два потерянных корабля, наконец нашедшие друг друга в бушующем море. Не может смотреть на слезы: поднимает руки и аккуратно вытирает мокрые дорожки с ее прекрасного лица. Аёнг ластится к его ладоням, прикрывая глаза и нежась в теплых прикосновениях, прижимаясь щеками к пальцам Сонджэ, которые чуть подрагивают. — Ты тоже пообещай мне, сладость. — Аёнг замирает и открывает глаза, внимательно слушая. — Что не будешь прогибаться под мать. Будешь рисовать… Заниматься тем, чем хочешь. Что сможешь учиться там, где хочешь… Где нет этой сраной математики. Хорошо?       — Хорошо, — отвечает Аёнг с легкой улыбкой.       На сердце становится теплее, словно искорка надежды проклевывается сквозь непроглядную тьму. Сонджэ будет ждать. Поддерживает. Верит.       Она приподнимается на носочки и прижимается своими солеными от слез губами к его. Чуть вздрагивает, когда Сонджэ мгновенно углубляет поцелуй, жадно прижимая к себе. Скользит руками по спине. Опускает одну руку ей на шею, пальцами зарываясь в волосы.       Аёнг чувствует, как он мелко подрагивает, когда их языки сталкиваются. Чувствует, как его пальцы впиваются ей в спину, когда она чуть постанывает. Знает, что он сдерживается. Ощущает это.       Но не хочет. Не хочет, чтобы он сдерживался.       Трясущимися пальцами снимает с себя ветровку, кидая куда-то под ноги. И делает то, от чего у Сонджэ крышу сносит: холодными ладонями проникает под футболку парня, прижимаясь к твердому животу.       Сонджэ вздрагивает и разрывает поцелуй, почерневшими глазами смотря на Аёнг. Он тяжело дышит, отчего плечи поднимаются и опускаются. Облизывает губы, слизывая вкус Аёнг. Внутри будто взрывается атомная бомба: ощущать ее руки на своем теле безумно приятно. Она ведь сама к нему тянется.       — Аёнг… — шепотом, почти беззвучно.       — Не надо сдерживаться, — отвечает дрожащими губами. — Я готова… Я не боюсь. Я хочу…       Ее заглушает поцелуй. Который напрочь выбивает дух и и остатки здравого мышления. Жадно. Отчаянно. Мокро. Язык Сонджэ толкается в приоткрытый рот Аёнг. Теплый и влажный. Безумно приятный.       Аёнг скользит ладонями вверх по крепкому торсу парня. Горячий. Настолько горячий, что ладони девушки мгновенно согреваются. Поднимается выше и выше. Нечаянно легонько царапает ноготками, вызывая у Сонджэ резкий вздох и стаю мурашек, которую ощущает кончиками пальцев.       Отстраняется. Снимает футболку и очки, откидывая на диванчик в прихожей. Смотрит на то, как Аёнг опускает глаза и скользит затуманенным взглядом по открывшемуся виду. Ее губы красные от поцелуев, щеки заалели, хвост растрепался… Вид такой сладости сводит его с ума.       А ее слова разрывают все внутри.       Так долго мечтал о ней. О том, как будет держать ее в руках. Как сделать ее своей. Только его. Его сладостью.       И так мучительно больно от осознания, что это всего лишь на одну ночь. Одно мгновение. И потом Аёнг исчезнет.       Чтобы не рухнуть от атакующих мыслей, Сонджэ стирает между ними расстояние и подхватывает Аёнг за бедра, прижимая к себе. Вздохнув от неожиданности, она обхватывает его ногами и утыкается в шею. Целует. Так же, как Сонджэ целовал ее шею. Горячо. Медленно. Чувственно.       У Сонджэ перед глазами темнеет от ощущения ее губ. Он шатается, пока несет девушку в спальню. Сжимает ее бедра сильнее. Прижимает к себе. Почти спотыкается о порог комнаты, но вовремя реагирует. Останавливается около кровати, аккуратно кладя Аёнг на темно-серые простыни.       