0 и 1

      Ощущение странности нахлынуло после того, как я записал ответ на первый вопрос. Чувствуя на себе чей-то взгляд, я повернул голову. Эдвард, подперев подбородок, наблюдал за мной. Он даже не пытался списывать — ручка лежала на столе нетронутой. Хотя, будь у него такое желание, он мог бы одним взглядом запомнить чужую работу и переписать её. Но мои ответы вряд ли его интересовали. Эдвард просто развлекался, наблюдая за мной. Разве можно не писать контрольную и просто... вот так?       Наши взгляды встретились. Эдвард поднял здоровую руку и ткнул пальцем в свой чистый лист. Я не понял намёка. Покачав головой, я увидел, как он моргнул. Я выразительно пожал плечами: Говори словами. Эдвард усмехнулся и наконец беззвучно произнёс: «Сосредоточься».       Я нахмурился. Неужели он не понимает? Но Эдвард лишь снова улыбнулся. Было странно, что он, кажется, действительно не осознавал своего выражения лица — будто и правда не понимал, что происходит. Я украдкой взглянул снова: Эдвард постукивал пальцами левой руки по парте. Его взгляд, устремлённый вперёд, казался погружённым в размышления. Похоже, писать контрольную он не собирается.       Остальные студенты склонились над листами, старательно выводя ответы. Разве баллы за внезапные контрольные не шли в зачёт среднего или итогового экзамена? Я не помнил точно, но судя по усердию окружающих, это было логичным предположением. Наверное, дают бонусные баллы. Эдвард повредил правую руку. Левой, конечно, писать неудобно.       Но всё равно странно, что он даже не попросил помощи. Преподаватели наверняка пошли бы навстречу. Я посмотрел на свой лист. Ответы занимали уже половину страницы. Я изо всех сил делал вид, что не замечаю его. Половина написанного была совершенно не по теме — если бы Грей это увидел, наверняка назвал бы «неуместным философствованием». Но даже откровенно слабые ответы всё равно получают больше баллов, чем чистый лист. Если Джоффри сдаст контрольную лучше, чем Эдвард... Не будет ли это рискованно? Вряд ли королеву волнует, что Эдвард сдал пустой бланк. Я поднял руку.       — Вам что-то нужно? — спросил профессор философии.       Я попросил новый лист для ответов. Перечёркнув свои предыдущие ответы жирными линиями, я сделал их нечитаемыми. Профессор забрал испорченный вариант. Положив перед собой чистый лист, я лишь написал вверху имя «Джоффри» — и больше не притронулся к ручке. Остаток времени я провёл, намеренно ни о чём не думая. Теперь всё в порядке. Когда время вышло, студенты начали собирать работы с задних рядов вперёд. Чистый лист с именем Джоффи достиг профессора. Тот пробежался глазами по пустой странице, затем поднял взгляд:       — Ваши высочества — принцы этого королевства, а значит, должны подавать пример другим. Прошу прощения за вопрос, но... есть ли причина, по которой вы не выполнили работу?       — Вы задаёте этот вопрос? — я посмотрел на Эдварда. Он поднял перебинтованную руку:       — Как я могу писать в таком состоянии?       — Если бы вы сообщили до начала контрольной...       — Разве я один могу пользоваться такими привилегиями?       Эдвард внезапно заговорил, будто прозревший апостол справедливости. Но его взгляд, устремлённый на меня, был совершенно нечитаем. Что он от меня хочет? Разве «особые условия» — это про такое? Наоборот, не учесть травму — разве не дискриминация?       Профессор философии кивнул и повернулся ко мне. Что, серьёзно купился?       — А Ваше высочество?       — Раз Эдвард не пишет, я тоже не могу.       Я мысленно подготовился к вопросу «Какая тут связь?». Ответ был готов в голливудском духе:       — Мы же братья.        Но дело не зашло так далеко. Профессор поправил очки, сдержанно кашлянул:       — Понятно.       Казалось, он был тронут. Что? Он соглашается, даже не дослушав объяснений? Тут впереди поднялся один студент. Он так решительно упёрся руками в парту, что я подумал — сейчас последует протест.       — Профессор! Прошу разорвать мою работу. Если их высочества демонстрируют такую прекрасную братскую привязанность, а я...       Голос юноши дрогнул. Он закрыл лицо, будто от стыда.       — Профессор, я тоже прошу!       — И я присоединяюсь! Как узко я мыслил! Их высочества ранены настолько, что не могут писать — мне просто совестно.       — Профессор!       — О-о, боже мой...       Профессор философии, потрясённый и растроганный, обвёл взглядом аудиторию. Студенты вскакивали один за другим, встречая его взгляд с горящими глазами.       — Вы серьёзно? Ведь результаты контрольной влияют на итоговую оценку...       — Конечно, профессор! Не сомневайтесь в нашей искренности.       — Ох уж эти...       Профессор сдался, разведя руками.       — Все разделяют это мнение?       — Да, абсолютно! Ребята, вы ведь тоже?       Один из студентов окинул аудиторию взглядом. Со всех сторон послышались согласные возгласы. В классе вдруг воцарилась удивительно тёплая атмосфера. А я-то думал, что они все ненавидят друг друга, когда видел их в столовой... Видимо, ошибался. Я всё ещё не понимаю здешних эмоциональных норм. Но в классе был один человек, который, как и я, не поддался всеобщему порыву.       Иделла округлила глаза. Её всегда улыбающееся лицо выражало растерянность, зрачки дрожали. Она беспомощно подняла руку ко рту, затем опустила к груди, и наконец совсем уронила её вдоль тела. Казалось, она хотела что-то сказать — но передумала. Было очевидно, о чём она переживает.       Если откажемся от контрольной — как же стипендия?!        Почему в этом королевстве с западным антуражем так любят единодушные решения? Куда подевался индивидуализм? Эдвард, минуту назад рассуждавший о «дискриминации» и делающий вид, что заботится о других, теперь, кажется, был вполне доволен всеобщим отказом от экзамена. Тут заговорил Павел. Да, конечно, самый сообразительный среди них...       — Ваше высочество Бискотти, ваш рыцарский дух восхищает! Я тоже рву свою работу! Когда принц Эдвард полностью выздоровеет, мы сравним силы честно — через академические достижения!       — ...Ты о чём вообще?       — ?       Павел оказался бесполезен. Если я хочу остановить этот хаос, придётся самому предложить решение. Какой аргумент убедит этих дворян?       — Подождите... мы ведь и без бонусных баллов их легко обойдём.       Эдвард уступит первое место? Этого просто не может быть.       — ...Что?       Выражение лица Павла изменилось. Другие студенты тоже замерли — я понял, что меня неправильно истолковали. Речь же не о том, что Джоффри не нужны бонусные баллы. А о том, что Эдварду они не нужны. Любой, кто играл в эту игру, знал: Эдвард — изначально первый в рейтинге. Даже если героиня надорвётся от учёбы, его оценки не превзойти. Он тот, кто получает максимальные баллы по всем предметам плюс дополнительные бонусы. Эдвард подпер подбородок и посмотрел на меня:       — Какая уверенность, Джоффри.       — Что?       О чём ты вообще? Не подливай масла в огонь. Глаза студентов вспыхнули азартом.       — Ваше высочество так уверены в себе...       — Мы не поняли ваших намерений!       Как бы они ни превозносили королевскую семью, эти студенты всё же были аристократами. Их самолюбие било через край. Те самые люди, что могли посещать балы без знания литературы. Впервые с тех пор, как стал Джоффри, я получил такие взгляды. Задеть их гордость действительно сработало. Разве не хорошо? Джоффри стал общим врагом. Я заметил растерянное лицо Иделлы. Идеальный момент. Я высокомерно продолжил:       — Неужели вы думаете, что дополнительные баллы помогут вам победить меня? Вы даже не представляете, насколько чист и свеж воздух на втором месте.       — Профессор!       Потребовалось меньше пяти минут, чтобы студенты хором потребовали отмены отмены экзамена. Стипендия Иделлы была в безопасности. Одной рукой он мог передвинуть парту, но упаковать книги в сумку — уже нет. Возможности одной руки были ограничены.       Я остановил Алекса, собиравшегося помочь, и сам собрал рюкзак. Когда я передал его Эдварду, тот обхватил обеими руками. Мы отправились в студенческую столовую. Несмотря на решение «наказать Джоффри академически», студенты не отказались от возможности пообедать с принцами. Толпа последовала за нами. Чувствовалось, будто мы возглавляем процессию по территории Академии.       В основном было неловко, и я следил за реакцией Эдварда. Аристократы обладали поразительным чутьём на слабых — в этом им не было равных. И Джоффри, безусловно, был слабым звеном. Плотность людей вокруг меня и Эдварда говорила сама за себя. С другой стороны, могло показаться, что Джоффри — популярный среди знати принц, что заставляло меня ещё внимательнее следить за Эдвардом.       Эдвард смотрел прямо перед собой. Казалось, он не слышал, как студенты обращались к нему. Несколько человек говорили одновременно, так что разобрать что-либо было невозможно. Что-то коснулось моей правой руки. Это была рука Эдварда. Мы слишком близко? Я сместился влево, увеличив дистанцию. Эдвард левой рукой схватил мою правую — и потянул к себе, не оставляя шансов вырваться.