0 и 1

      Конечно, хорошо, что королева уважает моё мнение и серьёзно заботится о моём будущем, но... честно говоря, это невыносимо. Свободные отношения или что-то ещё — я просто не в том состоянии, чтобы встречаться с кем-либо. Впереди поступление в Академию, а моё будущее... висит на волоске. Вряд ли королева сможет это понять. Недавно её величество задала мне прямой вопрос:       — Принц, вам действительно так неприятна леди Фай?       — Нет.       Младшая дочь герцога Фая была девушкой пугающей — вылитый отец. Не то чтобы она мне не нравилась... но сказать, что симпатична — тоже сложно. В её присутствии я чувствовал себя так, будто, не выполнив домашнее задание, явился на урок к самому герцогу. Нет слов для разговора, спина покрывается холодным потом, а на лице застывает неловкая улыбка.       — Или, может, вам вообще некомфортно с девушками?       — Вообще-то... да.       — Боже мой, мой принц, как же ты в таком юном возрасте уже такой безнадёжный…       — Мне всё ещё больше нравится проводить время наедине с вашим величеством.       Когда я покорно это произнёс, королева рассмеялась вслух.       — Так и казалось. Я, пожалуй, слишком тороплю события? Но ведь скоро ты влюбишься и покинешь свою старую мать.       — Этого не случится.       — Неужели? Что ж, я поверю тебе на слово.       Её величество коснулась моей щеки.       — Если я не буду доверять своему принцу, то кому же тогда доверять?       Королева действительно торопится. Она хочет обеспечить мне поддержку влиятельных семей. Причина этого вновь витала в стенах дворца. Хотя моё беспокойство, в отличие от королевы, имело совсем иные корни.

* * *

      — О чём вы задумались, ваше высочество? — спросил Лоуэлл Монблан.       Он был пятым романтическим персонажем в этой истории. Сын торгового магната, выросший в атмосфере свободы и изобилия — как материального, так и эмоционального. Каждый раз, приезжая в столицу, он привозил мне диковинные подарки.       — Ни о чём.       — Кажется, мне удалось наскучить вашему высочеству. Что ж, постараюсь это исправить.       — И как же?       Нечаянный вопрос заставил Лоуэла рассмеяться. Его лицо озарилось улыбкой, словно распускающийся цветок.       По сюжету игры этот персонаж был ветреным ловеласом. Главная героиня не раз застаёт его встречающимся с разными возлюбленными с интервалом в пять минут. Думалось, при личной встрече он произведёт впечатление откровенного бабника, но нет — скорее, его облик вызывал странное смятение чувств.       — Как насчёт, скажем, такого?       Лоуэлл сделал знак рукой. Слуга из свиты подвёл на поводу. Передо мной появился конь, которого вел слуга. Черный жеребец с лоснящейся шерстью и рельефными мышцами выглядел поистине величественно — его пышная грива струилась, словно театральный занавес, отчего он казался еще более внушительным. Я замер, затаив дыхание, не в силах отвести взгляд. Лоуэлл, казалось, именно этого и ожидал — на его лице играла довольная улыбка.       — Можно на нем прокатиться?       — Что? Ну, это...       Улыбка Лоуэла сменилась выражением легкой тревоги.       — Он куда строптивее, чем кажется.       — То есть, если я сяду, будут проблемы? Он сбрасывает неопытных наездников? — Лоуэлл без колебаний кивнул.       — Да. Уже несколько человек пострадали. Именно поэтому я привез его вашему высочеству — такой своенравный конь явно устроит аварию, куда бы его ни отправили. Но зато как украшение — прекрасен, не правда ли?       — Ладно. Я его оставлю у себя. Но ездить не буду.       — Мудрое решение.       Лоуэлл показал мне ещё несколько лошадей. Я прокатился несколько кругов по плацу на самой смирной из них — и даже этого хватило, чтобы ноги подкосились от напряжения. Джоффри был трусом. В этом мире, где высоких зданий почти нет, его боязнь высоты не бросалась в глаза. Но необходимость находиться над землёй — как при верховой езде — была для него настоящей пыткой.       Впрочем, я лошадей не ненавидел. Коллекционировать скакунов, на которых едва ли смогу усидеть, было моим странным хобби. Кто знает — возможно, одна из вас когда-нибудь спасёт мне жизнь. В этом мире не было разнообразия транспортных средств. В конечном счёте, последней моей опорой оставалось лишь это дрожащее от страха тело Джоффри.       — Что-нибудь ещё привёз?       Лоуэлл был отличным собеседником, когда не хотелось думать о сложных вещах. Его подарки всегда оказывались занятными, а иногда даже полезными.       — Показать, что сейчас в моде в столице? —  Лоуэлл спросил.       При слове «мода» в голове снова всплыло это самое «свободная любовь», но...       — Покажи.       Я уселся на край стола. Лоуэлл, будто довольный, что его спросили, потер ладони — чисто купеческий жест. В игре он казался избалованным сыном богача, но в реальности передо мной стоял прирожденный торговец. Ловкий в делах, умеющий расположить к себе. Слуга гильдии принес ларец. Внутри, на алой подкладке, лежал меч в грубых ножнах — не выглядел дорогим.       — Если можно так выразиться, это клинок, которым его высочество Эдвард сражался на поле боя...       Лоуэлл произнес это с воодушевлением. Меч Эдварда? Я ошарашено уставился на него. Какого чёрта он вообще у тебя?       — ...Точная копия легендарного клинка! Рыцарю с тонким вкусом неплохо бы иметь такой при себе, не правда ли?       — ......       — А вот это, позвольте заметить, седло от того же мастера, что создавал снаряжение для его высочества Эдварда на поле боя... Форма и функциональность воспроизведены с максимальной точностью...       — ......       Неужели это и есть столичный тренд?       Я и раньше не блистал умением следить за модой, но... даже для меня это было слишком. Неужели у меня совсем нет вкуса? Впрочем, похоже, Эдвард действительно стал объектом обожания.       — Последний предмет, — объявил Лоуэлл.       Слуга принёс небольшую шкатулку, напоминающую ларец для драгоценностей. Увидев лежащий внутри кулон, я сразу понял, что сейчас скажет Лоуэлл:       — Кулон удачи, идентичный тому, что его высочество Эдвард всегда носит при себе...       — И такие вещи сейчас в свободной продаже?!       Когда я изменился в лице, Лоуэлл явно растерялся.       — Нет-нет! Эти вещи ещё не получили широкой известности. Наша гильдия только готовится к их выпуску на рынок...       — Я выкуплю всё. Имеющиеся запасы и будущие партии. И особенно — кулоны. Они не должны попасть в продажу. Я компенсирую все убытки.       Лоуэлл округлил глаза, но покорно ответил:       — Как прикажете. Будет ещё что-то?       — Нет.       — Уведомить другие гильдии?       — Нет.       Он осторожно изучал моё выражение лица, пытаясь понять, не обидел ли меня. Я заставил себя улыбнуться и заказал ещё несколько модных безделушек, популярных в столице. Бесполезный хлам — но он помог разрядить обстановку.       

