0 и 1

      И только тогда до него дошло. Верно. Отец-король ждал триумфального шествия. Для Эдварда подготовили церемониал. Точнее, для победоносной армии — но Эдвард знал, что король устроил всё это исключительно ради него.       «У меня нет других сыновей. Разве может сын той женщины носить мою кровь?» — Вспомнился слабый король, дрожащий от ярости. И как он жаждал возвысить Эдварда и испортить настроение королеве.       Будет пир в честь Эдварда. Джоффри на нём не появится. Очнувшись, Эдвард обнаружил себя под дождём. Подаренный ему когда-то конь отличался скверным нравом и не терпел привязи. Даритель, вероятно, не знал об этом. Джоффри боялся лошадей, но независимо от характера, это был сильный и резвый скакун.       Конь стремительно доставил Эдварда к месту назначения. Мелкий дождь, казавшийся лишь моросью, промочил его плащ насквозь. Вся одежда промокла, начался озноб. Хотя его тело дрожало, Эдвард не замечал этого. Он вскарабкался по дереву, перекинул ногу через перила и бесшумно приземлился на террасу, прислушиваясь к звукам из-за окна. Ты здесь?       С тех пор, как он поставил свою никчёмную жизнь на кон, у Эдварда оставалось только два варианта: либо он умрёт, либо королева. ...И Джоффри Бискотти тоже. Похороны его матери прошли тихо. Не было скорбящих — только король, Эдвард и священник присутствовали при погребении. Там Эдвард впервые долго говорил с королём. Если это можно было назвать разговором. Король много раз повторял, как сильно любил Эдварда и леди Розе. Эдвард слушал без эмоций. Мама, наверное, обрадовалась бы, услышав это. Если бы живая мама услышала.       — Теперь остались только мы. Сын мой, я приложу все силы, чтобы защитить тебя. Этот замок, земли, войска — всё твоё. Я не позволю, чтобы это досталось ребёнку той женщины...       Эдвард не чувствовал радости, даже когда король обнял его, а его слёзы текли рекой. Если Джоффри не был сыном короля, значит, у Эдварда с ним не было вообще ничего общего. Это было невыносимо. С самого рождения он только терял то, что имел. И когда он начал смиряться с тем, что всё забрал Джоффри… Оказалось, что его семья, его брат, его единственная надежда — на самом деле никогда не принадлежали ему.       — Да, отец. Я обещаю. Я выживу.       — О-о... сын мой...       — Я выживу и унаследую всё, что принадлежит тебе.       Эдвард поклялся на могиле матери. Бредовые мечты короля его не волновали. В потоке оправданий не было ничего ценного. Сердце бессильно. Как бы сильно ты ни желал, мечты слабого так и останутся мечтами. Но одно из королевских желаний пришлось ему по душе. И Эдвард не собирался оставлять его просто желанием. Он вытащит королеву, как собаку, и убьёт её в унижении.       Тогда у Джоффри ничего не останется. Так же, как сейчас у самого Эдварда. Детские мысли. Он уже вырос достаточно, чтобы понимать — этого не случится. У Джоффри и так слишком много. Или поэтому?       Эдвард размышлял. В своей палатке, за бессонными ночами, до самого рассвета. Чего же хочет Джоффри? Эдвард выжил. А Джоффри Бискотти, сын королевы, никчёмный ложный принц — прислал Алекса Баумкухена, чтобы защитить Эдварда. Этот рыцарь, столь же сильный и дерзкий, как его приёмный отец, защищал Эдварда ценой собственной жизни. Зачем? Решение Алекса Баумкухена отправиться на войну было принято после личной беседы с Джоффри. Почему ты так поступил?       Мне больно, Джоффри. Мне мучительно. Я не могу спать. Я вернулся живым, как ты и хотел. Он не уснёт, пока не получит ответа. Эдвард постучал в окно. Сквозь стекло виднелась кровать, погружённая во тьму. Комната Джоффри не изменилась с детства — огромная кровать, на которой могли бы уместиться несколько человек, лежащих вповалку, но сейчас невозможно было разглядеть, есть ли там кто-то.       Эдвард снова постучал. Холодная влага стекала по его лицу, а выдыхаемый воздух обжигал губы. Казалось, его дыхание вот-вот покроет окно инеем. А если Джоффри нет здесь? Нервы заставили руки дрожать.       — Джоффри, я вхожу.       Окно не было заперто. Всегда был таким беспечным. Как и раньше. Джоффри приподнялся на кровати. Белая рубашка и его лицо отражали свет. Он проснулся в оцепенении. В комнате было тепло, дышать стало немного легче. Эдвард сбросил капюшон — вдруг Джоффри не узнает его? Он не хотел, чтобы тот закричал и бросился бежать. Вода с капюшона с шумом капнула на пол. Пока Эдвард сражался на поле боя, Джоффри в королевском дворце укреплял свою репутацию и искал выгодную партию для брака. Чего ты на самом деле хочешь?       