0 и 1

      18. Внешняя история Эдварда (1)       Чувство пустоты управляло каждым днём Эдварда. Он привык жить с неутолённой жаждой, заранее уверенный, что она никогда не будет удовлетворена. Если бы у него изначально ничего не было, он, возможно, даже не осознавал бы, что что-то потерял.       Но детство Эдварда было идеальным. До прибытия в королевский дворец у него было всё. Его мать, леди Розе, любила его безмерно. Когда она звала его «Эдди», он смеялся и бросался к ней в объятия. Отец навещал их редко, но Эдварда это не огорчало. Напротив — дни его приезда становились праздником. Когда отец должен был приехать, мать заходила на кухню, напевая, и готовила что-то особенное.       — Эдди, угадай, какой сегодня день? — спрашивала она.       Эдвард знал ответ, но делал вид, что не понимает. Когда он смеялся и качал головой, мать подмигивала:       — Узнаешь вечером.       Аромат вкусной еды наполнял гостиную, а когда у входа раздавался звонок, Эдвард бросался открывать дверь. Там стоял его отец — высокий, статный, красивей любого, кого Эдвард знал.       — Сын мой, — говорил он, обнимая мальчика.       Его глаза были ледяной синевы — точно такие же, какие Эдвард видел в зеркале. Волосы сияли, словно расплавленное золото. Но больше всего Эдвард любил, когда отец, держа его на руках, целовал мать.        Этому обычаю пришёл конец. Тот день был иным. Гость у двери не был отцом. Мать не готовила. Запах пирога не витал в воздухе. Нежданные визитёры постучали в дверь особняка.       — Эдвард, зайди внутрь.       Мать сказала это сдавленным голосом. Высокие мужчины вошли в дом. Эдвард вцепился в подол её платья и уставился на них. Первый из незнакомцев присел перед ним, опустившись на уровень мальчика. Он поймал его взгляд, несколько секунд изучал лицо Эдварда — и улыбнулся.       — Так вот вы и есть его высочество принц Эдвард.       — Уходите. Нам ничего от вас не нужно, — прошептала мать.       — Но он принц.       — Нет. Он мой сын.       — Миледи, вы лишаете его высочество будущего, которое он заслуживает.       — Его величество прислал вас? Да? Или нет?       — Миледи, королева в курсе вашего существования.       — Эдвард, я же сказала — иди внутрь! Взрослые разговаривают!       Мать резко повысила голос, оторвала его пальцы от своего платья и буквально затолкала в комнату. Дверь захлопнулась. Эдвард размышлял о словах незнакомца — о тех словах, что побледнили лицо матери. Поздним вечером приехал отец. Мать рыдала в его объятиях, а он успокаивал её, гладя по спине:       — Эдвард будет признан моим сыном. Нашим с тобой ребёнком… но также и принцем.       — Я понимаю, ваше величество, но…       На следующий день Эдварда окружили солдаты и тот самый мужчина — и увезли в замок. Оставив плачущую мать в одиночестве. Только позже он узнал, что этот мужчина был канцлером. И почему короне так нужен был «принц Эдвард». В королевском дворце его ждало откровение: Первое — его отец был королём. У него уже была жена. Но это была не мама. Это была королева. У отца и королевы уже был сын — ровесник Эдварда. Чёрные волосы. Чёрные глаза. Мальчик, похожий на королеву — красивый, изящный. Его звали Джоффри. И он с испугом смотрел на Эдварда. За первым семейным ужином мальчик спросил:       — Ты кто?       « Кто я? » — Эдвард и сам хотел это узнать.       — Принц Эдвард, — так назвал его канцлер.       — Но я принц, — сказал мальчик. И повторил: — Ты кто?       Мальчик дрожал от страха. Эдвард потерял всё и получил лишь титул принца — а этот ребёнок заявлял, что Эдвард не имеет на него права. Эдвард заразился его ужасом. Он молчал, не в силах отвести взгляд от Джоффри.       — Эдвард.       Королева произнесла это имя. Он подумал, что она обращается к нему.       — Это — Эдвард, принц Джоффри.       Она не смотрела на Эдварда. Вместо этого обнимала своего сына.       — Твой новый брат, — её голос звучал ледяно.       Дворец, выделенный Эдварду, был огромным и пустынным. Несколько слуг, приставленных к нему, исчезли меньше чем за месяц. Придворные обращались с ним, как с призраком. Он пытался заговорить с ними, но, не получая ответа, вскоре сдался.       Лишь канцлер и отец признавали его человеком. Но отец больше не был тем тёплым, любящим родителем. Он видел отца ещё реже, чем раньше. А когда они встречались — объятий больше не было. Он называл его «принц Эдвард» — если вообще удостаивал обращением. Вскоре Эдвард возненавидел этот титул. Канцлер попадался на глаза ещё реже, чем отец. Однажды Эдвард столкнулся с ним в коридоре.       — Ах да… Эдвард, — будто канцлер только сейчас вспомнил о его существовании.       Он расспросил мальчика о жизни во дворце. Эдвард рассказал всё как есть. А затем спросил:       — Если я вернусь домой, матери будет хуже?       Это был не вопрос. Констатация.       — Да, — ответил канцлер. — Будет.       — Понятно.       Эдвард тяжело вздохнул. Канцлер смотрел на него с неожиданным интересом.       — Ваше высочество необычайно проницательны.       Он стал единственным во дворце, кто относился к Эдварду с добротой. Эта доброта была сладкой, как сахар. Эдвард был так одинок, что готов был на всё, лишь бы удержать его внимание. Он читал и заучивал книги, которые приносил канцлер. Вёл с ним беседы и ловил каждый проблеск восхищения в его глазах. Вскоре канцлер официально предложил назначить принцу Эдварду наставника. Обучение взял на себя герцог Фай — дядя покойного короля.       В день первого урока Эдвард вошёл в класс, сжимая дрожащие руки от волнения. Там сидел и Джоффри. Его большие глаза ещё больше расширились, когда он заметил Эдварда. Урок начался. Эдвард был ошеломлён Джоффри. Тот не мог сосредоточиться на книге. Не понимал прочитанного. Запинался над сложными словами. Краснел и терялся. В голове Эдварда всплыло слово: «Недоразвитый». «Может, он просто... отстаёт?»       Мать учила его не судить таких людей. Эдвард и не собирался. Но урок прерывался снова и снова. А потом Джоффри разрыдался. Герцог Фай уставился на него. Занятие застопорилось — рыдания заглушали всё. Только когда ворвалась королева, обняла Джоффри и увела его — тишина вернулась. Уроки отменили. Герцог решил: «Он не способен учиться». На следующий день еда на столе Эдварда была не подана. Не пришли слуги позвать его к трапезе. Казалось, во всём дворце остался только он один. Когда Эдвард только прибыл в королевский дворец, он часто плакал. Но это было в самом начале. Слёзы ничего не меняли — лишь делали ещё одиноким. Так что он научился сдерживаться. Но после целого дня без еды страх прорвался наружу. Слёзы текли сами.       Неужели я умру от голода? Почему это происходит?       Он искал слуг — но никого не нашёл. Возможно, его и правда бросили.       Утром Эдвард проснулся от звона посуды. Слуга вошёл и позвал его завтракать. С лицом, на котором засохли слёзы. Эдвард механически ел. Всю предыдущую ночь он думал: «Что же я сделал не так?»       Единственным отклонением от нормы были уроки герцога Фая.       «Неужели из-за того, что я не помогал Джоффри?»       «Или потому что не утешил его, когда он расплакался?»       Эдвард не видел других причин. Через год занятия с герцогом возобновились. Джоффри по-прежнему ничего не понимал.       «В этот раз я всё сделаю правильно», — решил Эдвард.       — Хочешь, помогу?       Глаза Джоффри расширились от удивления. Эдвард стал объяснять ему материал. Сначала всё шло хорошо. Джоффри казался беспомощным, но хотя бы не плакал.       — Значит, "проклятие королевства" — это ругательство? Так что же тогда происходит? — спросил Джоффри.       Почему он этого не понимает? Эдвард недоумевал.       — Это значит, что королевство погибло.       — И что тогда?       — Будет так, как написано в книге.       — Но как именно?       Джоффри даже не пытался перелистать страницы.       — Его поглотит другое государство.       — И что потом?       — Джоффри... ты не умеешь читать?       Эдвард спросил просто из любопытства. Лицо Джоффри покраснело.       — Нет!       ...Но ведь это неправда. Джоффри рассердился.       — Не зазнавайся!       На следующий день Эдвард снова остался без еды. Уроки опять отменили. Джоффри был странным ребёнком.       С тех пор он кружил вокруг Эдварда. Играл с невиданными игрушками — такими, каких у Эдварда не было даже с матерью. Стоило Эдварду пересесть — Джоффри тут же перебирался следом, украдкой поглядывая на него. Его слуги толпились рядом. Эдварду он мешал. Но завидовал ли он ему? Не мог не завидовать. Почему он так себя ведёт? И вот однажды Джоффри спросил:       — Хочешь, я тебе подарю?       Он протянул игрушку Эдварду.       — У тебя такого нет? Хочешь?       Эдвард кивнул. Джоффри довольно улыбнулся:       — Тогда скажи: "Подарите мне".       — Подарите мне.       Эдвард протянул обе руки. Джоффри уронил игрушку сверху. На следующий день наставник вызвал Эдварда.       — Где ты украл эту игрушку?       