162.28
30 января 2026 г., 21:00
"Экстренный выпуск! Читайте свежие новости о принце! Столичные тренды! Специальная рубрика «Висконти сегодня»! Первая газета академического города! Уже читают при дворе? Ту самую газету, что читает его высочество Джоффри! Ах… Ваше высочество?!"
В толпе кто-то узнал меня. Я молча кивнул. Студент, заваленный охапкой газет, с любопытством уставился на меня: — Я только что видел и его высочество Эдварда! Вы на празднике? Ах да, у нас вышел первый номер! Я даже оставил экземпляр в ваших покоях, но вы, кажется, ещё не… — Ты видел Эдварда? Голова повернулась так резко, что шея хрустнула. — Д-да, ваша светлость! Он прошёл туда. Хотел предложить газету, но не решился прерывать… свидание. — Благодарю. Я рванул в указанном направлении. Безлюдный переулок. Сердце леденело, а пальцы немели, будто их пронзали тысячи игл. В тёмном переулке стоял Эдвард. Он грубо схватил Иделлу за запястье, пытаясь силой утащить её. — Что ты делаешь?! Я шагнул между ними, оттянув Иделлу за спину. Дыхание перехватывало, сердце бешено колотилось. — Иделла. Иди сюда. — Ваша светлость? Как вы... Быстро осмотрел её — никаких повреждений. Успел. — Что ты задумал, Эдвард? — Ты... сердишься? Эдвард смотрел на меня с наивным недоумением, будто не понимал причины моего гнева. — Иделла, уйди. Мне нужно поговорить с Эдвардом наедине. Девушка неуверенно дернула меня за рукав, вопросительно глядя в лицо. Добрая душа, но сейчас её сострадание могло стоить нам всем жизни. — Иди. Резким движением освободил рукав. Иделла кивнула и бросилась прочь. Её силуэт растворился в темноте. А Эдвард... Такого выражения на его лице я ещё не видел. — Доволен? — спросил он. — ... — Ты хотел поговорить. — ... — Давай. Говори. Он внезапно усмехнулся. Да. У нас действительно был разговор. Я сам шагнул вглубь переулка, заставляя Эдварда следовать за мной.* * *
— Где Алекс Баумкухен? — спросил Эдвард. Губы пересохли. Я сделал глубокий вдох. — Ты и сам знаешь. — Неужели? А тот торговец, с которым ты в последнее время так часто виделся?" — Хватит ходить вокруг да около. Эдвард удивлённо приподнял бровь. — Хорошо. — Давай сначала разберёмся с твоими заблуждениями. Между мной и Иделлой нет ничего. Что-то холодное скользнуло по моему лбу. Эдвард показал мокрые пальцы: — Ты вспотел, пока искал её. Увидел её с опасным человеком — и сразу же отправил прочь. И между вами ничего? — Нет. Первое, что ты говоришь при встрече — 'между нами ничего'. И это 'ничего'?" — Нет. Именно потому что ничего — так и говорю. Хочешь расписку? — Если бы между вами что-то было — как думаешь, что бы я сделал? Как с Алексом Баумкухеном или Лоуэллом Монбланом? Он сам признался. Сам подтвердил, что принял меры против них. — Нет. — Ты же просил не ходить вокруг да около. Лгать — можно? Наверное, по моему лицу было всё видно. Джоффри никогда не умел скрывать эмоции. — Ладно, тогда какие между вами отношения? 'Ничего' — но обнимаетесь? Плачет — беспокоишься, исчезает из поля зрения — бросаешься на поиски? Язвительно точные формулировки. — Ты именно это и понял неправильно. — Правда? Тогда что? А, может, вот что? Говорят, у неё трудное прошлое. Так жалко, что даже сострадание проснулось? Такое уже было. С Алексом. Что я тогда ответил? — Это обычное человеческое сострадание. Ты бы тоже помог. Эдвард проигнорировал суть моих слов. — Значит, через пару лет и она будет при тебе. Он снова об Алексе. Как искусно издевается! — Хочешь клятву? Соберём сотню свидетелей для торжественной присяги? Почему ты не веришь словам? — Ты просишь меня верить тебе? Тебе?! Эдвард рассмеялся. Впервые за весь разговор его лицо ожило. Радоваться этому? — Ты опутал меня по рукам и ногам — чего тебе бояться? Я прекрасно знаю, что ты в любой момент можешь ударить. Теперь я это точно понял. Но даже так... измена — это перебор. Что ты будешь делать, если с Алексом что-то случится? Он же твой соратник, — я понизил голос, сделав его мягким. Будь я зверем — подставил бы живот в знак покорности. Эдвард не среагировал. — Он