Лёд под шелковым знаменем

Её волосы ещё спутаны от прошлой ночи, кожа хранит ледяные следы его власти, но Китана больше не боится этой власти. Она жаждет её и жаждет ответить. Этой ночью она встречает его взгляд без тени страха. Этой ночью она решает. Теперь её очередь. Он стоит у изножья ложа, высокий, грозный, с той же холодной выдержкой в глазах, что и всегда. Едва заметная улыбка тронула его губы, когда Китана приблизилась, позволив шёлку своего халата соскользнуть с плеч. — Ты осмелилась? — его голос звучит так же ровно, но в нём угадывается уважение. Она кивнула, пальцы слегка дрожали, но не от страха, от предвкушения. Приблизившись, она коснулась его плеч, почувствовав под тканью холодную, стальную плоть. Этот мужчина был создан из льда, но внутри горел огонь, который понимала теперь только она. Китана осторожно потянула его за ворот, вынуждая склониться к её губам. Он подчинился, позволил. И эта уступка разожгла её ещё сильнее. Она оседлала его, сжав коленями его бёдра, и впервые почувствовала себя не пленницей, а владычицей, хотя знала, что только он добровольно отдал ей эту возможность. — Руководи мной. — произнёс он спокойно, но в глазах плескалось что-то более глубокое. В этом было благословение, в этом было восхищение. Китана поняла это и закусила губу, прижимаясь к нему теснее. Когда она медленно опустилась на него, всё её тело напряглось, обхватило его, не столько из желания, сколько из нужды. Он был холоден, но поддавался её теплу, позволял ей задавать темп, искать собственный ритм, и наблюдал за ней так внимательно, что у Китаны перехватывало дыхание. Каждое её движение, каждый смелый толчок встречал его одобрение: лёгкое напряжение его пальцев на её талии, редкие, но глубокие вдохи, которые казались наградой. Она решала, насколько быстро, насколько глубоко, насколько остро они сольются. Он лишь принимал, словно доверяя ей своё тело и самую сердцевину своего холода. Китана видела, что его взгляд темнел, когда она смело, без стеснения, выкрикивала своё наслаждение. Видела, что он гордится ею, этой её беззаветной преданностью, этой смелостью позволить себе быть женщиной, а не только воительницей. И каждый раз, когда она насаживалась глубже, когда выгибалась, когда смело касалась его груди, чувствуя там ритм льда, он тихо выдыхал её имя: "Китана" — так, как никто не называл её прежде. Она была для него всем. Он — её опорой. И даже когда Би Хан позволял ей командовать, он не терял своей мощи. Его глаза оставались властными, ледяными, но эта власть теперь принадлежала ей так же, как и ему самому. Китана нашла высшую точку наслаждения под его взглядом, под этими одобрительными короткими шепотами. И когда она сдалась ему, истекая жаром на его холодной коже, он крепко прижал её к себе, не позволяя упасть. — Ты верна мне. Ты моя. — сказал он. Она не возразила. Потому что это была правда. Она принадлежала ему, и теперь он тоже, без остатка, принадлежал ей.