0 и 1

      — Не нужно так щупать, — пояснил я.       Эдвард кивнул: «А, понятно», — и потрога́л свою собственную шею.       — Может, у тебя просто температура пониженная? — выдвинул он новую теорию.       — Нет же.       — Правда?       — Разве не я тебя научил этому способу?       — Ага.       — Значит, я лучше разбираюсь, ясно?       — ......       — Не надо молчать только когда невыгодно.       Эдвард заморгал. Он сделал то, что обычно делают пойманные на лжи люди — начал упрямиться.       — Да я не это имел в виду.       — Хватит смешить. Я ведь всё понимаю.       Эдвард перешёл в режим молчаливого протеста. Я проигнорировал это и подложил подушку ему за спину.       — Лежи. Я принесу завтрак. Поешь, прими лекарство, поспишь — и поправишься.       Ответа не последовало, но я чувствовал, как его взгляд, подобно кошачьему, преследует меня.       Эдвард безмолвно подчинился. Облокотившись на подушку, он лишь лениво моргал. Я подтянул одеяло до самого подбородка.       — Вчера поспал — и уже лучше, да? Честно говоря, думал, ты проснёшься от голода. Наверное, правда сильно устал?       — ......       — И на это отвечать не хочешь?       — ......       У Эдварда оказался крутой нрав. Я невольно рассмеялся. В кого бы это? Не в короля же. Слишком уж мило. Бровки Эдварда сдвинулись.       — Я не специально молчу. Просто думал. Мне нужно время.       — Да? Уже всё обдумал?       — Ага.       — Устал?       — Похоже, да.       — Тогда тебе действительно нужно отдохнуть.       Я говорил мягким тоном — вряд ли он мог заподозрить подвох. Эдвард был умен, но неискушен в житейских делах. Умение распознавать чужие уловки обычно приходит с жизненным опытом. Эдвард зажмурился, будто от яркого света.       — Ладно. Так и сделаю.       Я оставил Эдварда и вышел в коридор. Как раз мимо проходил слуга. Я отправил его к герцогу Пай с сообщением, что сегодня Эдвард не явится на занятия — легкое недомогание, начинающаяся простуда. Герцог Пай не стал доносить королеве о моём состоянии. По характеру он не отвечал на вопросы, которых ему не задавали. Да и к нашей успеваемости относился равнодушно — было видно по тому, как спокойно он оставлял нас с Эдвардом витать в облаках. Вряд ли он будет беспокоится, если я пропущу один день занятий.       Утро выдалось свободным. Я планировал провести это время с Эдвардом. Вспомнились слова Ю Ёнхо о романтических симуляторах: «События с заботой о персонаже легко поднимают уровень привязанности». По его выражению, это был бонусный ивент. Теоретически звучало убедительно. Когда человек болен, он уязвим. Тянется к человеческому теплу. Если в такой момент кто-то окажется рядом — неизбежно проникнется благодарностью. Болеть в одиночку ведь так тоскливо.       — Джоффри.       Эдвард высунул лицо в щель между дверью и косяком. Его пальцы, белые до прозрачности, вцепились в дверное полотно.       — А как же занятия? Мы уже опоздали.       — Не пойдём. Я только что предупредил.       — А…       — Ты всё это время переживал об уроках? Я же сказал — отдыхай. Ты вообще знаешь, что такое отдых?       Эдвард редко слушался с первого раза.       — Знаю.       — Тогда отдыхай.       Лицо Эдварда исчезло из дверной щели. Дверь закрылась. Больной Эдвард казался в несколько раз уязвимее обычного. По правде говоря, он и был беспомощным ребёнком — просто чересчур подозрительным. Если смотреть на текущий момент, угрозу представлял не Эдвард, а я. Ведь пока слабый мальчик лежал в постели, я строил планы вроде: «Сделаю его помягче, чтобы ко мне привязался...» Грей пришёл после занятий. Мы с Эдвардом встретили его, лёжа на кровати вверх животом. Эдвард передвинул шахматную фигуру.       — Шах и мат.       — Вау. Десятая победа подряд.       Я хлопнул в ладоши. Эдвард, одержавший надо мной десять побед, даже не пытался выглядеть гордым — просто начал расставлять фигуры заново. И было за что. Мы оба не умели играть в шахматы, но Эдвард уловил суть уже в первой партии, а во второй устроил настоящую бойню моим фигурам. Глядя, как мои подданные гибнут один за другим, я начал жалеть собственного короля — единственного, кто ещё оставался в живых. Когда я пожаловался, что это неинтересно, с третьей партии он, кажется, начал поддаваться.       