121.24
31 декабря 2025 г., 21:00
"В глуши можно и короля обругать" — но верность государю и так редко встретишь среди купцов. Лоуэлл не раз сталкивался с крамольными речами. Да и сам он вряд ли мог назваться образцово преданным подданным. Однако это уже откровенно опасные разговоры. В Шербете за подобное могли схватить на месте — солдаты ворвались бы без лишних слов. Правда, неизвестно, как обстоят дела в этом королевстве…
— Лоуэлл, а ты как думаешь? Ты долго жил за границей. Как тебе здешние порядки?
— Кстати, разве у тебя не было знакомства со вторым принцем? Ты ведь делил комнату с его рыцарем?
— Какое там знакомство. Его высочество просто интересуется торговыми делами — иногда задаёт вопросы, вот и всё. О какой близости может идти речь?
Ответив в том же духе, Лоуэлл почувствовал, как настороженные взгляды ослабевают.
— Он и вправду помешан на бизнесе. Может, ошибся с выбором пути?
— Забавно, когда у наследного принца талант к наживе.
Довольно язвительно. Лучше поскорее уйти от этой компании. Если дойдёт до принца — неприятностей не оберёшься. Лоуэлл размышлял о том, насколько же эти люди опасны на самом деле. Во всех странах образованные молодые господа любят покритиковать власть. Но разве эти изнеженные аристократы способны на что-то по-настоящему мятежное? Он попытался представить, как они смыкаются с внешними подрывными элементами и выходят на улицы. Не вышло.
Лоуэлл знал немало чопорных учёных мужей. Их общий недостаток — они совершенно оторваны от реальности. Брюзги, чьё влияние не простирается дальше стен Академии... Разве нельзя найти им применение? Лоуэлл едва сдержал вздох. Дело, которое он откладывал — не хотелось браться. Но, возможно, именно эти люди смогут выполнить просьбу принца.
— Его высочество второй принц куда больше любит тратить деньги, чем зарабатывать.
— Хм… — слова Лоуэлла вызвали интерес у сидящих за столом аристократов. Он перетасовал карты и передал колоду соседу. Старший по общежитию разделил её пополам, и игра началась.
— Во время последней поездки с его высочеством я видел, как он покупал здание в отсталом районе. Кафе или что-то вроде того... Место совершенно безлюдное, вот я и подумал — не для личного пользования ли? Не самый распространённый выбор, согласитесь. Не просто отдельный чайный домик, а целое здание под такие нужды.
Лоуэлл тщательно подбирал интонацию, чтобы это не звучало как откровенная насмешка. Но сама суть сказанного словно приглашала окружающих начать рвать его на части — ведь до этого они только и делали, что злословили о принце Джоффри. Кто-то скривился, затем обратился к старшему по общежитию:
— Покупает здания в трущобах? Можешь предположить, в чём подвох?
— Хм. Может, планирует развитие района? Хотя если это не часть общего проекта, а просто пара случайных зданий...
— Какие амбиции! Хотя... почему бы и нет? До сих пор у него всё получалось.
В голосе звучало притворное осуждение, но сквозь него явно пробивался интерес. Старший по общежитию швырнул карты со словами «Сдаюсь» и наклонился к Лоуэллу.
— А где именно это здание? Хотелось бы взглянуть.
— Сходим?
— А вы как?
Старший по общежитию окинул стол вопросительным взглядом. Студент напротив потушил сигару о край стола.
— Кафе, говоришь?
— Место запомнил?
"И что вы там собираетесь делать?" — мелькнуло у Лоуэлла, но он промолчал. Неужели эти праздные элитарии и вправду загорятся идеей?
— Ну, я помню место, конечно..
Молодые господа уже ставили бокалы и брали в руки форменные сюртуки.
— Раз уж речь зашла — поедем сейчас. Кто занят?
— Да кто у нас тут занятый-то найдётся?
Из этого "логова барсуков" (как они в шутку называли свою компанию) студенты начали подниматься один за другим. Лоуэлл подумал: "Что, прямо сейчас?" — но выбора не оставалось, пришлось возглавить процессию. Через тридцать минут кафе, выкупленное принцем Джоффри, неожиданно приняло целый наряд незваных гостей.