Смотрит на нее сверху вниз. Глаза черные. Вены на руках вздулись от напряжения. Челка падает на лоб и брови.              Так долго хотел видеть ее в таком положении, что теперь не знает, что делать.       Будто мир вокруг рассыпается на тысячи осколков, а в центре хаоса лишь она, такая хрупкая и одновременно невыносимо желанная. Мысли путаются, сердце бьётся о рёбра, словно пытается вырваться наружу, чтобы навсегда слиться с её сердцем.       Аёнг тянет руки вперед. Зовет его. Сонджэ отмирает. Ложится сверху. Прижимается губами к шее. Руками проникает под ткань толстовки. Пальцы горят. Она такая гладкая. Мягкая. Нежная. Извивается под его прикосновениями. Тихо постанывает от влажных поцелуев.       Идеальная. Такая, как он и представлял. Даже лучше. В миллион раз лучше.       Сонджэ отстраняется. Садится на колени. Берется за край толстовки и тянет вверх. Аёнг приподнимается, помогая избавиться от одежды. Ложится обратно, смотря на Сонджэ сквозь полуприкрытые веки. Взгляд, полный доверия и робкой нежности, от которого у него внутри всё переворачивается.       У Сонджэ, кажется, сейчас сердце остановится.       Аёнг без белья. Аккуратная грудь. Нежно-розовые ореолы и маленькие горошинки сосков. Сквозь белую кожу просвечивают голубые вены. Почти незаметно. Но от внимательного взгляда Сонджэ не укрываются. Россыпь родинок на ключицах, словно созвездие. Он хочет изучить, запомнить каждую точку, чтобы потом, в тёмные ночи разлуки, мысленно воссоздавать её образ.       Прекрасная. Такая прекрасная.       Сглотнув вязкую слюну, Сонджэ цепляется пальцами за резинку штанов и трусиков. Хочет увидеть все.       — Сонджэ… — шепчет Аёнг, прикусывая губу. Смущается.       Он замирает и поднимает взгляд на ее лицо. Сдерживаться безумно сложно, но он должен. Аёнг ему доверилась. Он не может подвести.       — Сладость… Ты идеальная. Не стесняйся меня. Я… Я ничего в жизни красивее не видел.       Аёнг замирает. Ни разу не слышала от Сонджэ таких слов. Они растекаются по телу теплой карамелью. Расслабляют. Как и его взгляд сквозь ресницы. Уверенный. Искренний. Горящий.       Едва заметно кивает.       Сонджэ задерживает дыхание. Тянет одежду вниз. Скользит взглядом по родинке чуть ниже пупка. По выпирающим тазовым косточкам. По лобку с короткими волосками. Ниже. В его штанах болезненно пульсирует, когда взгляд падает на половые губы, от которых тянется вязкая ниточка смазки, цепляясь к трусикам. Как одержимый, Сонджэ наблюдает за тем, как она обрывается, оставляя на бледном бедре Аёнг едва заметный влажный след.       Хочет потрогать. Попробовать.       Чуть быстрее стягивает одежду, жадно запоминая вид стройных ног, аккуратных ступней, маленьких пальчиков.       Он не знает, как правильно. Не знает, как доставить Аёнг максимум удовольствия. Действует инстинктивно.       Снова ложится сверху. Оставляет успокаивающе-мягкий поцелуй на приоткрытых губах Аёнг. Скользит ниже. Целует ее щеки, скулы, шею. Оставляет мелкие поцелуи на каждой родинке на ключицах. Спускается ниже. Прижимается губами к горошинке соска.       Громкий стон. Все правильно.       Дрожащие пальцы девушки путаются в мягких волосах парня, когда он облизывает сосок, пуская по телу волну наслаждения. Волна, которая накрывает и его, заставляя терять голову. Горячая ладонь ложится на вторую грудь, мягко сминая. Он хочет запомнить каждое ощущение, каждую дрожь, каждый вздох. Большой палец круговыми движениями поглаживают набухшую горошинку.       Аёнг выгибается. Прикрывает глаза. Сжимает волнистые локоны Сонджэ.       