58.13
27 октября 2025 г., 21:00
Королева молча вошла внутрь и села на стул, предназначенный для Тод.
На мгновение мне пришло в голову, что стоило бы предложить ей лучшее место, но я не хотел проявлять даже такую малость учтивости. Служанка королевы поставила на стол свечу. Рыцарь вышел, закрыв за собой дверь.
В комнате остались только я, королева и Тод, прижавшейся к стене, словно тень. Королева опустила голову, и её лица не было видно. Если она собиралась продолжать в том же духе, пусть делает как хочет, подумал я. Внезапно она запрокинула голову и закрыла лицо руками.
— Мой принц…
Но я не принц Джоффри.
— Ты меня ненавидишь? Ты тоже считаешь, что во всём виновата я? Как Его Величество? Как все остальные?
Я не мог понять, спрашивала ли она или плакала. В груди стало больно. Мне хотелось сказать, что не это я имел в виду, хотелось просто покаяться и взять вину на себя. Но это не моё чувство. Кажется, Джоффри опечален. Я не мог разделить его печаль, но, когда королева протянула руку, не оттолкнул её.
— Всё, что я делаю, — для моего принца, — сказала она.
Её ладони сжали моё лицо. Глаза в глаза, она прошептала:
— Ты веришь мне, принц? Всё, что у меня есть, — ради тебя».
Меня пугали её чёрные глаза, полные слёз. А затем королева снова закрыла лицо и разрыдалась. Я растерялся. Чуть не обнял её. Наверное, так бы и сделал, если бы её руки не впились в мои предплечья. Когтистые пальцы впились в кожу — завтра останутся синяки.
— Тебе жаль Эдварда? Ты думаешь, он слаб?
— Это правда, — ответил я.
Я попытался взять себя в руки. Не поддаваться чувствам, которые не были моими. Но среди всех этих эмоций я уже не мог понять, какие из них принадлежали мне. Королева, казалось, вот-вот рухнет. Джоффри никогда не доводил её до такого состояния.
— Слабый — это вы! И если уж сострадать кому-то… Как можно ему? Из-за этого прекрасного плода любви вы сами едва появились на свет!
Её крик эхом разнёсся по комнате. Королева крепко зажмурилась, потом снова открыла глаза. Понизив голос, она резко продолжила:
— Тебе жаль того принца только потому, что твоё место — на камне, а его — в тени? Мой глупый, добрый Джоффри. Не найдя, куда излить свою жалость, ты решил протянуть руку помощи собственному брату?
— Ведь это вы, ваше величество, сделали его таким жалким. Это мы превратили его в это.
Лучше бы это была просто жалость. Хотя я и сблизился с ним, чтобы изменить будущее, я действительно считал его несчастным. Раздражался и злился, видя, как он беспомощно бьётся в своих ограничениях. И когда этот ребёнок, который, казалось, никому не доверял, открылся мне — я почувствовал радость, будто прошёл игру.
Мне было противно от собственной низости. Королева подняла голову. "Джоффри." Она удерживала меня, не давая уйти.
— Джоффри, сын мой, слушай внимательно. Брак как символ союза был заключён, и я стала королевой этой страны. Но король был молод, у него была возлюбленная... и он не прекратил с ней встречаться.
Её пальцы откинули мои волосы за ухо, и холодное прикосновение скользнуло по щеке. Разве её руки всегда были такими ледяными?
— О чём же думал король? Увидев в любовнице единственную наследницу, он вообразил, будто этот брак можно аннулировать? Не мне судить его глупость, но даже минимальных обязательств перед женой он не исполнил.
Королева говорила ровно, будто рассказывала старую сказку.
— Люди твердили, что проблема во мне. Раз король не посещает мою опочивальню — значит, моя вина, что нет наследника. Этот брак нельзя было расторгнуть. Мне закрыт путь назад в родное королевство. И когда король по настоянию канцлера и вельмож впервые пришёл ко мне, я гадала: будет ли ещё один шанс?
Слёз больше не было.
— Что мне оставалось? Ждать чуда?
— ......
— Какой вздор. Чудеса никогда не помогали мне прежде. Понимаешь, о чём я?
Холодная, мягкая рука скользнула по моей щеке.
— Ты — не сын короля. Тебе нечего жалеть Эдварда».
Голова стала тяжёлой, будто налитой свинцом.
— Поэтому ты должен превзойти его. Привлечь сторонников, стереть само его существование. Чтобы в этом замке никто не искал его. Ты обязан быть принцем — больше, чем кто-либо.
