23.6
17 сентября 2025 г., 21:00
— Эдвард?
— А?
Он опустил голову так низко, что казалось, вот-вот уткнётся лбом в стол.
— Понял.
Действительно понял?
Я взглянул на Алекса — на его лице читалась целая гамма презрительных эмоций. «Сочувствие, говорите» — будто бы гласило его выражение лица, хотя разобрать что-то определённое было сложнее, чем расшифровать древние письмена. Сочувствие не приносит денег. Но вот моё сочувствие ещё как может оказаться прибыльным. После ужина я приставил к Эдварду Тода. Не знаю, где тот обычно шатается, но сегодня его нужно затолкать в комнату.
— Проводи его до спальни.
— Слушаюсь, Ваше Высочество.
Тод буквально прилип к Эдварду сзади, будто поклялся не отставать ни на шаг. Я волновался, что Эдвард будет сопротивляться, но он, кажется, ещё во время ужина где-то потерял свои мысли. Он покорно позволил Тоду увести себя, словно лунатик. Разобравшись с Эдвардом, я схватил Алекса.
— Сегодня ты спишь со мной.
— Что?!
— Считай это честью. Разве каждому доводится делить кровать с принцем?
С выражением, ясно говорившим, что такая «честь» ему не нужна, Алекс позволил оттащить себя.
Кровать «Джоффри» была настолько огромной, что двум взрослым хватило бы места с запасом. Я толкнул Алекса на постель, и он перекувырнулся пару раз. Алекс кувыркнулся «бух-бух-бух» и шлёпнулся на самый край кровати, словно ёжик, свернувшийся в безопасном расстоянии.
— Не ворочайся. Я чутко сплю.
Я зевнул и растянулся на кровати.
— Погоди...
— Тссс...
Я перекинул руку через живот Алекса. Он почти сразу затих. Неужели придётся вернуть его в тот приют? Нужно как-то свести его с графом Баумкухеном… Мысли путались, не давая углубиться. Сквозь руку я чувствовал биение детского сердца. Тело мальчика было таким маленьким и тёплым. Постепенно всё тело обмякло. Алекс ушёл на рассвете. Его руки были нагружены свертками со сладостями. Я снабдил его небольшой суммой серебра и пропуском. Тод вызвался проводить его до ворот. Я вышел проводить их до сада.
— Если что-то случится — иди к гвардейцам. Даже если ничего не случится — загляни. Дай мне знать, что добрался благополучно.
— А если не сообщу? — спросил Алекс.
— Хочешь узнать?
— Нет уж.
Алекс перехватил свои свертки со сладостями. Груда пакетов была такой огромной, что почти скрывала его лицо. Он походил на муравья, взвалившего ношу размером с себя. Правильно ли просто отпустить его? Я колебался, как вдруг подул ветер. Капли росы, повисшие на листьях, дождём упали нам на головы. Тод мгновенно накинул на меня плащ. Его пальцы ловко затянули завязки у моего подбородка. В одно мгновение я оказался окутан тёплым, мягким воздухом. Передо мной Алекс дрожал, будто осиновый лист.
— Возьми и это.
Я снял плащ и накинул ему на плечи.
— Нет, не надо...
Алекс растерялся. Тод слегка удивился, затем посмотрел на мальчика с выражением, ясно говорившим: «Вот какой у нас великодушный принц».
Кажется, факт, что дворец находится в двух шагах, полностью вылетел у Тода из головы. У Тода получалось завязывать изящные узлы — мне такое мастерство было неведомо. Я кое-как завязал ленты и окинул Алекса взглядом. Мальчик сморщил нос, будто собираясь чихнуть.Стиснув зубы, он наконец спросил:
— Когда вы станете королём, Ваше высочество?
Тод вздрогнул и поспешно огляделся. Я тоже был ошеломлён — этот мальчишка так запросто бросил кощунственные слова.
— Когда-нибудь — да, но не я.
— Э-э? Почему?
— Его Величество будет здравствовать многие лета.
— И что это значит? — Алекс скривился.
— Что он проживёт долго.
— Но не вечно же? Значит, потом принц станет королём, разве нет?
Тод смотрел на меня с немым вопросом в глазах, будто ожидал разрешения заткнуть Алексу рот. Меня охватило дежавю. Кажется, у меня был похожий разговор с королевой… Но неведение Алекса поражало. В отличие от королевы, он говорил это без всякого умысла.
Молодой король ещё жив-здоров, а тут уже обсуждают престолонаследие — разве это не равносильно пожеланию ему смерти? Я мог бы положить конец этому разговору. Но Алекс не вкладывал в свои слова дурного умысла. Главное — ему ведь предстоит встретить повзрослевшего Эдварда...
