6.
11 февраля 2026 г., 15:56
Сонджэ стоит напротив розовой занавески, которая отделяет больничную койку Аёнг от общего помещения. В травматологии переполнено: носятся врачи, медсестры, родственники пострадавших. Гул голосов, скрип колес каталок, резкие телефонные звонки сливаются в хаотичный фон к его внутренним переживаниям. Все приглушенно, размыто. Есть только занавеска перед ним. А за ней — она.
Делает глубокий вдох сквозь сжатые зубы. Опускает голову. Смотрит на костяшки, покрытые ссадинами, опухшие. Он успел зайти домой, отмыться от чужой и своей крови, переодеться, чтобы не пугать Аёнг. Она и так насмотрелась на жестокость на эти два дня.
Она не для этого. Она не должна все это видеть. Испытывать на себе. Она слишком хрупкая. Нежная.
Выдыхает. Пытается потушить пожар внутри. Расправа над обидчиками Аёнг нисколько не помогла. Огонь внутри не яркий, а тягучий, глухой, почти удушающий. От него хочется сжаться, спрятаться… Или, наоборот, разбить все вокруг.
Она простит? Не оттолкнет?
Раздвигает занавеску. Заходит внутрь. Ноги почти подкашиваются. Но привычка всегда стоять твердо берет верх.
Аёнг лежит на койке. Ее кожа бледная, в некоторых местах обклеенная пластырями. На руке виднеется тугая повязка. Волосы разметаны по подушке, будто потускневшие нити шелка. Она спит, или просто закрыла глаза, пытаясь отгородиться от боли и хаоса.
Сонджэ опускается на стул рядом с койкой. Бесшумно. Осторожно. Непривычно. Протягивает руку, но замирает в нескольких сантиметрах от ее ладони, лежащей на животе. Боится потревожить. Напугать.
Боится, что она оттолкнет. Отстранится.
Все-таки касается. Холодная кожа. Сжимает в своей ладони, пытаясь согреть.
— Аёнг… — тихо, хрипло, будто давно ни с кем не разговаривал.
Веки девушки дрожат. Она открывает глаза. Взгляд затуманен болью. Фокусируется на нем. И едва заметно… улыбается.
Словно булыжник с сердца падает. Сонджэ выдыхает. Даже не заметил, как вовсе не дышал эти секунды.
— Ты пришел… — голос совсем тонкий, почти не слышно.
Его сердце сжимается до размера молекулы. Дышать становится больно от представления о том, что пришлось пережить его сладости.
Он наклоняется ближе. Носом утыкается в ее волосы. Они пахнут больницей, но тонкий аромат карамели пробивается, помогая Сонджэ немного прийти в себя. Её аромат.
— Прости меня, Аёнг, — шепчет он, зажмурив глаза. — Я обещал…
— Сонджэ, — мягко перебивает его Аёнг. Сжимает ладонью его указательный палец. — Ты здесь. Этого достаточно. — Совершенно тихо, но твердо.
Аёнг чуть поворачивает голову, несмотря на жуткую боль. Заметив движение, Сонджэ чуть отодвигается и смотрит на нее. На бледное лицо, на синяки… Внутри поднимается волна ярости.
Не здесь. Не перед ней. Успокойся.
То, как доверительно девичья ручка сжимает палец Сонджэ приводит мысли в порядок. Она рядом. Она доверяет. Не боится.
Их взгляды встречаются. Карамельные глаза Аёнг сочатся болью. Сонджэ почти физически ее ощущает. Хочет забрать всю. Без остатка. Чтобы ей стало легче.
Она не для этого. Не для боли. Не для страха. Она — свет.
Сонджэ аккуратно убирает прядь волос с ее лица. Нежно, ласково. Так, как с ней необходимо.
Наклоняется ближе. Медленно. Она же не оттолкнет, да? Останавливается в миллиметрах от губ Аёнг. Поднимает взгляд на ее глаза. Она их доверительно прикрывает. С облегчение прижимается к желанным губам. Всего на секунду, чтобы не тревожить. Но чтобы почувствовать.