Сердце бешено колотилось. Даже в покое пульс не должен быть таким явным, но кровь, казалось, громко стучала в висках. Этого Джоффри не знал.
Иначе откуда бы взялось это чувство, будто сейчас вырвет? Значит, возраст одиннадцати лет — подходящее время, чтобы раскрыть мальчику тайну его рождения...
— Так Вы убили ту женщину?
Я оцепенело спросил. Рука королевы замерла.
— Почему ты спрашиваешь об этом? После всего, что я сказала...
— Вы убили леди Розе ради меня? Я всё время задаю этот вопрос. Но вы так и не ответили.
Я надеялся, что она не мучает Джоффри лишь для того, чтобы избежать ответа. В игре этот момент с «тайной рождения» Джоффри казался нелепым.
«Что за чушь? Неужели им нужно было так усилить его комплекс неполноценности?» — так я думал тогда. Даже став Джоффри, не придавал этому особого значения.
— Почему вы сказали мне это именно сейчас?
Я не понимал.
— Лучше бы не сейчас...
В другой день. Когда Джоффри подрос бы чуть больше, когда между ним и королевой установились бы хорошие отношения. Если бы она сказала тогда… Может, я смог бы утешить её. Возможно, даже сказал бы, что понимаю её выбор.
— Ваше величество...
— Нет.
Королева ответила рефлекторно.
— Нет.
Мне даже показалось, что она не понимает, о ком я говорю.
Я устал. Больше не хотел думать. Увидев моё выражение лица, королева испугалась ещё сильнее. Королева не понимала, в чём проблема. Она выглядела почти как ребёнок — оправдывалась, пугала, а потом сама пугалась реакции Джоффри.
— Вы не делали этого, ваше величество.
— Нет
Королева кивнула.
— Я вам верю.
Эти слова вырвались, как вздох. Я верил королеве. Верил, что она готова на всё ради Джоффри. Она была такой с самого начала. Как только решила, что Эдвард может мне навредить — сразу подняла руку.
Неужели королева и вправду убила ту женщину? Я сомневался в ней, но даже если это правда — она никогда не признается мне в этом. Возможно, никогда в жизни. Значит, сейчас правда уже не важна. Важно лишь то, что я всё ещё вынужден играть роль её сына, что я больше не могу ей доверять, и что будущее Джоффри погребено в бездне.
В голове будто завелся червь. Он полз по заранее проложенному пути. Обычно он двигался вяло, оставляя за собой следы раздражения, но иногда подталкивал меня резкими импульсами. Королева не уходила из спальни Джоффри. Она сказала, что дождётся, пока я усну. Её слезы падали на одеяло. Это было тяжело. Я никогда не хотел быть для кого-то всем. Почему я стал Джоффри?
Мне хотелось сбежать. Люди не меняются.Когда-то я уже сбегал, бросив всё. После смерти отца дом погряз в долгах, и мы вынуждены были переехать в никому не известное место, чтобы скрываться. Но я бросил мать и сбежал. Уехал на поезде, несколько часов пути, и вышел у моря. Сердце бешено колотилось, а чувство вины не давало уснуть. На рассвете я позвонил матери из таксофона. Она приехала за мной. Мы сели на поезд и вернулись домой. Это стало моим единственным путешествием в памяти.
Я уложил измученную слезами королеву на свою кровать и сел в кресло. "Эдвард сейчас спит?" Тод накинул тонкое одеяло мне на плечи.
— Ваше высочество, приготовить другую комнату? Вам бы хоть немного отдохнуть.
— Ты слышал?
Королева, казалось, уже забыла, что Тод всё это время находился здесь.
Безумная ночь.
Тод закусил губу.
— Я никому не расскажу. Клянусь своей жизнью сохранить эту тайну.
— Почему ты так одержим тем, чтобы ставить на кон свою жизнь?
— Простите. Моя жизнь, конечно, не стоит ничего...
— Кто тебе такое сказал? Разве мои слова можно было понять так? Ставь свою жизнь на что-то более важное.
Только не на что-то вроде Джоффри. Может, именно поэтому я не испытываю к Джоффри жалости, как бы он ни притворялся несчастным. Джоффри считал, что у Эдварда есть всё. Но это было неправдой. У Эдварда не было ничего. Теперь он потерял даже родителей. Будь я другом Эдварда — а может, и братом...
Чувство, будто всё пошло не так с самого начала, было мне знакомо давно. Глядя на лицо королевы, я размышлял: что же мне делать? Может, уйти в горы? Хотя это невозможно. Почему, чёрт возьми, Джоффри всё ещё одиннадцатилетний?
