21.6
15 сентября 2025 г., 21:00
— Слуги всё ещё ищут?
—Так точно. Я постараюсь поторопить их.
Я уже хотел сказать, чтобы прекратили поиски, но вовремя остановился. А что, если Алекс ушёл не по своей воле? Не знаю, откуда взялась эта мысль. Когда я пристально взглянул на камердинера, его плечи напряглись. Он занервничал.
— Ваша светлость?
Подозревать, будто все слуги на стороне королевы, — плохая затея.
— Тогда осмотрите места, где ещё не искали. Он ведь ребёнок — мог просто заблудиться. Всё возможно.
— Слушаюсь, ваша светлость.
Камердинер удалился. Солнце уже клонилось к закату. По стенам зажглись свечи. Тусклые огни становились ярче, пока я шёл по коридору в свою опочивальню.
Вечерний ветер остудил пот на коже. Рынок, где у Тода обчистили рукав, находился не так уж далеко от замка. По крайней мере, если ехать в карете — для ребёнка, идущего пешком, это расстояние было бы уже непростым. Неужели он действительно вышел за ворота? С заходом солнца ворота закрывались. Если Алекс планировал побег, то выбрал время удачно.
* * *
Пока я мылся, вернулся Тод. Он спросил из-за занавески: — Прикажете помочь с омовением, принц? — Не надо. Что выяснил? Тод без запинки доложил: — Странный был приют. С виду — прямо как заброшенный дом, даже забор не починен. И у директора взгляд какой-то нездоровый. Я сказал, что хочу сделать пожертвование, но хотел бы сначала посмотреть, где живут дети — так он сразу насторожился. Мол, там больной ребёнок, входить нельзя. А я говорю: «Если болен, почему в больницу не отправили?» — а он отмазывается, дескать, бедный приют, ничего не поделаешь... — Ты детей видел? — Я потребовал показать детей. А мне в ответ: "Они на прогулке, их нет внутри. Если подождёте — приведут". Ждал долго. В конце концов привели двух мальчиков, будто только что вымытых... но оба... как бы сказать... выглядели крайне подозрительно! Я невольно расхохотался. Поднялся из ванны, наспех вытерся большим полотенцем и вышел. Тод уже ждал с рубашкой в руках. — И что значит "подозрительно выглядели"? — Глаза у них были... ну... — Да? Глаза? — Не знаю, как объяснить. Тод покраснел. — Опросил местных? — Да, но… На лбу Тода залегла складка. — Кто-то назвал директора приюта "Лавкой всякой всячины". При этом странно хихикал. Откровенно подозрительное прозвище. Видимо, эта игра любит нагружать персонажей разными деталями. Моё предположение было таким: Алекс Баумкухен — сирота, через разные перипетии ставший приёмным сыном графа Баумкухена. Если бы я прошёл линию Алекса, то знал бы подоплёку. Но, выбрав линию Джоффри, понял, что этот принц — не просто добряк, каким кажется на первый взгляд. Юн Хо говорил, что прохождение игры сродни решению задач. Хотя парень только и делал, что играл, но оценки у него были отличные. «Как могут быть плохие оценки, если на репетиторов льются деньги?» — парировал Юн Хо, но я-то знал — у парня просто светлая голова. За благопристойными фасадами персонажей всегда скрывается своя проблема, и героиня помогает её решить. Мне следовало играть именно так. Не стоило списывать комплексы Джоффри на «особенности персонажа» и закрывать на это глаза. Хотя теперь уже поздно что-то менять. — Ты поблагодарил капитана гвардии? Я не рискнул отправить Тода одного — дело пахло опасностью. Капитан пообещал выделить несколько человек. Наверняка гвардейцы сопровождали его. Тод ответил, снова покраснев: — Да, извините, что доставил хлопоты. Ах да, насчёт того приюта... Капитан гвардии сказал, что разберётся с ним, если вы, принц, дадите разрешение. — Нет. Скажи ему, чтобы не подавал никаких подозрительных признаков и оставался на месте. Пугающая мысль — одно слово ребёнка может стереть целое место с лица земли. Но Тод, судя по всему, так не считал. Да и капитан гвардии, предложивший это первым, вероятно, думал так же. Тод застёгивал мою рубашку, затем помогал надеть брюки и носки. Я покорно отдавал себя в его руки. Как в оригинальной игре должны были