В глубине коридора мелькнул Джоффри, прячущийся. Эдварда избили так, что он не мог ходить. Уловка Джоффри была очевидна. Эдвард попался, потому что мальчик подобрал идеальную приманку. Даже такой недалёкий ребёнок знал:  Чтобы манипулировать людьми — надо тронуть их желания.       Прошли годы жизни в королевском дворце.       Эдвард выучил границы:        что можно трогать,        на что даже смотреть нельзя.       Всё в этом замке королева приготовила для Джоффри. Когда тому исполнилось десять, уроки герцога Фая возобновились. На этот раз Джоффри кое-как успевал, но учёба давалась тяжело. После занятий он приставал к Эдварду с вопросами:       «Стоит ли отвечать?»       «Если проигнорирую — накажут»       Эдвард терпеливо объяснял. Но лицо Джоффри становилось спокойным, пока он лишь бессмысленно моргал. Герцог Фай, увидев их «дружелюбное общение», похвалил Эдварда:       — Делиться знаниями — благородно.       После этого Эдвард голодал три дня. Похвалу герцога он не имел права получать. Она предназначалась только Джоффри. Теперь Эдвард знал это. Он опустил голову и пропускал уроки мимо ушей, с пустым взглядом. Проходил мимо: слуг Джоффри,  его игрушек, его «отца». Так он обеспечивал себе: безопасность сейчас, надежду на будущее. Если не думать — можно ничего не хотеть. Единственное, чего по-настоящему желал Эдвард, находилось за стенами замка, поэтому запихнуть дворцовую жизнь в мусорный ящик было несложно.       — Зачем вы притворяетесь идиотом?       Сын канцлера, присоединившийся к урокам, видимо, что-то перепутал. Но сердце Эдварда было спокойно, как озеро. Лишь иногда всплывал шум: «Кто-то мне противен», «Это несправедливо», «Хочу сбежать».       Когда такие мысли приходили, Эдвард закрашивал путаницу в голове чёрной краской, а сверху выливал белую. Мгновенно заглушая все мысли, он носил в себе чистый лист. Когда факт его существования вдруг становился невыносимым, он заточал себя в заброшенном северном дворце, где тупо смотрел в потолок. Эдвард был уверен в своём самоконтроле. Он думал, что сможет продолжать так вечно. Но Джоффри оказался куда хитрее.       — Дай мне покататься на твоём коне. Тогда я позволю тебе увидеться с матерью.       Ловушка? Конечно, ловушка. Но как Эдвард мог отказаться от таких слов? Джоффри бросил камень. Покой Эдварда разбился. Жажда застила глаза.        Его наказали, и он сидел в заточении, пока синяки не сошли. Неделю стол оставался пустым. Эдвард гадал: «Неужели королева хочет уморить меня голодом?» Он давно научился притворяться слугой, чтобы подбирать объедки. Голодной смертью не умрёшь, но и нормально поесть не удавалось. Когда еда наконец появилась, это был лишь кусок хлеба. Через несколько дней такой «диеты» изо рта пахло ацетоном. Избитое тело не слушалось. Даже чтобы вылезти из постели, приходилось стонать от боли. Эдвард пытался не думать — но это было невозможно. Весь день в голове крутился Джоффри.       Месяц оказался очень долгим. Когда заточение Эдварда закончилось, король устроил обед. Там Эдвард снова увидел лицо Джоффри — но мальчик не проронил ни слова. Даже на уроках герцога Фая Джоффри делал вид, что Эдварда не существует. Эдвард не думал, что способен так ненавидеть.       — Джоффри, поговорим.       — Сейчас?       — Да. Сейчас.       Джоффри покорно последовал за ним — будто был уверен, что Эдвард ни на что не осмелится. Но в пустом классе не было слуг. Даже если бы Эдвард схватил его за горло сейчас — никто не помешал бы.       «Если подумать о последствиях... так нельзя. Если бы Грей был здесь... он бы разочаровался во мне.»       И что же? Эдвард не колебался. Он прижал Джоффри к стене, вцепился в воротник и смотрел, как тот задыхается.       — Выполни обещание.       — Я сделал всё, как ты хотел       — Мне всё равно, какое наказание ждёт меня после.       — Я возьму с тебя плату.       Эдвард сдержал слово. Теперь очередь была за Джоффри. Глаза Джоффри заметались.       — Прости. Я... забыл.       — ...Что?       — Пойдём к твоей матери.       Он сказал это так твёрдо, будто давал клятву.       Он сумасшедший? Или это у меня слух испортился?       — Что?       — Разве недостаточно, если я дам разрешение?       — Выезд из дворца или... ну, что-то в этом роде...       Только сейчас Эдвард разглядел его лицо. Джоффри, всё ещё с перекошенным воротником в его руке, смотрел с растерянным выражением — будто не знал, как справиться с собственной виной.