0 и 1

      18. Внеглавая история Эдварда (2)       Последующие события были странными.       — Почему ты хочешь пойти со мной?       Эдвард не понимал. Казалось, Джоффри, напротив, удивился его вопросу.       — Мы же договорились.       — Но королева будет тебя ругать.       — А нас поймают?       — Нет.       — Тогда за что же ругать?       Джоффри пожал плечами. А потом широко улыбнулся. Это была такая улыбка, что глядя на неё, невольно хотелось улыбнуться в ответ. Эдвард никогда раньше не видел, чтобы Джоффри улыбался так.       Странно.       Эдвард задумался. Но всё было настолько странным, что он даже не мог понять, в чём именно заключалась эта странность. Самым странным, конечно же, был Джоффри. Напряжение в плечах ушло.       — Верно. Главное — не попасться.       Джоффри пристально посмотрел на Эдварда. Тот задумался, не смотрит ли он на Джоффри так же проницательно. Джоффри склонил голову набок.       — Хочешь пообедать вместе?       Эдвард почувствовал себя глупо. Неужели это тоже ловушка? Он не мог предугадать.       — Разве так можно?       — Конечно.       Джоффри снова улыбнулся. Эдвард весь обед напряжённо ждал, что кто-то ворвётся в комнату. Но ничего такого не случилось. Еда была вкусной, а Джоффри — пугающе любезным. Вскоре отряд, в который теперь входил и Джоффри, благополучно покинул замок. Эдвард, нервничая до дрожи, встретился с матерью.       Даже увидев, что она больше не плачет и живёт здоровой жизнью, он не был наказан наставником или отправлен под домашний арест. Всё, что изменилось — он теперь регулярно обедал с Джоффри. Меню Джоффри было роскошным до невообразимого. Каждый день на стол подавали новые изысканные блюда, где учитывались и питательность, и вкус. Но больше всего поражали десерты. Глазам своим невозможно было поверить. От одного вида слюнки текли. Замороженный шоколад, бублики, щедро политые сиропом и взбитыми сливками — даже если есть их каждый день, пресыщения не наступало. У Эдварда буквально таял язык.       — Вкусно?       Джоффри спросил. Эдвард кивнул — и в следующий раз это блюдо вернулось на стол в ещё более роскошном варианте. Что замышлял Джоффри?       Когда Эдвард был заперт в своём узком мире, еда для него не существовала за пределами простого выживания. Но из-за Джоффри он теперь узнавал бессмысленно огромное количество блюд. Если что-то оказывалось вкусным, он начинал думать: «А вдруг попробую ещё раз?»        Если кто-то проявлял тепло, в сердце закрадывалась надежда: «А вдруг снова почувствую это?» До встречи с Джоффри Эдвард ничего не хотел. Эдвард открыл глаза. Жар спал, боль в горле исчезла. За окном слабо светало. Тело стало легче, но в груди оставалась тяжесть. Он опустил взгляд — его обнимала нежная рука, сжимая почти удушающе. Хозяин руки всё ещё спал. На лице, чистом и безмятежном, не было и следа коварства.       Джоффри заставил Эдварда на него надеяться. На этом всё и должно было закончиться. Джоффри сказал, что беспокоится об Эдварде. Он принёс кулон его матери и протянул ему. Кто мог отказаться? Только не Эдвард. Он никогда не был мудрым человеком. Ладонь Джоффри была тёплой — и она ни за что не оттолкнула бы Эдварда.       — Можно быть жадным? Даже если я стану алчным без предела — ты примешь это?       Эдвард даже не подозревал, сколько жадности таилось в нём. Он был беден. Пуст. Как много он ещё захочет?       — Если это называется жадностью — будь настолько жаден, насколько пожелаешь.       Джоффри ответил так. А так поступать было нельзя.       — Ваше Высочество Эдвард, успокойтесь и выслушайте. Тело леди Розе... его нашли. Его доставляют в столицу... Ваше Высочество, вы слышите меня? Различаете мой голос?       