Тод, научивший нас азам шахмат, ушел на кухню за угощениями. К счастью, он не видел моего позорного поражения в десяти партиях подряд. Тод всегда переживал за мои проигрыши, будто это он сам терпит неудачу.       — Какая досада, Ваше Высочество! Не расстраивайтесь!       — А-а-а…       — А! Попался!       — Ничего страшного! В следующий раз выиграете!       Вот уж нет. О победе и речи быть не могло… Любому было ясно — либо я играю отвратительно, либо Эдвард слишком хорош. Я склонялся ко второму варианту — так хоть самооценка не страдает. После шестой партии Тод притих. Вместо слов он лишь украдкой поглядывал на меня при каждом проигрыше. Неужели Джоффри настолько жаждал победы над Эдвардом даже в играх? Рядом с таким человеком любой бы начал нервничать — независимо от исхода.       — Разве не настолько болен, что даже на занятия не может ходить? — Грей ехидно спросил, стоя вразвалку.       Эдвард неловко задел фигуру. Белый слон упал на пол и покатился к ногам Грея.       — Верно. Потому и отдыхаю в постели.       — Не похож вы на больного.       — Ты что, разочарован?       — Что вы! Я просто счастлив видеть вас, принцы, здоровыми и дружелюбными. Это благословение для королевства. Как продвигается ваш план насчёт временного отдаления друг от друга?       Грей наклонился, чтобы подобрать слона.       — Мы продолжим, когда Эдвард поправится. Верно, Эдвард?       — Угу.       Эдвард кивнул. Прохладный компресс на его лбу сполз к носу. Он поймал салфетку и водрузил её обратно на лоб. Чтобы сбить температуру, компресс был необходим. Но нельзя же было заставлять его просто лежать, если мы играли в шахматы. В качестве временного решения я завязал платок вокруг головы Эдварда. Волновался, что не хватит длины, но его лицо оказалось настолько маленьким, что даже остался лишний кусочек ткани. Но больше всего умиляло, как Эдвард то и дело поправлял сползающий платок.       — Ты пришёл навестить Эдварда?       Я не ожидал, что Грей вернётся. Хоть он и переживал за Эдварда, но странно дистанцировался. Вряд ли он пришёл проведать Джоффри, поэтому я спросил напрямую. Грей лишь удивлённо приподнял бровь.       — Я пришёл навестить вас обоих. Принёс материалы с занятий — подумал, могут пригодиться. Сегодня без вас мы не продвигались по программе. Читали дневник принцессы Миллиам в качестве дополнения к пройденному... Кстати, Ваше Высочество Эдвард, почему вы в таком... экстравагантном, то есть уникальном виде?       Положив слона на кровать, Грей наконец разглядел Эдварда и сделал ошарашенное лицо. Эдвард резко повернулся ко мне.       — Нет же. Ты милый. Стильный.       — Он сказал, что ты экстравагантный.       — У Грея плохой вкус.       — Правда?       — Ага.       Грей, наблюдавший за нашим диалогом, влез не в своё дело:       — С платка капает вода.       — Не капает, — возразил я. Ведь это я выжимал ткань.       — Разве капает, Эдвард?       — ......       Эдвард промолчал. Грей ехидно подчеркнул:       — Вот же, капает.       — Почему не сказал?       — Ничего страшного. Капельки даже освежают, — взрослым тоном заступился за меня Эдвард.       Нет. Ты не должен меня беречь. Это моя обязанность. Неужели правда капает? Я снял платок с головы Эдварда. Кончик ткани был слегка влажным. Когда я сжал его, капли действительно закапали. Похоже, у меня действительно нет таланта к играм. Не знаю, кто утверждал, что события с заботой имеют низкий уровень сложности. Я старался очевидно опекать Эдварда, но чем больше заботился, тем страннее всё становилось.       Шахматы, в которые я собирался играть с ним до сна, превратились в спектакль, где Эдвард изо всех сил поддавался. А охлаждающий компресс получился никудышным. Может, дело не в высокой сложности "игры", ведущей к плохой концовке, а просто в моей некомпетентности? Лекарство, видимо, подействовало — Эдвард начал клевать носом. Я уложил его и положил на лоб новый влажный платок. Эдвард кашлянул. Я поднёс к его губам стакан с водой, стоявший на тумбочке. Он взял его обеими руками и сделал глоток самостоятельно.       — Температура спала. Если поспишь, станет лучше.       Я погладил его по щеке. Эдвард не ответил. Он уже дремал.