Занавеска резко отдергивается.
Аёнг вздрагивает и вжимается в кровать, с шоком смотря за спину Сонджэ. Он хмурится. Кто посмел ее напугать?
Не опуская руки Аёнг, Сонджэ разворачивается и останавливает глаза на женщине. Его холодный, жестокий взгляд — тот самый, от которого люди отступают — следит за тем, как лицо женщины бледнеет, но в глазах плещется пламя. Она смотрит на Аёнг, потом на Сонджэ, на их сцепленные руки.
Мать.
— Ты кто такой?! — резко, наотмашь.
— Друг, — отвечает спокойно, насколько это возможно. Ему насрать на эту женщину. Не хочет, чтобы Аёнг переживала.
— Друг?! — лицо матери Аёнг краснеет от недовольства. — С каких пор у тебя такие друзья?! — ее взгляд стреляет в сторону дочери.
— Мам… — она неосознанно сжимает палец Сонджэ сильнее. Хочет подняться, но боль в руке, на которую она опирается, заставляет лечь обратно.
— Это из-за него тебя избили, да?! — женщина игнорирует парня, испепеляя дочь взглядом. — Неужели ты не понимаешь, что с такими нельзя водиться! Почему ты такая глупая?!
Стоп. Так уже нельзя.
Сонджэ медленно встает, выпуская руку Аёнг. Его рост, осанка, даже легкая небрежность в движениях кричат о власти. О превосходстве. Но сейчас в нем нет угрозы. Только усталость.
— Мам… Он не виноват. Это не он. — Голос ломается. Сердце стучит почти в горле.
— Да? А кто? Кто, если не он?! — она размахивает руками. — Ты чем думала, когда связывалась с таким зверем?!
Сонджэ сжимает кулаки. Разминает шею. Три секунды. Он чувствует, как внутри поднимается разрушающий ураган ярости. Еще секунда, и он сломает ее уверенность, ее мир, в котором она думает, что может так разговаривать с ним… с Аёнг.
Но потом он оборачивается. Смотрит на Аёнг. На ее бледное лицо. На глаза, полные страха и мольбы. Если он сейчас не сдержится — все потеряет.
Не сейчас. Не здесь. Не с ней.
Кулаки разжимаются. Он сглатывает. Разворачивается спиной к матери Аёнг. Наклоняется, смотря девушке в глаза.
— Не бойся, — шепчет. — Отдыхай, хорошо? — он бегает взглядом по печальному лицу девушки. — Я приду.
Аёнг кивает, чувствуя, как слезы застилают глаза. То, как Сонджэ смотрит на нее напоследок, разрывает внутренности. То, что наговорила ему мать, разбивает сердце.
Она пытается сглотнуть огромный ком, застрявший в горле, но ничего не выходит. Хочет закричать. Не уходи. Пожалуйста, не уходи.
Но лишь смотрит в его спину, которая скрывается за розовой занавеской. И на мать, глаза которой горят презрением и ненавистью.