— Королём станет Эдвард.
— Почему?
— Потому что Эдвард — первый принц.
— А нельзя, чтобы принц стал королём? — наивно спросил Алекс.
Тод замер, перестав дышать.
— Ты хочешь, чтобы я стал королём?
— Да.
— Почему?
Я едва сдерживал улыбку, когда он округлил кошачьи глазки:
— Ну... Вы же хороший! Значит, и король будете хорошим.
«Мой принц станет мудрым правителем». Эти слова звучали совсем иначе, чем когда их произносила королева. Неужели льстишь?
— Теперь иди. Пока не разбудили людей. И не забудь зайти к гвардейцам, когда доберёшься.
Я отпустил Алекса. Тот кивнул мне и зашагал следом за Тодом. Вдалеке я ещё раз увидел, как он обернулся, чтобы взглянуть на меня. За что он считает меня хорошим? Да и разве качества хорошего короля и хорошего человека — одно и то же? Вот уж дети… Но всё же быть хорошим в чьих-то глазах приятнее, чем прослыть плохим. Если есть возможность, я готов быть хорошим для всех. Хотя само наличие таких условий уже означает, что хорошим я не являюсь.
* * *
Уже подходил вечер, время верховых уроков давно прошло, а от гвардейцев всё не было вестей. Капитан гвардии знал об Алексе. Если бы мальчик зашёл к ним, он сразу бы прислал гонца. — О чём задумались, Ваше Высочество? Граф Баумкухен, который ворчал, будто в таких тесных местах нечему учиться, но тут же притих, когда ему напомнили, что все жалобы можно адресовать самой королеве. Я поправил позу в седле и уверенно приземлился на землю. Граф хлопнул в ладоши. — Перестаньте, граф. — Как пожелаете, Ваше Высочество. Я бросил на него недовольный взгляд. Граф лишь пожал плечами: — Вы великолепны, Ваше Высочество. Возможность ездить верхом, погружённым в свои мысли — разве это не огромный прогресс? О чём же вы так задумались? Граф Баумкухен передал поводья конюху, давая понять, что урок окончен. Вдалеке придворный королевы, наблюдавший за нами, тут же удалился. Я следил, как он скрывается из виду, затем спросил: — Граф, вам что-нибудь известно о «Лавке всякой всячины»? — Вы имеете в виду буквальное значение этого термина? — А что ещё может означать «Лавка всякой всячины»? Граф почесал затылок: — Боюсь, её величество королева выколотит из меня душу, если я расскажу вашему высочеству нечто неподобающее... — Придворный ушёл, но если вам страшно — не говорите. — Осмелюсь попросить выслушать до конца, ваше высочество. Однако раз вы спрашиваете, как я могу не ответить? Он явно тянул время. Это касалось Алекса, а Алекс, по моему замыслу, должен был стать приёмным сыном графа. В иных обстоятельствах я бы сказал: «Это тот самый мальчик, которого тебе предстоит спасти». Но приходилось выбирать слова осторожнее. — Вашу преданность я всегда ценю. Граф Баумкухен усмехнулся. — Я мало что знаю, но слышал, это своего рода посредники. Переправляют краденое, выполняют тёмные делишки, даже дают деньги в долг. — Дворянам? — Именно. Некоторые лорды пускаются в долги перед простолюдинами и разоряются — вот уж поистине мир наизнанку! Надеюсь, Ваше Высочество не нуждаетесь в... неучтённых средствах? Всё же советую держаться подальше — добрая слава дороже. — И что это за «неучтённые средства»? — Ну... В мире всякое бывает. Граф ловко уклонился от ответа. О чём он? Неужели о деньгах для азартных игр? — Мне такие суммы не нужны. «Джоффри» был невероятно богат — не потому что королевство процветало, а потому что королева происходила из состоятельной страны. Даже если бы я захотел играть в азартные игры, мне хватило бы пары проданых безделушек, чтобы получить нужную сумму. Хотя, конечно, эти безделушки были из личной коллекции королевы. — Это место опасно? — Если бы оно представляло угрозу, его бы давно ликвидировали. — Нет, я не о таких, как вы... а о простолюдинах. Граф Баумкухен пристально посмотрел на меня: — Неужели ваши тревоги связаны с этим местом? — Возможно… — Не могу себе представить, какое дело может быть у Вашего Высочества из дворца с такими типами. Я промолчал. Ведь приют Алекса находился не за тридевять земель — странно, что мальчик, ушедший на рассвете, до сих пор не дал о себе знать. Смутные представления о преступном мире сплелись в сознании, рождая тревожные образы.