* * *

      — Вы будете участвовать в параде победы? — спросил Грей.       Он заглянул ко мне без предупреждения — якобы за чаем. Сегодня не было дополнительных занятий, да и повода особого не было. Но его присутствие в моём кабинете казалось уже привычным.       — Нет.       Странный вопрос. Даже не понял, какой ответ он хотел услышать. Я просто ответил прямо. У Эдварда был хороший день — зачем мне портить его своим присутствием?       — А на банкет в честь возвращения войск вечером?       — Не пойду.       — Его величество будет недоволен...       — А когда он вообще бывает доволен? Лет миллион не видел, чтобы он хоть раз обрадовался.       — Если вы будете так говорить, так оно и случится. Да и его высочество Эдвард, думаю, расстроится.       Грей произнёс это с лёгкой усмешкой, будто шутил.       — Ты серьёзно?       Мне это вовсе не показалось шуткой. Грей перестал делать вид, что читает, закрыл книгу и, подперев подбородок, уставился на меня.       — Будем откровенны. Я получил письмо от его высочества Эдварда. Он спрашивал о вашем самочувствии и текущих делах.       — О, правда?       У меня не нашлось слов. Эдвард... интересовался мной? Зачем?       — И что ты ответил?       — Как есть. Что вы заняты множеством дел.       — Разве?       — Да. Хотя я, конечно, не в курсе всего, чем вы занимаетесь.       — Если ты меня не знаешь, то кто же тогда знает?       Грей приподнял бровь.       — Ну, пожалуй, никто, кроме того сына купца. Я был искренне удивлён, когда ваше высочество добились успеха в освоении новых торговых путей. Вы ведь никогда не проявляли к этому интереса.       — А, это.       Настроение мгновенно ухудшилось. Даже без напоминаний Грея я уже устал от восхищённых эпитетов вроде «гений инвестиций». Перед расставанием Лоуэлл тоже ненароком об этом упомянул. В чём, чёрт возьми, вообще проблема?        — В судоходных инвестициях из ста попыток девяносто девять обречены на провал, — так говорили. Не знаю, где и как Лоуэлл ошибся в своих расчетах. Я ведь даже ввел пособие по выживанию, считая, что инвестиции обречены на провал. Разве обычно, когда в рискованном предприятии предусмотрено пособие по выживанию, команда не сачкует? Кто захочет страдать в открытом море?       Но люди этого мира, в отличие от меня, оказались добрыми и честными. Если они давали слово — держали его. Мореплаватели и исследователи преуспели в открытии новых маршрутов. А я, вложившийся в это дело, неожиданно снискал славу прозорливого принца. Выходит, у Джоффри дар притягивать неудачи, а у меня — превращать их в успех.