***
Аёнг сидит на подоконнике в своей комнате. За окном снова идет дождь. Холодные капли стекают по стеклу, оставляя после себя лишь тонкие дорожки, которые вскоре тоже исчезают. Только у стекла нет впитывающей способности, в отличие от кожи. Щеки Аёнг насквозь соленые. О того моря слез, что она выплакала за три дня. Ровно три дня она сидит взаперти. 15:43. Ровно в это время три дня назад она услышала от матери слова, которые разрушили плотину внутри Аёнг. «Через пять дней едем в Америку. Будешь учиться там. Это не обсуждается». Капли бьются о стекло с тихим стуком. Словно природа отсчитывает секунду ее заточения. В груди почти не осталось боли. Ее заполняет пустота. Тяжелая, вязкая, как смола. Заполняет каждую клеточку, не оставляя места даже для вдоха. Почему именно сейчас? Почему сейчас? Дрожащие веки закрываются, чтобы не выпустить новую порцию слез, и перед внутренним взором встает только лицо матери. Не жестокое. Не злое. Холодное. Как мраморная статуя, лишённая чувств, тепла, понимания. Я не хочу. Я не хочу уезжать. Бесполезно. Это бесполезно. Мать не слушает. Никогда не слушала. Не слышала. Для нее есть только правильный путь. Тот, что она выбрала. Чувства дочери — боль от укола, царапины занозы. Такая мелочь. Она проводит холодными пальцами по стеклу. Слишком холодными. Как будто кровь в них перестала течь. Будто тело уже сдалось, а душа все еще бьется в клетке. Легкие тоже отказываются работать, потому Аёнг дышит рвано, поверхностно. Не хватает воздуха. Мир в одно мгновение стал безумно тесным. Сузился до размеров одной комнаты. Я хочу остаться. Хочу видеть Сонджэ. Хочу держать за руку. Сердце болезненно сжимается от мысли о том, что она, возможно, больше не увидит Сонджэ. Никогда… Слёзы рвутся наружу. Она вспоминает, что наговорила ему мать три дня назад. Прости. Прости… Ты не зверь. Прости. Голова падает на колени. Глаза зажмуриваются. Не думай об этом. Не думай. Ненавидит саму себя. За то, что не сопротивляется. За то, что сдается. Но она одна. Нет никого, кто бы встал на ее сторону. Как же Сонджэ? Она не позволит. Она не позволит ему еще хоть раз встретиться со своей матерью. Не позволит наговорить еще больше ужасных слов. Такая слабая. Не может сопротивляться привычке. Привычка подчиняться, словно невидимая цепь обвивает Аёнг. Годы послушания, годы «так надо», годы «ты не понимаешь» выковали из ее воли тонкую проволочку. И теперь, когда наступило то самое время разорвать ее на части, Аёнг лишь чувствует режущую боль в ладонях. Такая трусиха. Страх — тихий яд. Он не убивает сразу. Он разъедает решимость. Вдруг она права? Вдруг я действительно пропаду без ее защиты? Вдруг не справлюсь? Она же мама. Она, наверное, права. Даже сейчас Аёнг не может ненавидеть мать. Боится. Боится потерять. Ее. Себя. Свою жизнь. Как же Сонджэ? Он думает, что я его бросила? Отказалась? Испугалась? Я его предала… - Я на работу, — холодный голос матери прорывается сквозь щели в закрытой двери. — Только попробуй что-то вытворить. Скоро вернусь. Шанс. Сердце снова бьется. Сильно-сильно. Аёнг вздрагивает. Сползает с подоконника. Ноги едва держат, колено все еще ноет, но она не обращает внимание. Несется в комнату матери. Открывает ящики письменного стола. Пусто. Телефона нет. Забрала. Без разницы. Бежит в свою комнату. Достает черный спортивный костюм и быстро надевает. Чуть влажные после недавнего душа волосы собирает в высокий хвост. Все равно на то, что будет. Хуже мать не сделает точно. Что может быть еще хуже? В прихожей накидывает ветровку, кроссовки. Сердце колотится так, что, кажется, звук разносится по всему миру. Но Аёнг не останавливается. Сейчас или никогда. Захлопывает дверь. Бежит вниз по ступенькам, не обращая внимание на боль в еще неокрепшем теле. Пальцы скользят по холодным перилам. Холодный воздух бьет, как пощечина. Не страшно. Аёнг останавливается на несколько секунд. Глубоко вдыхает. Свобода. Хотя бы ненадолго. Дождь все еще идет. Ледяные, острые капли впиваются в кожу, но Аёнг не чувствует холода. Только огонь внутри. Огонь, который разгоняет кровь. Заставляет двигаться дальше. Срывается с места. Бежит вверх по дороге. По изученному наизусть пути. Пусть он будет дома. Пусть Сонджэ будет дома. В голове — хаос. Ты — зверь. Голос матери ставит Аёнг подножку. Она спотыкается, но тут же выпрямляется. Нет. Нельзя об этом думать. Только вперед. Тормозит перед знакомой дверью. Дыхание сбито. Руки дрожат. Глубокий вдох. Один удар сердца. Стук в дверь.
