0 и 1

      Я рухнул на кровать. Горячая волна докатилась до самых кончиков волос, пульсируя в висках. Все тело ныло так, что казалось — вот-вот развалится на части. Глаза пылали, но слез не было. Не слыша бормотания Тода, я провалился в сон, и мне снился бесконечный сон. Там я протягивал руку к Эдварду, еще более юному, чем сейчас.       — Хочешь это? Тогда скажи: "Подарите мне".       — Подарите...       Эдвард сложил ладони лодочкой. Я с напускной великодушностью отдал ему игрушку.       — У тебя ведь таких нет?       Он кивнул.       Я моргнул — и место сменилось. Теперь я прятался за стеной, пока Эдварда отчитывал наставник.       — Воровство?! Вот почему с подлой кровью не совладать. Если с детства не выбить дурь...       Наставник поднял розги. Я, спрятавшись за стеной, дрожал. Эдвард не воровал. Стоило ли сказать, что это я дал ему игрушку? Но тогда наказали бы меня. Я так и не проронил ни слова.        Потом на уроках Эдварда хвалили. Я не смог ответить на вопрос преподавателя, а он — с легкостью. Когда я рассказал об этом матушке, мои занятия стали длиннее.       — Разве принц Джоффри не способен на большее? Твоя мать верит в тебя.       — Но Эдвард всё равно умнее меня — ничего не поделаешь.       — Джоффри, мой драгоценный принц. Этот мальчишка — умнее? Кто нашептал тебе такую гадость? Ты можешь превзойти его. Ты должен превзойти».       Матушка заплакала. Я умолял о прощении, клялся стараться. На следующий день моих слуг выпороли. А Эдварда отныне учитель перестал спрашивать вовсе.       — Сын канцлера отныне будет заниматься вместе с вами. Пусть станет добрым другом принцу Джоффри.       — Его имя — Грей Крекер?       — Так точно, ваше высочество.       — Учится хорошо?       — Без сомнений, ваше высочество.       Грей Крекер отвечал без тени сомнения. Ну разве не чудо? Но правда в том, что он и вправду учился блестяще. А я, неспособный понять материал с первого раза, казался себе полным болваном.       — Ты подружился с сыном канцлера? — спросила матушка.       Я не мог сказать: «Он меня презирает».       — Да.       «Нужно подружиться с Греем Крекером», — решил я и вернулся в класс. Грей разговаривал с Эдвардом. Увидев меня, он перестал смеяться, и его лицо вновь приняло это до тошноты безупречное выражение.       — Вы присоединитесь к нам, ваше высочество?       Я сделал вид, что не слышу.       А ночью тихо плакал.       Эдвард мчался по лугу. Я смотрел, как он удаляется — будто у него выросли крылья. Я, задыхаясь, бросился вдогонку. Лошадей, на которых скакали Эдвард и Грей, уже не было видно. Я бежал за ними пешком. Земля плыла перед глазами. Меня тошнило.       У Эдварда было всё. Только я знал об этом. Неудивительно, что Грей его любил. Эдвард обладал тем, чего я никогда не смогу получить. Я тоже хочу то, что есть у тебя. Отдай мне.       — Дай мне твоего коня. Тогда я позволю тебе увидеться с твоей матерью.       Если бы у меня было то, что есть у тебя — я бы смог оправдать ожидания матушки.       

