0 и 1

      — Эдвард, нам нужно поговорить.       Эдвард снимал перчатки и направлялся к фонтану. Его коротко остриженные волосы блестели от пота. Он машинально потер шею и замер, услышав мой голос. Я почти бежал за ним, но Эдвард не остановился. Неважно. Я вспомнил только что произошедшее — Эдвард определенно видел меня. Смотрел мне в глаза, прежде чем принять решение.       Сердце бешено колотилось. Я предупредил Эдварда об опасности через Грея. Сказал ему остерегаться королевы. Если бы он не посмотрел на меня тогда, я бы решил, что он не понял предупреждения. Но Эдвард видел меня... И если я не ошибался, значит, он сознательно решил подчиниться воле королевы. Потому что я этого не хочу. Разве может человек совершить столь глупый выбор по такой нелепой причине? Эдвард не был дураком. Он не был настолько глуп, чтобы идти по ошибочному пути, зная, что он ошибочен.       Если только… Не потому ли, что ненавидит меня настолько, что готов отвергать любые мои слова, даже разумные? Неужели Эдвард действительно ненавидит меня до такой степени? Я остановился. Разве может он, ненавидя меня, настолько ослепнуть, чтобы сделать безумный выбор?       Нет, вряд ли. Такого быть не может....Или может? Может, я ошибался? Я так старался избегать его, что даже не задумывался о его чувствах. А что, если он и правда ненавидит меня настолько?       Если цель — укрепить позиции в борьбе за трон, Эдварду не нужно было рисковать.Нас всего два претендента, и один автоматически выбывает. Здесь нет соревнования. Эдвард уже победитель — эта охота ничего не изменит. Я пытался донести до него эту истину, тратя время и силы. Если бы я сжался в комок, пригнул голову и не мешал ему... Может, он так и продолжал бы игнорировать мое существование? Я бы жил для него призраком, пока не встретил бы заурядный конец. Но когда я остановился, Эдвард, пройдя несколько шагов, обернулся.       — Поговорить?       Я не ожидал, что он остановится. В голове крутилось «надо любой ценой его удержать», но даже мое обращение к нему теперь казалось наглостью. Но я должен был сказать. Потому что Эдвард совершал бессмысленный поступок. Горло сдавило.       — Зачем ты решил участвовать?       Эдвард не ответил. Он лишь пристально смотрел на меня, будто вопрос был абсурден.       — Не делай этого. В этом нет необходимости.       Даже через два года это королевство умудрится не рухнуть, став всего лишь фоном для романтических игр. Эдварду совершенно не нужно было подвергать себя опасности. Я поднял голову. Эдвард слегка улыбался. Эта улыбка напоминала королеву — не искреннюю, а холодную.       — Джоффри, ты беспокоишься обо мне?       Я не мог раскрыть рот. Не мог сказать «да». Даже мне самому это показалось бы отвратительным. Эдвард склонил голову.       — Разве тебе не стоит волноваться о том, что будет, когда я вернусь живым?       — ...       Я думал, Эдвард просто не хочет меня видеть. Возможно, «не хочет видеть» было слишком мягкой формулировкой.       — Вернуться живым? И что ты тогда сделаешь?       Мне было любопытно, но знать ответ я не хотел. Вряд ли это сулило что-то хорошее. Внезапно очертания Эдварда расплылись перед глазами. Промелькнули белые вспышки, затем всё почернело. Тошнота подкатила к горлу.       Я прислонился лбом к холодной стене, пока тело вновь не обрело опору. Если бы я не передал то предупреждение через Грея... Эдвард никогда бы не решился участвовать. Лоб остыл. Я с размаху бился головой о стену, но в последний момент подкладывал ладонь — боялся оставить синяк. Боялся, что королева заметит и начнёт беспокоиться. Глупый идиот. Я вернулся к людям. Эдвард был рядом с королём. Королева коснулась моей щеки:       — Почему у тебя такой цвет лица? Принц Джоффри, иди сюда. Выпей тёплого чая.       Фрейлины расступились. Я сел и покорно выполнил её указания. Тёплый чай разлился по телу, успокаивая тошноту и проясняя разум. Но чем яснее становились мысли, тем очевиднее была правда: я всё испортил.       Фрейлина накинула на мои плечи плед. Королева собственноручно налила мне свежей заварки. Где-то я почувствовал на себе взгляд. Эдвард отворачивался. Всё-таки не стоило участвовать в этой охоте. У меня не осталось ни одного хорошего воспоминания с охотничьих угодий.       

