0 и 1

      Я вышел из экзаменационного зала с тревогой в сердце и увидел, как у главных ворот кто-то машет рукой. Там собрались родственники абитуриентов и... Тод. Остальные, убедившись, что вышедший — не их чадо, опустили руки. Лишь Тод продолжал энергично размахивать:       — Ваша светлость! Ва... господин! Мы здесь!       Заметив моё выражение лица, он мгновенно подкорректировал обращение.       — Зачем ты пришёл? Ты же собирался спать.       Оказалось, Тод всю ночь провёл в молитвах перед кувшином воды — за успешную сдачу экзамена его светлостью. А утром, зевая, провожал Алекса. Сказал, что идёт спать — но вместо этого примчался сюда. Если я провалюсь, будет ли у меня хоть какое-то оправдание? Тод сиял улыбкой:       —- Сон не шёл! Я знал, что господин легко справится и выйдет раньше!       — Не уверен, что было легко.       Я заранее подготовил почву для отступления.       — А? Экзамен был сложным? Ничего страшного, наверное, всем было трудно! — с невозмутимым видом заявил Тод.       Неужели так и есть? Может, мне вопросы показались простыми, а на самом деле я дал лишь поверхностные ответы? Вспомнилось, что в прошлой жизни я никогда не блистал на экзаменах. Возникло желание вернуться и дополнить ответы. Если я провалюсь, Тод устроит истерику и начнёт винить себя.       В мире Тода Джоффри не мог ошибаться. Даже если я завалю экзамен по своей глупости, он решит, что просто недостаточно молился. Несъеденный завтрак неприятно перекатывался в желудке. Тревога нарастала по-настоящему. Никогда не понимал стресса перед экзаменами — и вот осознаю его в игровом мире. Пока мы разговаривали у ворот, родственники других абитуриентов начали перешёптываться.       — Что там делает наш ребёнок, что до сих пор не выходит?       — Разве экзамен настолько сложный?       — Может спросим у тех, кто уже вышел?       Напоминало сцену в день корейского выпускного экзамена. Раз Академия похожа на университет, то и эти испытания можно сравнить с вступительными. Но масштабы поражали. Местный азарт в образовании ничуть не уступал корейскому.       — Господин, лучше уйти, пока нас не окружили, - предупредил Тод.       — Серьезно, господин. Они выглядят устрашающе. Нас явно меньше, - добавил он, нервно озираясь.       Неожиданно в разговор вмешался Лоуэлл:       — Ты протрезвел?       После экзамена он шел так неуверенно, что я не решался заговорить. Но на мой вопрос Лоуэлл ответил ослепительной улыбкой, достойной рекламы зубной пасты.       — Что? Алкоголь? О чём вы, господин? Разве найдётся такой нерадивый ученик, который явится на экзамен пьяным?       — И этот запах от тебя — что, духи?       — Ах, вот чего мне не хватало!       Лоуэлл достал из кармана флакон и начал щедро поливать запястья и область за ушами. Резкий аромат ударил в нос. Он встряхнул головой, поправил воротник и посмотрел на меня с новым выражением.       — Ну как теперь, господин?       — Нормально.       Теперь он уже не походил на перебравшего гуляку. Разве что на человека, переборщившего с парфюмом.       — Алкоголь? Господин Лоуэлл, вы что, пили? — с детской наивностью спросил Тод, будто готовый тут же написать жалобу в торговый дом Монблан.       — Господин, ваш слуга меня обижает.       — Не подходи слишком близко. От тебя пахнет алкоголем.       Хотя на самом деле перегаром несло именно изо рта Лоуэля.       — Ох, прошу прощения.       Лоуэлл с недовольным видом отошёл от меня на четыре шага.       Он создал между нами расстояние, достаточное для прохода трёх человек, и спросил:       — Как теперь?       — Запаха не чую, но какой в этом смысл?       Идти рядом с ним теперь было бессмысленно — это выглядело так, будто мы вообще не вместе. Лоуэлл тяжело вздохнул:       — Соблюдать дистанцию — это так утомительно.       — А что в жизни даётся легко? — бросил я ему формальное утешение.       Тут Тод радостно заметил:       — Господин Лоуэлл, от вас всё ещё пахнет алкоголем. Отойдите ещё на шаг!       — Господин, ваш слуга явно хочет меня убить.       Чтобы отойти ещё на шаг, Лоуэллю пришлось бы перелезть через перила. А за перилами был обрыв к реке. Честно говоря, это действительно помогло бы избавиться от запаха. Вместе с самим Лоуэллем, конечно.       — Мой слуга на такое не способен.       Глаза Тода округлились.       — Ваша светлость, не слишком ли вы его покрываете? — проворчал Лоуэлл.       Вокруг не было посторонних, поэтому обращения снова стали неформальными.       — Тод просто тебя недолюбливает, вот и всё.       — Ваша светлость... Это не очень утешает.       Естественно. Потому что это и не было утешением. Но разве не спокойнее думать, что кто-то просто тебя не любит, а не хочет убить? Ведь между "недолюбливать" и "пытаться убить" есть существенная разница.       — Обычно люди не пытаются убить, если только действительно сильно не ненавидят.       — Простите, ваша светлость. Если честно, я и не думал, что ваш слуга всерьёз хочет меня убить.       Лоуэлл неожиданно признался:       — Я знаю.       — Тогда зачем вы сказали мне это...?       — Просто пустые слова, без смысла.       — Понятно.       Выражение лица Лоуэлля стало странным. Он хлопнул себя по щекам, покраснел и заговорил:       — Теперь, когда я окончательно протрезвел, можно ли занять немного времени вашей светлости? Хочу обсудить кое-что по бизнесу. Отец, конечно, пришлёт своего человека, но я хотел сообщить вам лично.       — Ты правда протрезвел?       — Конечно. Могу поклясться.       — Сколько будет 56 умножить на 37?       — Да трезвым-то я этого не посчитаю!       Я не люблю запах алкоголя. После смерти отца мать не могла уснуть без выпивки. Но это было давно. Я последовал за Лоуэллем в кафе. Не в ту кафетерию из гостиницы, а в настоящее кафе — очень похожее на те, что я знал в реальном мире. Когда мы сели, подошла официантка:       — Что будете заказывать?       Лоуэлл наклонил голову, изучая официантку:       — Что вы порекомендуете?       — У нас популярен горячий шоколад со взбитыми сливками. Если предпочитаете менее сладкое — могу предложить вот эти варианты.       Официантка положила перед нами меню. Лоуэлл улыбнулся, демонстрируя ямочки на щеках:       — Благодарю. Тогда мне горячий шоколад, пожалуйста.       Официантка вздрогнула. Она избегала смотреть Лоуэлю в глаза, обращаясь ко мне:       — Что приготовить для вас?       — Горячий шоколад подойдёт?       — Да, ваша светлость.       Когда мы заказали одинаковые напитки, официантка поспешно удалилась. Лоуэлл, подперев подбородок, наблюдал за её уходом, затем повернулся ко мне:       — Вы уже встречались с человеком, которого послал мой отец?       — Управляющий инвестициями? Да. Несколько раз.       — Прошу прощения.       Лоуэлл опустил голову.       — А ты при чём здесь?       — Я же несколько раз говорил им — перестаньте! Даже если ваша светлость не такой человек, они отказываются понимать!       Мне стало интересно, кого Лоуэлл называет "таким человеком". Обычно, когда так говорят, это как раз про меня.       — Я объяснял, что ваша светлость — не обычный инвестор, что вас интересует не прибыль, но они будто не слышат! Отец вечно меня игнорирует.       — Я интересуюсь не прибылью?       — Ну да. Ведь конечная цель вашей светлости — не инвестиционный доход, верно?       Лоуэлл сказал это так естественно, будто обсуждал погоду.Тод с горящими глазами уставился на Лоуэлля. В другой момент он бы возмутился: "О, так господин Лоуэлл знает его светлость лучше меня?" Лоуэлл знает? Конечно, меня больше интересовали провалы. Но я думал, что хорошо это скрываю. Даже когда приходили новости об успешных инвестициях, я улыбался.       — Ваша светлость, отец вложился в бизнес по торговле правами?       — На рассмотрении.       На самом деле, я скептически относился к этой инвестиции и отложил решение.       — Вы ведь и не планируете вкладываться, верно?       — Верно.       Как он вообще догадался?       — Так я и думал. Я подготовил отдельный список проектов, которые могут заинтересовать вашу светлость.       Лоуэлл вздохнул и положил передо мной папку с документами. Оказывается, то, что я принял за учебные материалы, было вовсе не конспектами. Я пробежался глазами по списку. Он был составлен идеально под мой вкус — проекты с минимальными шансами на успех шли первыми. Закрыл папку.       — Ты всегда таскаешь такое с собой?       — Конечно нет. Я взял их с собой, потому что знал — ваша светлость будет на экзамене.       — По какому принципу ты их отбирал?       — По степени привлекательности для инвестиций вашей светлости.       — И что это за критерий, объясни?       — Можно ли обсуждать это здесь? Немного... рискованно, не находите?       Лоуэлл говорил смущённо.       — Точно, ваша светлость. Здесь слишком открытое пространство, — поддакнул Тод.       Что за бред?       Разве фраза "вы просто хотите транжирить деньги" настолько скандальна для посторонних ушей? Чувствовалось, что причина куда серьёзнее, чем я предполагал. И Тод, и Лоуэлл выглядели предельно серьёзными.       — На самом деле отец меня подгонял. Раз уж это я изначально привлёк инвестиции вашей светлости, он велел «сделать что-нибудь». Говорит: «А если принц начнёт работать с другими торговыми домами?» Мой отец, конечно, алчен как море. Просто бездонно.       Лоуэлл бросил на меня косой взгляд:       — У вашей светлости есть планы сотрудничать с другими домами?       — Нет.       — Предложенный мной список соответствует вашим критериям?       — Да.       — Тогда... можно ли начать инвестирование?       — Думаю, да.       — Отлично. Я вызову ответственного управляющего.       Лоуэлл улыбнулся, будто сбросил груз с плеч.       — Нет. Пусть этим займёшься ты.       — Простите? Но ваша светлость, я же уже говорил — я не инвестиционный эксперт.