Он думал об этом постоянно. В своей палатке глубокой ночью, кутаясь в одеяло, каждый раз осознавая, что выжил. Продолжал твердить это себе, сквозь тошнотворное чувство. Скажи, что волновался за меня. Скажи, что это не было твоим намерением. Что ты в любой момент мог отказаться от королевы. Что тебе пришлось бросить меня по необходимости.        В детстве Эдвард часто представлял, как задаёт Джоффри эти вопросы. Если бы Джоффри не избегал его, Эдвард давно бы вцепился в него и требовал ответов. Но он, кажется, уже избавился от этого жалкого желания. Эдвард сделал шаг вперёд. Джоффри был белым и чистым, как простыня, высушенная на солнце.       С таким же выражением лица он всё время отступал, когда Эдвард приближался. Его тёмные глаза были прикованы к Эдварду, и по ним было ясно — он боится. Почему? В голове возник новый вопрос, совсем непохожий на предыдущие.       — Почему отступаешь? Боишься меня?       — Нет, — Джоффри ответил. Эдвард почувствовал себя так, будто впервые за полгода услышал человеческий голос. Голос звучал приятно, но дрожал.       Через открытое окно ворвался дождь с ветром. Для человека, привыкшего к такой тёплой комнате, это должно быть мучительно.       — Тебе холодно?       Джоффри отступил и упал на кровать. Уткнулся в одеяло, волосы растрепались. Но его взгляд не отрывался от Эдварда. Лёгкое дыхание Джоффри касалось его кожи. Холодная кожа внезапно вспыхнула жаром.       А?       Эдвард хотел что-то спросить. Но не мог вспомнить что. Была глубокая ночь, и в комнате они были одни. Вспомнилось, как страстно он желал Джоффри. Но желания Эдварда были бессильны. Джоффри принадлежал королеве. Эдвард никогда не забывал об этом. Каждый раз, думая о Джоффри, он видел королеву, кладущую руку на его плечо. Королевские мать и сын, забравшие у Эдварда всё. Королева, которая, возможно, отняла у Эдварда Джоффри — того самого Джоффри, который мог бы принадлежать ему. Чего ты на самом деле хочешь? Почему ты так поступил со мной?       Капля с Эдварда упала на губы Джоффри. Тот дрогнул. Наверное, от холода. Эдвард хотел вытереть её. Он пришёл проверить. Причина, по которой он здесь… Джоффри оказался в его объятиях. Захваченный руками Эдварда, он не мог двинуться с места.       Ему не убежать.       Потому что Эдвард вернулся живым. Потому что теперь у него была сила. Если он получит Джоффри, никто не сможет отнять его. В этот раз.       — Ты всё ещё не передумал? Ты и правда простишь мне всё, чего я пожелаю?       — Не изменилось, — ответил Джоффри, широко раскрыв глаза.       Эдвард подумал, что белки его глаз были безупречно чистыми. Говоря это, Джоффри не дрожал. Словно это была правда. По этому лицу снова скатилась капля. Эдвард вытер её. Кожа Джоффри была такой мягкой, что казалось — одно неверное движение оставит на ней след.       Внезапно Джоффри вздрогнул и оттолкнул Эдварда. Тёплая ладонь решительно упёрлась в грудь, и там, где она коснулась, разошлась ноющая боль, будто поставили клеймо. По спине пробежали мурашки. Что он только что делал?       Он умолял.       Дай ему ещё немного времени — и он бы вцепился в Джоффри, как отчаянный. Джоффри лежал на кровати, полуприподнявшись, с приоткрытыми губами, не сводя с Эдварда глаз. Он уже знал, что эти губы тёплые. Ощущение оставалось на его пальцах. Эдвард выбежал из комнаты. Покинув безопасное и тёплое убежище Джоффри, он мчался обратно в казармы под дождём, успокаивая раздражённого коня, но мысли не отпускали. В его воображении королева всегда умирала жалкой смертью. А Джоффри? Что стало с Джоффри, потерявшим свою защитницу и владелицу?       Жар разлился по животу.       «Ты и правда простишь мне всё, чего я пожелаю?»       Глупые слова. Но Джоффри пообещал.        

* * *

      Эдвард открыл глаза в темноте. Первая мысль — его бросили. Нет. Бросить его было некому. Рядом никого и не было. После уроков Джоффри привёл Эдварда в свою комнату. Уложил его, поправил одеяло и оставался рядом, пока тот не уснул.       Эдвард разглядывал свою руку. Именно этой рукой он держал Джоффри. Тот, кто обычно просыпался от малейшего движения, не почувствовал, как ушло тепло его ладони. Чуткость — привычка, въевшаяся в плоть с детства. Чтобы выжить в королевском дворце, ему приходилось быть настороже, как зверю. Возможно, не стоит удивляться. Ведь когда-то именно Джоффри притупил эту чуткость в Эдварде.        Эдвард прижался к стене у двери. Какое-то чувство разбудило его. Дверь бесшумно открылась. Вошёл мужчина в служебной одежде с уборочным инвентарём. Эдвард схватил его и сломал шею.       — ...!       В такое время уборщики не ходят. Наёмники королевы не отличались непредсказуемостью — их было легко вычислить.