0 и 1

      — Ну... я волновался, — выдавил я в ответ.       — Спасибо.       Эдвард склонил голову набок.       — Рад, что ты выглядишь невредимым.       — Разве я так выгляжу?       — ...Ага.       — Что ж. Раз ты рад, значит, и мне следует радоваться».       — ...       Лучше бы он накричал на меня. В те времена, когда Эдвард плакал и смотрел на меня с ненавистью, было куда проще. Холодные пальцы, казалось, копошились у меня в животе. Морозное напряжение пробежало по позвоночнику.       — Как принц этой страны... и как твой брат... я благодарен тебе за твою преданность королевству. Все собравшиеся здесь разделяют эту благодарность. Этот пир приготовлен в твою честь — надеюсь, он тебе понравится.       Я поспешно закончил церемониальные фразы. Эдвард к этому моменту уже тихо смеялся — не выглядело, чтобы ему было весело. Но сам факт его смеха уже вызывал волнение среди окружающих. Хотелось бы, чтобы люди смотрели внимательнее. Чтобы кто-нибудь наконец понял, что за игру ведёт Эдвард. А ещё лучше — объяснил бы это мне.       — Спасибо. Благодаря тебе вечер обещает быть приятным, — ответил Эдвард.       — Да... — что ещё я мог сказать?       Я сбежал. Очнулся уже на террасе. Будто под воздействием наваждения. В итоге я так и не затронул то, что хотел выяснить. Снова почувствовал себя словно во сне. Внутри всё ныло. Волосы на затылке так и не улеглись. Я оперся о холодные перила, глядя вниз на сад.       В кустах что-то зашуршало. Донёсся сдавленный стон. В саду часто встречались страстные влюблённые. Мне это совсем не помогло успокоиться. Холодный рассудок не возвращался. Я боялся Эдварда. Всегда боялся, но не так. Раньше я мог предугадать его поступки. Мог вообразить Эдварда, убивающего меня, или Эдварда, ненавидящего меня. Тот Эдвард, которого я только что встретил, казался совершенно незнакомым. Я не мог предсказать его действий. Почему?       Мне нужно было объяснение.       — Ваше высочество, вы здесь?       Грей раздвинул занавес. Я схватил его и втянул на террасу.       — Грей. Нам нужно поговорить.       Его лицо окрасилось в недоумение. Я захлопнул штору.       — Ваше высочество?       Закрыв и дверь на террасу, я повернулся к нему. Грей округлил глаза.       — Вы так сильно хотели меня видеть?       Что за чушь? Оглядевшись, я понял, что и сам Грей смутился. Похоже, он осознал абсурдность своих слов уже после того, как их произнёс.       — Невыносимо сильно, — ответив так, я увидел, как Грей закрыл лицо руками. Странный тип. Чего он вообще ожидал услышать? Я поманил его жестом.       — Грей, подойди ближе. Мне нужно кое-что обсудить.       — Слушаю, ваше высочество.       Грей приблизился, всё ещё прикрывая лицо. Я схватил его за плечи и тихо спросил:       — Ты только что видел?       — Что?       — Эдварда. Ты видел?       — Да.       — Почему он так себя ведёт?       — ...Может, хочет наладить отношения? — небрежно бросил Грей.       Ответ явно вылетел у него без раздумий. Если бы он знал, что произошло между мной и Эдвардом, он бы так не ответил. Но знал ли Грей о тех событиях? О словах, которые Эдвард сказал мне тогда?       — Не может быть.       — Но выглядело именно так.       — Ты неправильно понял.       — Возможно, но все, кто это видел, думали так же, как и я. Ну, или решили, что вы всегда были близки. Я считаю, вы хорошо сыграли. Поскольку общество мало знает о его высочестве Эдварде, люди будут судить о нём по сегодняшнему впечатлению.       — Какой прок Эдварду притворяться моим другом?       — Редкий случай — вы сомневаетесь в чьей-то доброжелательности, ваше высочество.       Грей произнёс это без эмоций. Прозвучало как колкость, хотя, скорее всего, он просто констатировал факт — он всегда так говорит.       — Если бы это была доброжелательность, я бы не сомневался. Но разве можно поверить, когда тот, кто явно тебя ненавидит, говорит, что рад тебя видеть?       