Так хорошо.       Сонджэ поднимает взгляд. Красные губы Аёнг приоткрыты. Из них вырываются тихие стоны и всхлипывания. Щеки алые. Ресницы трепещут.       Пиздец.       Он ложится на бок рядом с Аёнг, опираясь на локоть. Смотрит на свою ладонь, которая мягко скользит по женскому телу. Накрывает ее грудь, нежно поглаживая. Спускается ниже. Пальцы пробегают по ребрам, оставляя после себя мелкие мурашки. Грудная клетка Аёнг тяжело поднимается и опускается. Сонджэ чувствует, что все делает правильно.       Безумно хочет обхватить свой член, который надрывно пульсирует. Хочет сделать себе приятно. Нет. Сначала она.       Приоткрывает губы, когда пальцами касается влажных половых губ Аёнг. Она резко вздрагивает. Открывает глаза. Смотрит на Сонджэ, будто ищет в его взгляде опору, спасение от нахлынувшего вихря ощущений. Он поворачивает голову и наклоняется, ласково целуя. Медленно. Скользит влажными губами по ее. Убеждает, что все хорошо.       Возобновляет движение пальцев. Размазывает смазку по нежным складкам. Чувствует, как Аёнг начинает тяжело дышать. Её грудь вздымается неровно, прерывисто, будто она пытается поймать воздух, которого вдруг стало слишком мало. Ему тоже начинает сносить голову.       Чуть раздвигает половые губы. Скользит вдоль входа.       Так мокро. Так тепло.       Медленно разрывает поцелуй. Смотрит на Аёнг, которая задыхается от наслаждения.       Прижимается ближе. Трется выпирающим бугорком о бедро Аёнг. Хрипло дышит ей на ухо. Дрожит.       Аёнг извивается под его рукой, которая начинает быстрее скользить по набухшему клитору.       Сонджэ толкается в ее бедро. Трение. Такое необходимое сейчас трение.       Блять. Он с ума сейчас сойдет. Так приятно.       Он вздрагивает, когда Аёнг приподнимает бедра и сама прижимается к его пальцам. Её движение такое отчаянное, такое искреннее, что у него внутри всё обрывается.       — Пожалуйста… Сонджэ, мне надо… Я не могу…       Зубы сжимаются. Он выдыхает сквозь них. Закатывает глаза.       Она просит его. Бля-ять…       Он ускоряет движение своих пальцев, чуть сильнее надавливая на припухший бугорок. Крепче прижимается к ее бедру. Трется. Токается. Тонет в ее стонах. В ее всхлипах. В ощущениях.       — Сонджэ… — Аёнг сильно вздрагивает. Дрожит. Громко стонет, сжимая в пальцах простыни.       Глаза Сонджэ закатываются. Тело пробирает бешеная дрожь. Он хрипло стонет, изливаясь в трусы. Не может отдышаться. Не может прийти в себя. Волна удовольствия настолько мощная, что сбила бы с ног, если бы он стоял. В ушах звенит.       Приходит в себя только в тот момент, когда чувствует ласковые поцелуи Аёнг на своем лице. Открывает глаза.       — Я хочу, чтобы ты стал первым, — шепчет в губы. Честно. Откровенно.       У Сонджэ кончаются слова. Он смотрит в ответ. Глаза черные. Взгляд темный, затуманенный. Ее слова эхом гуляют в его голове.       Сердце сжимается. До боли. До хруста рёбер. До ощущения, что лёгкие вот‑вот разорвутся от нехватки воздуха.       Он не хочет ее отпускать. Хочет быть с ней каждый день. Каждое мгновение. Чувствовать около себя. На себе. Везде. Чтобы его сладость была рядом. Всегда.       — Я… Я не смогу без тебя, — шепчет он. Совсем тихо. Голос дрожит.       Что с ним? Почему так больно?       — Сонджэ… — в уголках глаз скапливаются слезы. Душа разрывается от вида такого Сонджэ. Слабого. Разбитого. Потерянного. Все из-за нее. — Прости меня… Я вернусь. Обещаю, я вернусь… К тебе.       