Голос Грея звучал глухо, словно гулкое эхо. Эдвард слышал отдельные слова и фразы, но они не складывались в предложения. Рассыпались, как бусины, бессмысленно катящиеся по полу.       — Почему?       Он задал этот вопрос, но голос, сорвавшийся с его губ, казался чужим. Рот говорил сам по себе, в то время как чей-то крик оглушительно звенел в голове.       — Говорят, это была авария с каретой...       — Авария?       — Фермер нашёл тело на обочине дороги...       — Тело?       Грей терпеливо объяснял, глядя на Эдварда, который тупо переспрашивал, будто не в силах осознать сказанное.       — Это произошло далеко от места, где жила леди, поэтому её чуть не кремировали как неопознанную. Лишь благодаря служанке, которая ухаживала за вашей матерью, удалось установить личность.       — Мама... умерла?       — Да, ваше высочество. Понимаю, это ужасный удар…       Мама. Несчастный случай? Смерть. Бусины нанизались на одну нить. Эдвард тупо осознал: «Значит, мама умерла». Это не казалось реальным. Пол уходил из-под ног.       — Но мама была здорова...       Ах, да. Ведь сказали же — несчастный случай.       — Но она была здорова! Мы все видели!       — Говорят же — авария...       Но… Он ведь собирался сказать ей: «Это я, Эдвард», когда они встретятся снова. Теперь не встретятся. Слёзы грубо капали из глаз Эдварда.       — Что делать, Джоффри?..       Мама умерла. Джоффри не должен был делать с Эдвардом этого. Не должен был превращать его — потерявшего всё — в того, кто первым делом думает о нём. Ожидая Джоффри, Эдвард продолжал думать.       — Что мне делать, Джоффри? Как мне быть?       Он не понимал, где стоит и что делает. Слёзы текли непрерывно, горло сжимало. Ни стона, ни рыдания не вырвалось наружу. Казалось, если он откроет рот — разорвётся. Ему нужно утешение. А утешить его мог только Джоффри.       — Эдвард.       Джоффри вошёл в сад, тяжело дыша. Он искал его. Это было видно с первого взгляда. Он беспокоился об Эдварде.       — Я ненавижу тебя.       Ноги подкосились. Тело дрожало, будто он стоял на ледяном ветру. Он попытался пройти мимо. Джоффри схватил его. Эдвард не хотел плакать, но тело его не слушалось. Всё, что у него оставалось — это его собственное тело. И он всегда был уверен в своём самоконтроле. Щёки, будто скованные льдом, растаяли. Слёзы были обжигающе горячими — казалось, они оставят ожоги. Он думал, что нельзя показывать Джоффри своё заплаканное лицо. Эдвард опустил голову. Губы дрожали. Он стиснул их зубами, затем уткнулся лицом в плечо Джоффри.        Джоффри поддерживал его, не давая упасть.       — Но ведь нельзя быть жадным. Так не должно было быть...       — ...       — Мне нельзя принимать утешение от тебя.       — Возможно, это был не несчастный случай. По словам вашего отца... Ваше высочество Эдвард, вы меня слышите? Принц Джоффри принёс тот кулон, который вы показывали мне в прошлый раз...       Эдварду не нужно было слушать — он и так понимал, что пытается сказать Грей. Он годами старался стать глупее, но так и не преуспел в этом. Теперь он невыносимо ненавидел Джоффри. Он потерял единственную семью. А Джоффри сделал так, что он даже не может принять от него утешение.       — Уйди. Лучше бы тебя вообще не было.       — ...Куда?       — Туда, где я никогда тебя больше не увижу.       Джоффри должен был уйти. Потому что Эдвард не мог этого сделать. Потому что он изо всех сил сдерживался, чтобы не броситься к Джоффри и не вцепиться в него. Джоффри замешкался. Его белые пальцы разжались, отпуская Эдварда. Он повернулся спиной. И Джоффри действительно ушел. Оставив Эдварда совсем одного.