Я смотрел в глаза Эдварда. Даже отвечая, я не мог оторвать от них взгляд. Ледяные, пронзительно-голубые. Я уже знал, как Эдвард смотрит на тех, кому открыл душу. Будь я незнакомцем — возможно, растерялся бы. Может, даже обрадовался. Подумал бы, что он простил меня. Что ненависть угасла, а сердце смягчилось. Но Эдвард с детства был плохим актёром. На неудобные вопросы делал вид, что не расслышал, смутившись — часто моргал. По-настоящему растерянный ребёнок так сразу не реагирует. Повзрослев, он так и не научился притворяться. И я был рад этой неизменности. Потому что если бы он действительно выглядел искренне простившим — мне пришлось бы поверить. Как в том ночном видении.       — Вы говорите, его высочество Эдвард вас ненавидит?       Грей смотрел на меня странно.       — Не нравится формулировка? "Ненавидит"? Или "презирает"? Говори как хочешь. Неважно.       — Дело не в этом...       Грей задумался.       — Возможно, вы правы. Вы ведь знаете его высочество Эдварда лучше, чем я.       — Да?       — Да. Вы же наблюдали за ним долгое время.       — Я? За Эдвардом?       — Вы ведь приставили Алекса Баумкухена к его высочеству?       Грей сказал это так спокойно, с таким видом, будто знал всё, что повергло меня в замешательство. Я? Приставил Алекса? К Эдварду?       Что за чушь? В этот момент кто-то постучал в дверь. Мы с Грэем одновременно отпрянули друг от друга. Но не только мы были удивлены. За стеклянной дверью террасы стоял сам Алекс Баумкухен.       — Можно войти?       Алекс вежливо поинтересовался. Его крупная фигура, юношеское лицо и идеально сидящий рыцарский мундир делали его похожим на героя любовных романов знатных дам. Ярко-зелёные глаза перевели взгляд с меня на Грэя, после чего он почтительно опустил их.       — Входи.       Я дал разрешение. Грей открыл дверь изнутри. Но Алекс вместо этого сообщил:       — Герцог Крекер. Его высочество Эдвард вас требует.       — Это срочно? — поинтересовался Грей.       — Я не в праве судить об этом.       — Увидимся позже, — попрощался я с Грэем.       — ...До следующей встречи.       Грей поклонился и вышел. Я проводил его взглядом, ожидая, пока Алекс тоже удалится. Да, конечно. Раз Эдвард вернулся, значит, и Алекс тоже. Мои мысли были настолько поглощены Эдвардом, что я совсем забыл об Алексе. Пока они оба были на войне, я всё же предполагал, что эта кампания не будет проиграна. В конце концов, они оба — ключевые персонажи этой игровой вселенной. Главные герои.       Алекс Баумкухен изменился сильнее всех, кого я знал. Колючий мальчишка в детстве, он стал одним из лучших рыцарей королевства. Люди называли его рыцарем Эдварда. Картина молодого преданного рыцаря и принца выглядела прекрасно. Он сопровождал Эдварда на поле боя и так же неотступно следовал за ним на банкете. Тот, с кем Эдвард разговаривал до моего появления, был Алекс.       Они выглядели близкими. Возможно, это место изначально предназначалось Алексу. Я не помню, какими были их отношения в игре, но, вероятно, такими же, как сейчас. Всё возвращалось к изначальным настройкам. Алекс больше не выказывал прежней настороженности к окружающим. В этом не было необходимости. Люди относились к нему с уважением. В столице он пользовался такой популярностью, что редкая знатная барышня не отправляла ему хотя бы одно письмо. Увидев его воочию, я понял почему.       Для меня это была первая встреча с Алексом за долгое время. Вскоре после того, как я взял его под опеку, сэр Баумкухен часто приводил его на занятия. Тогда Алекс всегда выглядел каким-то неловким. Его дискомфорт был направлен именно на меня. Это стало очевидно по тому, как он вел себя с сэром Баумкухеном и со мной. Почему он так нервничал? Я не понимал, но, видя, как сэру Баумкухену забавен его дискомфорт, я сказал, что нет нужды обязательно приводить Алекса на занятия.       После этого я не видел его несколько лет. В последний раз мы встречались накануне его отправки на фронт. Алекс, стоявший в дверях, вошел на террасу. Я с опозданием осознал, что ведь действительно разрешил ему войти. Терраса мгновенно показалась переполненной. Когда он успел так вырасти? Всего полгода с момента его отъезда на войну. Даже если он еще в периоде роста, это удивительно. Что он ел, чтобы так вырасти? В детстве он был таким милым.       