Прижимается к его губам. Нежно. Трепетно. Чтобы разделить эту боль вместе. Чтобы стало чуть легче. Всхлипывает, когда он отвечает. Она все чувствует. Чувствует его отчаяние, которое смешивается с собственным. Чувствует его безысходность, которая убивает ее сердце.       Как она оставит его здесь? Он же тоже один. Совсем один. Вдруг что-то случится? Вдруг он пострадает, а она даже не узнает?       — Сонджэ… — рыдания рвутся наружу, разрывая тишину комнаты, как осколки стекла.       Аёнг разрывает поцелуй и крепко обнимает его за шею. Прижимается. Кожа к коже. Сердце к сердцу. Слезы впитываются в его плечи.       Он сжимает ее в своих объятиях так крепко, будто пытается впечатать в себя, сохранить внутри. Его губы находят ее висок, щеки, лоб. Целует каждую слезинку, словно пытается забрать ее боль.Утыкается носом в ее волосы, вдыхает запах, пытается насытится им на годы.       Чуть успокоившись, Аёнг снова тянется к его губам. Ложится на спину. Тянет его за собой. Наслаждается тяжестью его горячего тела.       — Станем одним целым, — шепчет Аёнг в губы Сонджэ.       Он отрывается. Смотрит в карамельные глаза, горящие от нежности. Кивает. Быстро снимает штаны и трусы, мокрые от спермы. Ложится сверху.       Дыхание перехватывает у обоих. Оба голые. Открытые друг перед другом. Искренние.       — Прости… Наверное, будет больно, — шепчет Сонджэ, обхватывая член и направляя в Аёнг.       Горячая головка касается половых губ. Оба замирают.       Сонджэ резко входит.       Аёнг жмурится. Впивается зубами в плечо Сонджэ. Напрягается всем телом.       — Прости… Прости…       Аёнг тихо хнычет, сжимая его кожу зубами. Боль разрывает низ живота.       Почему? Почему ей так больно? Почему не ему? Он готов забрать всю ее боль. Пусть кусает, царапает, что угодно. Только пусть ей станет легче.       Винит себя. Проклинает. Потому что ему так хорошо. Настолько приятно, что он неконтролируемо дрожит. Старается не двигаться. Терпеть. Как-то помочь Аёнг, но у самого внутри все горит.       Так приятно. Так тепло, узко, мокро. Он никогда такого не ощущал. Не может сконцентрироваться.       Аёнг все еще пытается справиться с болью. Больше не кусает, но не расслабляется. Сонджэ старается взять себя в руки. Целует ее щеки, губы, нос, уши, шею. Шепчет что-то на ухо. Старается не двигаться, чтобы она привыкла.       — Все… Все хорошо, — шепчет Аёнг, хоть и чувствует отклики боли.       Выдыхая, Сонджэ начинает двигаться. Медленно скользит. Толкается в Аёнг. Тонет в удовольствии, которое приобретает новые размеры. Гигантские. Безумные. Смотрит на свою сладость. Она тихонько постанывает. Глаза прикрыты.       Хочет посмотреть.       — Сладость, — голос дрожит. — Открой глаза. Посмотри на меня.       Карамельные глаза мгновенно впиваются в черные. Сонджэ сжимает простыни в пальцах, когда его накрывает искрящаяся нежность в ее взгляде. Доверие. И ни капельки страха.       Внутренности сводит. Закусывает губу, чтобы не слететь с катушек. По спине уже бежит стадо мурашек. Член дергается внутри.       Слишком быстро. Он не хочет, чтобы это заканчивалось.       — Аёнг… Я больше не…       — Все хорошо, Сонджэ, — шепчет Аёнг, гладя парня по спине. Ласково. Заботливо.       Сонджэ взрывается с громким стоном. Выходит из Аёнг. Изливается куда-то на простынь. Дрожит. Покрывается мурашками.       Аёнг приподнимается. Обнимает его, несмотря на ноющую боль в животе. Прижимается щекой к его плечу. Целует в шею.       — Спасибо, — тихо шепчет, прикрывая глаза.       Всё хорошо.