* * *

      Оригинальная игра была легкой романтической историей, где не было места кровавым войнам или жестоким событиям. Даже в маршруте Эдварда, когда героиню атаковали, он легко отражал угрозу без лишнего кровопролития. Но почему же тогда все эти персонажи, доступные для романтической линии, так рвутся на поле боя? Алекс, ставший приемным сыном Баумкухена, явился ко мне попрощаться перед отправкой на фронт.       — Почему «попрощаться»? Ты идешь умирать?       — Э-э? Нет... Прошу прощения.       Алекс смутился. Раньше он был колючим, как ёж, но за время разлуки заметно остепенился. После нескольких лет отсутствия его первым делом стало... докладывать о своем участии в войне. Непонятно, зачем он пришел именно ко мне — я ведь не его сюзерен.       Теперь Алекс Баумкухен получил титул «лорда Баумкухена», а прежний лорд официально стал графом Баумкухен. Судя по всему, граф был слишком занят подготовкой к кампании, чтобы навестить меня лично. Алекс, передав новости о графе, сглотнул. Я мог бы просто сказать: «Спасибо, что предупредил. Возвращайся с победой».       Между нами оставались странные отношения — после нескольких лет разлуки радость встречи не могла скрыть неловкого молчания. Те, кто видится ежедневно, могут пресытиться друг другом, но у них всегда найдутся темы для разговоров. Как с Греем.        Алекс вырос настолько, что в нём уже невозможно было узнать того мальчишку. Но сам факт его визита говорил, что я хоть сколько-то ему небезразличен. В конце концов, я был его благодетелем. Хотя по правде — ничего особенного для него не сделал. Когда-то он благодарил меня за спасение. Должно быть, в его памяти я так и остался тем, кто протянул ему руку помощи.       — А если... не поедешь? — спросил просто так, без ожиданий.       Алекс казался ошарашенным.       — Простите…       Ты только и умеешь, что извиняться? Кто тебя этому научил? Когда перед тобой кто-то выше по статусу, ответить извинением на любые слова — удобный способ избежать проблем. Отлично усвоил урок.       — Ты ещё слишком молод, чтобы идти на такой риск.       — Простите...       — Хватит извиняться. Будто я тебя мучаю.       — Простите... То есть, Ваша Светлость, я не это имел в виду...       — М-м?       — Я... уже принял решение. Благодаря вашей милости я получил замок, хоть и не по заслугам. — Алекс говорил медленно, тщательно подбирая слова:       — Я хочу, чтобы никто не мог сказать, что я недостоин. Я отправляюсь на войну и вернусь с честью, соответствующей этому замку. Это... моя личная амбиция. Но, Ваша Светлость... когда я вернусь…Глаза Алекса дрожали. Его ярко-зелёные зрачки пристально смотрели на меня.       — Признайте меня рыцарем.       Но ты уже рыцарь. Разве тебе нужно моё признание?       — Хорошо. Так и быть.       Я дал ответ. Было ли его комплексов в том, что он приёмный? Неужели находились те, кто говорил, будто он недостоин носить имя Баумкухен? Если бы это была игра, я бы выбрал реплику вроде: "Ваша ценность не зависит от титулов"...       — Лорд Алекс Баумкухен. Следуй за Эдвардом. Рядом с ним будет безопаснее всего. Что бы ни случилось — твоя жизнь главный приоритет. Если армия настолько никудышна, что не победит без мальчишки-рыцаря, готового погибнуть — значит, она обречена в любом случае.       — Слушаюсь, Ваша Светлость.       Солнце закатилось. Весть о победе прилетела вместе с окончанием войны. Эдвард стал героем. А моё будущее неуклонно погружалось во тьму. Пожалуй, точнее будет сказать — в нём не осталось ни проблеска света.       19. Возвращение. Часть вторая       Улицы ликовали. Эдвард должен был вернуться на следующий день, и с прошлой недели обитатели дворца пребывали в радостном возбуждении. Пограничный конфликт завершился. Мы победили, и теперь нас ждёт мир. Люди вели себя так, будто только что открыли для себя принца Эдварда. Все забыли годы, проведённые им при дворе. Теперь о нём говорили как о совершенно новом человеке.       — Говорят, принц Эдвард с детства отличался умом и благородством?       — Конечно же!       — Говорят, когда он родился, над дворцом взошла звезда Эдварда Завоевателя, поэтому ему и дали это имя?       — Ну конечно же!       Я услышал этот разговор слуг, проходя по коридору. Роспуск похвал Эдварду был неизбежен. Он стал воплощением мечты для народа этого бессильного королевства — образом сильного принца, в котором они так отчаянно нуждались. Казалось, только королева и я оставались равнодушны к всеобщему ликованию. Королева была поглощена своим новым увлечением.       Это началось год назад, ещё до того, как Эдвард отправился на войну. То, что поначалу считалось лишь заморской диковинкой, теперь стало невероятно популярно среди молодых аристократов. Это был настоящий тренд столицы — но вовсе не чай, платья или заморский шёлк. Знатные особы с положением и возрастом называли это «так называемой свободной любовью» — будто речь шла о каком-то неведомом чудовище. Королева, к удивлению, благосклонно приняла эту моду. Как я узнал? По её участившимся чаепитиям. Она приглашала дочерей знатных семейств на чай и светские беседы. На этом можно было бы остановиться, но нет — меня туда «случайно» зазывали и непременно представляли всем. Поначалу я не понимал, чего хочет королева, и просто сидел там, поддерживая беседу. Но на следующий день Тод, ошарашенный, примчался ко мне с пересудами:       — Говорят, вы влюбились, ваша светлость?       — Что? В кого?       — Э? Вы же... с одной из барышень...?       — Этот «принц» — я?!       Мы уставились друг на друга — и тут до нас дошло. С тех пор я посещал королевы собрания лишь с тугой уздой тревоги на сердце.