Впрочем, с нашей первой встречи прошло почти семь лет. Говорят, за десять лет и горы могут измениться — семи лет, пожалуй, хватит, чтобы изменить хотя бы одну гору. Я рассеянно смотрел вверх, когда голова Алекса опустилась. Он преклонил колено. Алекс, стоящий на коленях в рыцарском мундире, выглядел неестественно идеально. Будто мы находились в тронном зале короля. В его жесте не было бы ничего странного... будь я его сюзереном.       Но Алекс был рыцарем короля. Его господином являлся сам монарх. Я огляделся — хотя знал, что вокруг никого нет. Никого не было видно. Мы остались в темноте. Алекс стоял спиной к бальному залу, откуда лились свет и музыка.       — Приветствую ваше высочество Джоффри, — произнёс Алекс.       В памяти всплыла наша последняя встреча перед его отъездом.       — Завтра я отправляюсь на фронт, — сказал он тогда. — Вернусь с честью, достойной этого замка. И прошу признать меня рыцарем по возвращении.       Я не понимал, чего он хочет от меня. У него уже был рыцарский титул. Он же Баумкухен - кто посмел бы оспорить право наследника такого рода на звание рыцаря? Но когда Алекс смотрел на меня тем слепым, преданным взглядом, я просто сказал: "Вернись живым".       — Как и приказывало ваше высочество, я вернулся невредимым. Теперь у меня есть титул, честь... и жизнь, которую я готов отдать за вашу честь.       Алекс тщательно подбирал слова. Я чувствовал его напряжение - дрожь в воздухе, достигавшую моей кожи.       — Когда-то я клялся защищать вас. Тогда я был молод и руководствовался лишь порывами сердца. Ваше высочество поступили правильно, проигнорировав те слова.       — Погоди…       Так ведь звучит странно. Я не помнил, чтобы когда-либо игнорировал Алекса. Он говорил, заметно дрожа:       — Теперь у меня есть право защищать вас? Если позволите — стану вашим мечом. Всё, что у меня есть — даровано вами. Дайте же возможность вернуть этот долг.       Его сердцебиение, казалось, было слышно даже здесь. Как по волшебству, музыка из бального зала стихла. В наступившей тишине Алекс ждал. Поднял глаза — до этого он упорно смотрел в пол. Ярко-зелёные зрачки дрожали. Его смятение передалось и мне. Неужели для таких слов нужно так трястись?       Я задумался — а что, собственно, я для него сделал? Посодействовал с опекунством сэра Баумкухена? Чистая случайность. Даже без моего вмешательства Алекс стал бы его приёмным сыном. Эта игра прекрасно шла своим ходом. Но так ответить я не мог.       — ......       Что вообще следует сказать? Я сглотнул. Тоже нервничал.       — Алекс Баумкухен.       Я назвал его полным именем.       — Да, ваше высочество.       — Встань.       На лице Алекса мелькнуло разочарование. Он молча склонил голову, но поднялся. Свет от террасной двери очертил его силуэт. Он продолжал стоять, опустив голову — лица не было видно. Неужели это повод для такого отчаяния?       Я не понимал.       Часть несчастий Алекса действительно лежала на совести Джоффри. Приютом управляла королева, и как бы мало она не участвовала в его делах — ни она, ни Джоффри не могли избежать ответственности. Но дело было не в том, что Джоффри — её сын. А в том, что большинство королевских инициатив осуществлялись ради него. Алекс знал об этом? Интересовался ли своим прошлым?       Исправление ошибок не стирает их совершения. И всё же Алекс говорил так, будто я спас его жизнь. Разве он не понимает, какой это риск? Мне, конечно, было удобно играть роль благодетеля, но это переходило все границы. Я собрался сказать ему правду: "Я — причина твоих детских страданий. Просто пытался загладить вину. Не хотел твоей ненависти".       — Если думаешь, что обязан мне — ты ошибаешься.       Но какой смысл? Правда не принесла бы мне выгоды. Последние остатки совести твердили: хватит нести эту ложь, скажи Алексу правду. Да. Так и нужно было поступить...       — Ты хочешь стать моим рыцарем?       — ...Да, — ответил Алекс глухим голосом.       — И всё, что у тебя есть — я тебе дал?       — Да, ваше высочество.       В его голосе появилась твёрдость. Я приставил Алекса к Эдварду. Так говорил Грей. Значит, преданность, которую Алекс демонстрировал сейчас, показалась Грэю столь же искренней. Алекс смотрел на меня взглядом человека, отпустившего ожидания, но всё ещё цепляющегося за последнюю надежду. Его эмоции просвечивали, словно стеклянный шар.