* * *

      Я очнулся от долгого сна и первое, что увидел — смущённое лицо Тода.       Он стоял у двери, будто ожидая наказания. Время от времени его голова поворачивалась к дверям — словно за ними что-то было. Правая рука горела. Она была туго перетянута белыми бинтами. «Ах да, я же ранен» — мысль пришла с опозданием. Я попытался сжать руку. Сделать кулак. Но забинтованная кисть не слушалась — пальцы онемели, будто чужие. Если бы я ударил этой рукой о стену — вряд ли почувствовал бы боль. Она была прикреплена к моему телу, но не ощущалась моей. И тут до меня дошло: сама эта мысль изначально порочна.       Эта рука никогда не принадлежала мне. Она была собственностью Джоффри. Как и всё остальное — новая реальность, окружение, странные ситуации, которые я предпочитал не обдумывать. Ловушка игрового сюжета. Прописанная судьба. Я знал это, но всё равно верил, что смогу что-то изменить. Тело, ещё недавно покрытое липким потом, теперь остыло. Жар спал, гнев растворился, даже неприятные воспоминания потускнели. Только ледяное спокойствие. Даже когда воспоминания Джоффри заставляли сердце сжиматься — мой разум оставался холодным, словно наблюдая чужие эмоции со стороны.       Ещё вчера днём я почти ничего не знал о Джоффри. По крайней мере, о том одиннадцатилетнем мальчике. У меня даже не было желания понять его — ведь никто по-настоящему его не знал. Никто не заметил, что он исчез. Ни его мать, ни слуги, что день за днём находились рядом. Впервые мне стало любопытно: Джоффри мёртв? Исчез? А если исчез — то куда? Или... он всё ещё в этом теле?       — Тод.       — Принц? Вы проснулись?       Тод поспешил ко мне. Я заметил, как его взгляд машинально скользнул к двери.       — Что там происходит?       — Э-э? Ах... Ваше высочество…       Тод закусил губу.       — Королева ждёт снаружи.       — Почему не входит?       — Она приказала не беспокоить вас, пока вы сами не откроете дверь…       Во сне королева не говорила Джоффри жестоких слов. Да и вряд ли она осознавала, что мучает его. Она возлагала на Джоффри надежды, верила в его силы — и при этом пыталась защитить. Теперь же, кажется, она жаждет, чтобы он почувствовал вину.       — Как долго она ждала?       — Всю ночь... Простите, ваше высочество. Она запретила нам будить вас. Простите...       Тод вновь закусил губу. В памяти всплыли туфли королевы. Те самые, что словно орудие пытки. И она стояла в них у двери — ждала. Невозможно было представить её босой, сидящей в коридоре. Королева не из тех.       — Ты-то зачем? Раз королева велела. Наверное, и ты всю ночь простоял у дверей. Иди отдохни.       — Но тогда вы, ваше высочество...       — Раз ждала — надо впустить.       — Я останусь с вами.       — Не нужно.       Тод вздрогнул. Я вдруг осознал, что всё это время говорил бесстрастно, механически. Хотя понимал — надо бы говорить как ребёнок, как Джоффри. Но сейчас я был слишком измотан. Кажется, я начинаю понимать, каким был Джоффри. Но сегодня мне не сыграть его роль.       — Это значит, твоё присутствие ничего не изменит. Отдыхай. Завтра дам тебе выходной. Отоспишься.       — Но, ваше высочество…       Верный слуга — утомительное бремя. Тод, конечно, сам измотан, но и мне от этого не легче.       — Оставайся, если хочешь.       Хотя что хорошего ему ждать, если королева его заметит? Зачем так упрямиться? Я открыл дверь. Прямо передо мной возникло бледное лицо королевы. Искусно подкрашенные губы дрогнули, едва наши взгляды встретились.       — Прошу.       Я, не отпуская ручку, отступил, давая ей пройти. За королевой стояли служанка со свечой и одинокий рыцарь. По сравнению с обычной свитой из десятка человек — более чем скромный кортеж.       Судя по тому, как горничная пошатнулась, едва сделав шаг, они простояли так долго, что ноги онемели. Я сделал вид, что не замечаю, как она цепляется за дверь, чтобы не упасть. Рыцарь тоже не подал виду.       Королева не обратила внимания на происходящее за её спиной. Её взгляд был прикован ко мне — но, встретившись с моими глазами, она отвела его. Её всегда безупречно собранные волосы были растрёпаны. Меня охватило чувство вины. Жалость и раскаяние. Но эти эмоции принадлежали не мне — они были Джоффри. Даже зная, что королева — не лучшая мать, я всё равно хотел сделать для неё что-то хорошее.       Почему?        Наверное, потому что Джоффри был бы хорошим сыном. А я лишь использую его тело… Но ещё до этих мыслей, всякий раз, видя королеву, я вспоминал свою мать. Они не были похожи, и всё же королева вызывала во мне то же чувство — будто я в чём-то провинился.        Откуда эти эмоции? То ли дело в том, что я называю её «матушка»? То ли грехи перед моей настоящей матерью теперь проецируются на королеву?       Руки королевы были такими теплыми и нежными — совсем не такими, как я помнил руки своей матери. У меня никогда не было таких рук. Мама не прикасалась ко мне. Я даже представить не мог, что чьи-то пальцы могут касаться меня с такой... заботой. Их тепло обожгло. Потому что оно казалось любовью.        Я изголодался по ласке. И хотя внимание королевы смущало и казалось чужим, моё сердце дрогнуло.