0 и 1

      — Э?       Следующее, что я понял — один из компании Павла пошатнулся прямо рядом со мной. Он рухнул влево, и Алекс успел его подхватить. Только тогда до меня дошло: Эдвард помог мне.       — Спасибо.       Эдвард посмотрел с выражением «чему?», затем, с запозданием, ответил:       — Да. Будь благодарен, Джоффри.       Что-то не сходилось. Я чувствовал это с утра, но не придавал значения.       — Джоффри. Там грязно.        Поведение Эдварда было... странным.       — Осторожнее! Его высочество чуть не пострадал!       — Неуклюжий идиот.       Голова шумела от этой компании Павла.       — Ты и правда прекрасно ладишь со студентами, Джоффри, — похвалил Эдвард.       — Какая уверенность, Джоффри.        Ситуация была странной, но я не мог точно определить, что именно не так. На моём лице, должно быть, отразилось смятение. Эдвард, заметив это, слегка нахмурился.       — Разве нет?       Его рука по-прежнему сжимала мою.       — Я думал, тебе нравится проводить время с друзьями.       Он приблизил лицо и прошептал так тихо, что шумная болтовня компании Павла, вероятно, заглушила его слова для остальных.       — Ты считаешь эту банду Павла моими друзьями?       — Раз ты так говоришь, видимо, это не так.       — Да. Нет.       — Хочешь, чтобы я их прогнал?       — Конечно.       — А я-то думал, ты с ними общаешься, потому что они тебе нравятся.       — Разве может быть такое? За кого ты меня принимаешь?       Похоже, в глазах Эдварда Джоффри выглядел тем, кто мог бы дружить с Павлом. По лицу Эдварда скользнула лёгкая улыбка. Не сказав больше ни слова, он развернулся и подошёл к Павлу. После того, как Эдвард что-то прошептал ему, глаза Павла округлились. Меня снова охватило сильное ощущение дежавю.       — Эй, пойдёмте учиться, — вдруг предложил Павел друзьям.       Но те не оценили его порыва.       — Сам иди.       — Ты что, таблетки глотнул?       — Да быстрее же!       — Ты чего такой?       — Объясню по дороге — просто иди!       Павел проявил неожиданную настойчивость. Ворча, компания покорно потянулась за ним. «Ваши высочества, простите! Увидимся позже!» — их голоса быстро затихли вдали. Головная боль немного отступила.       — Теперь тихо, — произнёс Эдвард. Словно ждал похвалы.       Я его похвалил:       — Спасибо.       — Да.       Эдвард не сказал «пустяки» или «не за что». Он сказал: «Будь благодарен». Это было так по-эдвардовски — и одновременно совершенно неестественно.       Диссонанс продолжился и в студенческой столовой. Огромное помещение, больше похожее на банкетный зал, с круглыми столами на четверых, оказалось практически пустым. Атмосфера напоминала неудачный ресторан. Видимо, среди студентов Академии это место не пользовалось популярностью.       В игре было то же самое. Разве здесь вообще происходили какие-то события? Хотя полностью безлюдной столовая не была. С момента нашего входа на нас то и дело устремлялись взгляды — и не отводились. И было за что.       Мы всё ещё держались за руки. Момент, чтобы высвободиться, был упущен. Странно. Кажется, стоит лишь немного подумать — и всё станет ясно. Но Эдвард снова и снова что-то делает, обрывая мои мысли. Эдвард открыл стеклянную дверь раньше, чем Алекс успел протянуть руку. Он держал её, пока я не вошёл внутрь, затем выбрал свободный столик. Алекс, лишённый своей роли, уставился на Эдварда.       Когда Эдвард отодвинул стул, я попытался сесть напротив — идеальный момент, чтобы наконец разъединить руки. Но наблюдательные студенты уже перешёптывались: «Почему принцы держатся за руки? Это какой-то особый знак близости, известный только им?»       — Садись, Джоффри. Это твоё место, — любезно сказал Эдвард.       — Всё в порядке. Садись ты.       — У меня рука болит. Садись быстрее.       Эдвард изобразил страдание.Это оправдание следовало использовать, когда ты открывал стеклянную дверь. Мне хотелось указать на это, но я просто сел. Теперь студенты гадали: почему раненый принц Эдвард прислуживает принцу Джоффри?       Вот оно что!       Официант поставил перед нами по тарелке с сэндвичами. Аккуратные треугольники белого хлеба с изящной начинкой — блюдо, не требующее ножа и вилки. Даже Эдвард смог бы есть одной рукой. Но я ничего не трогал и ждал. Если моя догадка верна, сейчас Эдвард...       — Джоффри, у меня рука болит. Не могу есть, — сказал Эдвард.       ...Неужели ошибся?       