получит справедливое расследование. Если невиновен — выйдет, если виновен — понесёт наказание. Правда, учитывая его статус, всё будет засекречено. Ты даже не узнаешь деталей. Возможно, дело дойдёт до столицы. Отец ведь так заинтересовался тем нападением... — Эдвард. — Графа Баумкухена он недолюбливает. Но Алекс-то твой телохранитель... Может, проявит снисхождение? Мы оба знали — король не проявит ни капли милосердия. — Ты шутишь... Но это не смешно. — Я никогда не считал, что у нас схожее чувство юмора. Дело не в этом, сволочь. Я едва сдержался, впиваясь зубами в губу. — Почему ты кусаешь губы? На лице Эдварда снова пробежала тень эмоций. — Это же так... раздражает. Что? Я никогда не мог понять, что именно его злит! — Если злишься на меня — так и вымещай на мне! Не втягивай других! — Например, не втягивай Иделлу Эклер? — Хватит всё перекручивать! Чего ты вообще хочешь? Ты вообще со мной говорить пытаешься?! — И что я буду с тобой говорить? Маска сорвана. У меня даже дыхание перехватило от возмущения. — Иделла Эклер так тебе жалка, что ты из сострадания женишься? — Сколько раз мне повторять — нет?! — Тогда не злись на меня из-за неё! Эдвард внезапно взорвался. Сердце бешено колотилось. Он схватил меня за плечи, не оставляя шанса вырваться, и прошипел: — Ты твердишь, что я для тебя важнее всех, но как я могу в это верить, глядя на твои поступки? Если хочешь обманывать — будь последователен! Хотя бы не делай этого у меня на глазах! Его ярость вспыхнула, словно пламя. Я оцепенел. В глазах Эдварда что-то блеснуло. Эдвард плакал. Меня осенило — насколько же он чувствовал себя преданным. Преданным настолько, что рос без единой души, которая бы его поддержала или защитила. И теперь, когда он наконец полюбил... — Нет, нет... Я правда... Она же тебе нравится. У меня нет к ней никаких чувств... — Верно. И лучше бы так и осталось. Ведь тебе никогда не быть с ней, — Эдвард произнёс это тихо. То, что случилось дальше, было похоже на несчастный случай. Он вцепился мне в воротник, резко дёрнул на себя. Прежде чем я успел осознать столкновение, что-то коснулось моих губ. Боль была такой, будто наши зубы столкнулись. Сначала губы онемели от удара, затем стало мокро. "Слёзы на самом деле такие солёные", — промелькнула мысль. Больше думать я не мог. Голова стала пустой. Что это было? В вакууме тишины слышался только стук собственного сердца. А потом всё кончилось. Эдвард разжал пальцы на моем воротнике. Что только что произошло? Даже он не ожидал такого. Это было ясно по его лицу. Он прикрыл рот ладонью, будто это его коснулись против воли.* * *
Тод ждал письма. Должен был прийти ответ из королевского дворца. Он не был шпионом. Предать принца — такое ему даже в голову не приходило. Хоть он и не давал рыцарской клятвы, но верил, что предан принцу больше любого королевского рыцаря. Королева беспокоилась о его высочестве. В тот день, когда Тод узнал тайну принца Джоффри — что он не кровный сын короля — он поклялся защищать его любой ценой. Его принц был слишком мягкосердечным, слишком много думал о других и слишком мало — о себе. Принц Эдвард, повзрослев, теперь метил на голову Джоффри. Тод чувствовал, как армия лояльна Эдварду, и его бросало в дрожь. "Кто о ком беспокоится..." — это были слова королевы, сказанные тогда, до сих пор жили в его памяти, влияя на каждый шаг. Сейчас не время принцу Джоффри переживать за Эдварда. Но благородная натура принца не позволяла ему отвернуться. Более того — он, казалось, чувствовал какую-то ответственность... даже вину. Что поделаешь. Он такой принц. Тод служил принцу, который с детства требовал особой заботы и всегда нуждался в нём. Королева беспокоилась о принце. Тод тоже беспокоился о своём господине. Его переписка с королевой была не предательством, а вынужденным союзом. Королева отправляла письма через определённые промежутки времени. Даже столичная знать не удостаивалась чести получать её личные послания. Но уже несколько дней не приходило вестей от королевы. Тод размышлял о возможных причинах.