встретиться Алекс и граф Баумкухен? На вечернем столе появилось блюдо из индейки. На белой тарелке, с изящным гарниром — словно праздничное угощение. Повар аккуратно отделил хорошо прожаренную ножку и положил на мою тарелку. — Сначала — её величеству королеве-матери, — сказал я, бросая осторожный взгляд. Королева улыбнулась: — Нет, принц. Это я распорядилась. Освещение в столовой было приглушённее обычного. — Если мой сын не ценит себя должным образом, разве не материнский долг — позаботиться о нём? — ... Свечи отбрасывали тени. Выражение лица королевы не казалось сердитым. Но в следующий момент пламя дрогнуло — и её черты замёрзли в ледяной строгости. — Это не так, ваше величество. — То есть принц считает мои слова ошибочными? — Нет... Я и правда часто обращался с телом Джоффри без должной бережности — хоть в тот раз, когда упрямо тренировался на плацу до изнеможения... Королева имела все основания гневаться. «Зачем слуга гнался за необъезженной лошадью? Эдвард и один справился бы», — мелькнула мысль. — Уроки графа Баумкухена идут вам на пользу, принц? — Да, ваше величество. — Понятно. Королева улыбнулась. Я снова почувствовал, что упускаю что-то важное. Почему я всегда так поздно соображаю? — Глупая мать видит лишь на шаг вперёд и тревожится без меры. Но мой сын, конечно, зрит дальше. Как мне, невежественной, понять ваши поступки? Вам даже не стоит утруждаться объяснениями. Я замер. Казалось, королева намеренно выбрала форму упрёка, которую «Джоффри» мог бы понять. — Так что сколько бы я ни дрожала от страха, узнав о вашем падении... сколько бы ноги ни подкашивались — вам ведь всё равно? — Не может этого быть, Ваше Величество. — Разве? Слова принца всегда истинны. Хотя я и беспокоилась, но видимо, не настолько, чтобы удостоиться вашего утешения. — Простите, Ваше Величество. Я был глуп. Не думал, что причиню вам такую тревогу. — Понимаю. Вам даже в голову не приходило представить свою мать в беспокойстве. — Ваше Величество... Лучше бы она разгневалась — я буквально не знал, куда деться. До того дошло, что я начал тосковать по её огненному нраву. — Кушайте. Блюдо остынет. — Я был неправ, Ваше Величество. — Нет. Даже если принц создаёт тайны от этой глупой матери... Разве имеет право обижаться та, кто даже не заслужил вашего беспокойства? — Значит, вы всё же обижены? Мой взгляд скользнул по её молодому лицу — она изо всех сил старалась не показывать эту обиду. — Если бы вы упомянули о графе Баумкухене, я бы приняла меры». Так она знала. Знала, что граф пропустил урок. Момент, когда она узнала, не имел значения. С того самого мгновения королева ждала, пока «Джоффри» сам заговорит. Не вмешиваясь. Это была её форма терпения. — Я не хотел тревожить Ваше Величество. Это было в моих силах. Королева не ответила. Я поднялся и подошёл к ней. Первым обнял её плечи. — В следующий раз обязательно расскажу. — Нет, принц. Это я глупа. Что выросла такого сына... и всё же… Волосы королевы щекотали мне шею. Чёрные, гладкие — точь-в-точь как у «Джоффри». — Баумкухен был проблемой, пока его не сослали к границе. Но теперь его зовут героем — он пригодится моему принцу. Вы были правы. Королева говорила тихо: — Не обращайте внимания на эту глупую мать. Делайте то, что считаете правильным. Мой принц станет королём. Мудрым правителем. Она не обняла меня в ответ, как раньше. Но от этого стало только тяжелее. Почему? Я и не собирался становиться «мудрым правителем». Она — не моя королева-мать. Мне не нужно было брать на себя эту ношу. Но в груди будто осел огромный камень. Я не хотел быть чьим-то всем. Никогда не хотел. 6. Добрые намерения Я вернулся в свои покои, когда ночь уже перевалила за середину. Планировал рухнуть на кровать и сразу заснуть. Возможно, так бы и случилось — если бы в саду, ведущем к моим покоям, мне не повстречался Эдвард. Из тени огромного дерева выскочила фигура. Мгновенно понял, что это он — и сон как рукой сняло. Ты что здесь делаешь?