Часто ли я встречал в королевстве таких людей? Вспомнились юные пажи, которых я иногда вызывал, чтобы послушать дворцовые сплетни. У каждого есть те, кого не хочется разочаровывать. Кто боится вызвать ненависть. А я уже собрал достаточно и того, и другого. Будущее Джоффри и так не сияет яркими перспективами — зачем ещё и ненависть Алекса?       Если он дожил до этих дней, не зная правды, то сможет прожить и дальше.       — Алекс.       — Да, принц.       Его лицо просветлело — он, кажется, уловил что-то в моём голосе. Я запнулся.       — Алекс.       — Да.       — Приют, где ты вырос... находился под управлением королевы.       Глаза Алекса расширились.       — Без последствий, говоришь...       Даже если сейчас обмануть его и принять клятву — что будет, когда правда всплывет в Академии? Ведь я не смогу взять туда вооружённую охрану. Если Алекс схватится за меч — защитить меня будет некому. В отличие от бального зала, где ношение оружия запрещено. Если и есть безопасные места, где можно позволить себе чужую ненависть — банкетный зал точно в топ-3.       — Я не спасал тебя. Не думай так.       И не ненавидь слишком сильно. С меня хватит и Эдварда. Вряд ли в игре был отдельный маршрут, где Алекс убивает Джоффри. Алекс всё ещё смотрел потрясённо. Его лицо исказилось — проступили черты того колючего мальчишки из детства.       — Нет, Ваше Высочество, вы спасли мою жизнь. Без вас меня бы убили или покалечили, когда стража схватила меня.       Он говорил слегка возбуждённо. Сделав полшага вперёд, он заставил меня поднять подбородок, чтобы встретиться с ним взглядом.       — Тебя арестовали потому, что я приказал капитану стражи задержать тебя.       — Меня всё равно рано или поздно поймали бы, даже без вашего приказа.       — Нет, не поймали бы.       Я знал правду. Если бы Алекс кого-то и боялся — так это сэра Баумкухена.       — Нет, меня непременно схватили бы.       — Да нет же!       — Если я вам не нужен — так и скажите.       Алекс опустил голову. Его голос внезапно напитался влагой. Без всякого перехода его речь потеряла половину почтительности, став почти фамильярной.       — Без вас я бы стал ничем. Тогда я даже не смел думать о будущем. Если бы не карманные кражи, меня продали бы с аукциона — рабом или игрушкой для богача. А то и вовсе разобрали бы на части, сохранив органы по отдельности. Директор говорил, что мои глаза — редкость. Вот какое будущее меня ждало.       — ......       — Вы спасли меня. О королеве я не знаю. Но я знаю, что это вы меня спасли. Я хочу защищать вас... то есть, желаю удостоиться чести защищать вас.       Алекс запнулся. Я никогда не слышал настолько искренних слов. Даже если бы кто-то вскрыл передо мной грудь и протянул своё сердце — вряд ли это потрясло бы меня сильнее. Разве я спас Алекса?        Отбросив мысли о королеве, я думал только о своих действиях. Я действительно пытался его спасти. Мои поступки не принесли лишь плохого. Алекс говорил, что благодаря им у него появилось будущее. Перед глазами заплясали блики. Жёлтый свет бального зала вспыхнул, затем проявился чётче.       — Алекс Баумкухен.       — ...Да.       Алекс ответил. Он плакал. Казалось, ненавидел и стыдился этих слёз — кусал губу, пытался сдержаться. Но слёзы не подчиняются приказам. Крупные капли падали с его длинных ресниц. В этот момент он казался таким юным. Чистым.       — Ты хочешь стать моим рыцарем? Готов поклясться честью и жизнью? Обещаешь хранить верность и никогда не покидать?       Мой голос дрожал. Я жаждал чего-то настолько невозможного, что это граничило с глупостью. Разве справедливо привязывать чью-то жизнь к себе? Но даже пустые слова стали бы мне опорой. Сейчас мне отчаянно нужна была хоть какая-то уверенность. Кто-то, кто сказал бы: «Ты что-то изменил. И это изменение — не ошибка».       Алекс смотрел на меня с выражением, будто не верил своим ушам.       — Да, Ваше Высочество. Рыцарь Алекс Баумкухен станет вашим мечом и щитом. Ваше будущее — моё будущее, ваше счастье — моё счастье.       Он произнёс это, будто заученную фразу — без единой запинки. Будь у меня сейчас меч, я бы возложил его на его плечо. Но Алекс плакал слишком сильно. Я просто обнял его, похлопывая по спине.