* * *
Привычный образ действий — это комфортный образ действий. Без четкой цели и плана человек неизбежно скатывается к тому, что удобно его природе. В моем случае этим "удобным" стало каждое утро ломать голову над тем, как избежать встречи с Эдвардом в аудитории. Я взглянул в зеркало, чистя зубы. Принц Джоффри Бискотти, второй наследник, взрослел, и его лицо все больше напоминало того персонажа из игры. Хотя "напоминало" — лишь мое субъективное ощущение. На самом деле черты могли измениться, хоть и незначительно. Я не мог точно вспомнить иллюстрацию из игры пятилетней давности. В памяти осталось лишь общее впечатление: добродушный персонаж, утешающий главную героиню — "ах, вот он какой". Джоффри, которого я знал. Эдвард, которого я знал. Я решил изменить их судьбу, когда Джоффри было всего одиннадцать. Словно вернулся к началу. Тогда я думал, что завоевав расположение Эдварда, смогу обезопасить себя от его угроз. Где-то я слышал, что с возрастом люди становятся осторожнее и практичнее. Моя нынешняя цель куда скромнее: доказать Эдварду свою полезность, чтобы просто выжить. Я сплюнул зубную пасту. — Я хочу, чтобы между нами снова было хорошо. Как в детстве. — Я не хочу тебя видеть. Я шлепнул себя по щекам — обеим сразу. Кожа моментально вспыхнула румянцем. Кажется, Эдвард совсем не помнит, какими мы были в детстве. Если между нами и была когда-то близость, то лишь потому, что я ее создавал. Эдвард никогда первым не протягивал руку. Как говорил Ю Ёнхо: "Персонаж для романтической линии никогда сам не инициирует события для повышения уровня симпатии." Если хочешь повысить его расположение — действуй сам. Проблема в том, что Джоффри — тоже романтический персонаж. Я поднялся на верхний этаж вместе с Алексом. Студенты, начавшие день раньше, уже пытались заговорить с Джоффри. Отстранив их, я остановился перед дверью 405-й комнаты. Дверь была плотно закрыта. — Алекс. Я протянул руку. Алекс, не понимая, что происходит, положил свою ладонь сверху. Я сжал его пальцы — и тут же отпустил. Постучал в дверь 405-й и замер в ожидании. Внутри царила тишина, отчего мое напряжение только росло. — Эдвард? — ... — Эдвард. Ты там? Дверь внезапно распахнулась, и я чуть не ударился носом. Алекс резко оттащил меня назад. Подняв глаза, я увидел Эдварда — передо мной предстала его растрепанная золотистая прядь. Я слишком привык к его всегда безупречному виду, поэтому нынешний небрежный облик смотрелся непривычно. Эдвард раздражённо потер лицо, затем выпрямился во весь рост. Его голубые глаза беспокойно моргнули. — Джоффри? — Я... пришёл слишком рано? — Нет. Взгляд Эдварда скользнул по моему лицу. Казалось, вот-вот сорвётся: "Ты зачем здесь?" — но вместо этого он широко распахнул дверь. — Заходи. В его тоне явно читалось недоумение: "Что за дело не ждёт?" — Спасибо. Твой сосед, видимо, уже ушёл? — Нет, у меня нет соседа. Особая привилегия? Я не стал спрашивать. Эдвард сидел на краю кровати, уставившись на меня снизу вверх. На его лице застыло сонное оцепенение. Его взгляд неотрывно преследовал меня, словно назойливая мошкара, отчего нервы начинали сдавать. — Ты пришёл ко мне? — спросил он. Я попытался вспомнить, как обычно отвечал в детстве. Кажется, старался быть покладистым. — Чтобы помочь подготовиться к занятиям. Тебе же неудобно из-за руки. — Да, верно. — Умываться нормально получается? — Неудобно. И тяжело. — Может, попросить Академию выделить тебе слугу? Хотя бы пока рука не заживёт. — Такая привилегия не может быть только у меня. Эдвард ответил куда великодушнее, чем я ожидал. "А жить в двухместной комнате в одиночку — это что?" — но я снова проглотил вопрос. Эдвард поднял голову, его рубашка расстегнута на две пуговицы. Травмированная рука покоилась на колене, затянутом в черную ткань брюк, и белая повязка резко выделялась на этом фоне. В голове всплыло понятие «ивента по уходу за больным». Эдвард, конечно, не знал таких игровых терминов. Настоящий Джоффри, возможно, был тем самым добрым сыном королевы, хорошим хозяином для Тода. Тем, кто не стал бы использовать ожидания матери и доверие питомца в своих целях. Главная героиня приблизилась к нему именно с таким умыслом. Но не я. С самого начала я планировал «завоевать» Эдварда — и почти преуспел. Теперь я думаю, что не стоило этого делать. Наверняка существовал лучший способ.Но люди не остаются неизменными. Все мы эгоистичны. Думаем так, как нам удобнее, и в конечном итоге делаем выбор исключительно для себя. Это оправдание. Не все такие. Просто я — такой. Я дороже всего себе самому. Если Эдвард использует меня, если позволяет мне приблизиться именно для этого, если принимает мои действия… Я снова могу начать копить очки его расположения. Эта мысль не даёт мне покоя. — Помочь? Вижу, тебе неудобно. Эдвард одной рукой неловко расстёгивал пуговицы рубашки. Я сделал вид, что спрашиваю просто так. Сердце то сжималось, то будто раздувалось в груди. Эдвард поднял взгляд. Он изучающе посмотрел на меня, затем сказал: — Да, поможешь? Только пусть твой телохранитель отвернётся. Неловко. — Алекс. Алекс на мгновение заколебался, но развернулся. Выражение лица Эдварда смягчилось. "Если хочешь повысить его расположение — лучше держать Алекса подальше", — мелькнуло у меня. Эдвард никогда не жаловал моего телохранителя. Так было всегда. Если бы у меня хватило смелости рискнуть жизнью — кто знает? Может, я и правда оставил бы Алекса за дверью. Но не сейчас. — Только пуговицы расстегнуть? — Да. Встав перед Эдвардом, я застал его в ожидании — с обнажённой шеей и странно покорным выражением. Напоминал нервное, но послушное существо. Крупное травоядное. В голове возник образ лошади. Я методично расстегнул его рубашку сверху донизу, затем достал чистую форму из шкафа. — Может попросить герцога Файя или Грея прислать семейного врача? Если он не доверяет академическим медикам, это был выход. Эдвард ответил без энтузиазма: — Да, пожалуй. Продев руку в рукав сорочки, он раздвинул колени и спросил с вызывающей невинностью: — Штаны тоже поможешь сменить?