Я ожидал, что он нальёт мне воды. Или хотя бы подаст вилку. О чём я вообще думал? Это же я собирался повышать его уровень расположения. А выходило, будто Эдвард работает над моим уровнем. Какая-то сюрреалистичная мысль.       Персонаж для романтической линии — объект повышения уровня симпатии, а не активный инициатор.       — Открой рот.       Эдвард послушно подчинился. Закрыв глаза и слегка приоткрыв губы, он позволил мне положить внутрь кусочек сэндвича. Его лицо, жующее сонным выражением, выглядело глуповато. Эдвард всегда был странным. Переживать тут — себе дороже.       Поскольку Эдвард не мог посещать послеобеденные уроки фехтования, мне в роли «опекуна» пришлось сидеть рядом под общим зонтом. Широкие ступени, опоясывающие тренировочное поле, вполне сходили за сиденья. Учитель фехтования, который и в день нападения боялся Эдварда, сегодня с самого начала вёл себя подобострастно, стараясь угодить его настроению.       В Корее много говорят об авторитете учителей, но это несравнимо с обществом сословной иерархии.       — Мне страшно и одиноко сидеть одному.        — О, ваше высочество, чем я могу вам помочь?       — Если бы мой брат остался со мной, мне было бы не так страшно.       Переговоры между учителем фехтования и Эдвардом прошли быстро. Мне официально разрешили находиться рядом в качестве "охранника". Алекс, как только выяснилось, что мне не нужно участвовать в занятии, сразу сел на ступеньку позади. Учитель фехтования, разумеется, не возражал. Он даже принёс зонт от солнца — якобы переживая, что травмированному телу вредно находиться под палящими лучами. Зонт, даже самый хороший, был рассчитан максимум на двоих и не давал достаточной тени. Я жестом велел Алексу сесть на ступеньку ниже. Теперь мы втроем балансировали зонтом над нашими головами. Руки быстро затекли.       Двое других студентов бесконечно кружили по полю. Глядя на них, я задумался: а зачем мы трое вообще пришли на этот урок? Из-за Эдварда. Он захотел присутствовать — а я обещал обеспечивать его безопасность везде...       — ......       Эдвард вдруг прислонился ко мне плечом. После долгого молчания казалось, что он задремал. Зонт в моей руке дрогнул, и тень заколебалась. Рука онемела до мурашек, почти потеряв чувствительность. С вздохом Эдвард расслабился ещё сильнее. Его тело было тёплым — настолько, что я задумался: неужели у него жар? Он передвигался вполне уверенно, но всё же был серьёзно ранен — настолько, что не мог пользоваться одной рукой.       В день нападения я не мог заснуть от потрясения — хотя был значительно старше и Эдварда, и Алекса. Возможно, Эдварду действительно больно, неудобно и одиноко. Подозрения медленно растворялись, как рисовая каша, теряя форму. В памяти всплывал Эдвард тех времён, когда доверял мне — худенький, наивный ребёнок, которого я использовал. Эдвард не открывал глаз. Неужели крепко спит? Я разглядывал его неподвижные ресницы, затем наклонил зонт. Загорелая щека скрылась в тени. Вообще-то Эдвард ещё такой юный...       — Ваше высочество…       Алекс забрал зонт у меня из рук. Вес, от которого затекли мышцы, исчез — но расслабить плечи я так и не смог. Я приложил палец к губам. Алекс кивнул. Лицо спящего Эдварда было безмятежным. Вернуться, как было раньше? Это невозможно. Эдвард тоже это знает. Тогда я ничего не понимал — и он тоже. Я хочу лишь одного: чтобы проснувшийся Эдвард не смотрел на меня с ненавистью. Вот и всё, чего я желаю.       25. Ловушка для влюблённых       Подготовка к балу без слуг прошла быстро. Без парикмахеров и стилистов, мы с Алексом просто открыли гардероб и выбрали первое, что попалось на глаза. Алекс в новом фраке встал перед зеркалом. Костюм, купленный с помощью владельца магазина, выглядел презентабельно. Достойный выбор для партнёра принца.       — Готов?       — Да, ваше высочество, — Алекс ответил утвердительно.       Карету мы заказали заранее. До бального зала нас будет сопровождать охрана, присланная из столицы. Всё организовано как настоящий королевский выезд — с многочисленной свитой, точно по желанию королевы: максимально безопасно. А на самом балу мы просто покажемся — и сразу уедем.       Эдвард, проснувшись, не злился. Не хмурился, не смотрел на меня с ненавистью. С сонным, отсутствующим лицом он вдруг спросил:       — Джоффри, тебе нечего мне сказать?       — ...Может, поспишь в кровати?       — ...... — Эдвард ответил. — Ладно.        Его покорное, рассеянное выражение раздуло мои надежды до неконтролируемых размеров.