Лёд под шелковым знаменем

Этой ночью не существовало времени. Всё, что было между ними, размывалось, превращаясь в непрекращающийся ритуал подчинения и желания. Китана ощущала, как её дыхание рвётся, цепляется за каждый миг, в то время как холод его прикосновений будто вытягивал из неё остатки контроля. Би-Хан двигался медленно, без спешки, словно смаковал каждый её вздох. Его пальцы оставляли холодные росчерки вдоль её бёдер, по внутренней стороне бедра, там, где даже воздух казался запретным. Она вздрагивала от каждого прикосновения, от каждого ледяного мазка, который расползался по коже и заставлял кровь биться невыносимо горячо. Когда он проник в неё, это было как разрыв, резкий, без предупреждения, но в том же самом моменте невыносимо желанный. Китана сдавленно всхлипнула, почувствовав, как её тело, долгие годы сдерживаемое, раскрывается под этим натиском, как рвётся от терпения. Он удерживал её за бёдра, цепко, почти болезненно, но в этом была власть, от которой сердце Китаны билось всё сильнее. Каждый толчок был точным, выверенным, как удар меча, и она, гордая воительница, больше не пыталась сопротивляться. Её движения стали такими же голодными, такими же отчаянными, будто в ней проснулась другая женщина, не принцесса, не ниндзя, а просто та, кто хочет быть наполненной до самого края. Он склонялся к её губам, позволяя почувствовать резкий холод своего дыхания, и в следующий миг обжигал её ртом так, что она теряла мысли. Би-Хан не останавливался: его ритм был безжалостен, намеренный, и каждое новое движение будто переплавляло её заново. — Ты примешь всё. — голос его был низким, словно раскат грома в ледяной пещере. Китана кивнула. Она уже не могла иначе. Она хотела этого. Хотела даже боли, если через неё он будет продолжать забирать её снова и снова. Он подчинил её движения, не давая ни малейшей возможности сбежать, и всё же она ощущала в этом не жестокость, а странную, хищную заботу. Каждая секунда, каждый стон были под его властью, и всё её тело отзывалось лишь ему одному. Глубже. Сильнее. Быстрее. Китана больше не узнавала себя. Она цеплялась за него, будто без него не смогла бы вдохнуть. Звуки их тел, глухие удары, смешивались с её срывающимся голосом, от которого горели уши. — Ты принадлежишь мне. — напомнил он, снова, и снова, пока она не произнесла вслух: — Да… я твоя… Эти слова прозвучали как обет, и он принял их, продолжая свой завуалированный ритуал: сильными руками держа её, направляя, проникая всё глубже, пока не стёр остатки сомнений. Китана в тот момент принадлежала только ему, всем телом, всем сердцем, даже своим хрупким, расколотым стыдом. А когда наконец всё стихло, её щеки пылали, кожа была покрыта россыпью ледяных поцелуев, и он оставался рядом, всё ещё держа её за руку. Она знала — это не конец. Это только начало.