0 и 1

      — Моя репутация страдает, зачем мне с тобой ссориться? Если принца Джоффри осудят, тебе же станет легче.       — А, это.       Эдвард ловко свернул газету одной рукой и швырнул в мусорный бак. Скомканные листы приземлились поверх переполненной урны. Как легко он отбрасывает чужие старания. Я оглянулся — к счастью, студент-раздатчик этого не видел.       — Так вот в чём было дело? Ночные прогулки, странные места...       — А ты что думал?       Эдвард дёрнул меня за руку, притянув к себе так, что я оказался вплотную к его груди.       — Я гадал, зачем ты заставляешь людей любить себя ещё сильнее.       — Мы читали одну и ту же статью?       Может, у меня проблемы со зрением? Лицо Эдварда оставалось невозмутимым.       — Впрочем, ты всегда меня только и делал, что неправильно понимал.       — Нет.       — Было же. Вот на том приеме у мадам Фланбе...       — Не было.       — Что 'не было'?       Мы препирались на ходу, пока какой-то малыш у ларька не сунул нам в руки по сладкой вате. «Вау! Принц Джоффри!» — закричал он, тыча пальцем, чем напугал торговца. Не мог же я грубить ребенку — пришлось принять. Я передал свою вату Эдварду, который, будучи сладкоежкой, тут же углубился в поедание, сохраняя невозмутимый вид.       Весна осталась позади, день становился все жарче. Погода больше напоминала раннее лето. Воздух был теплым и липким, отчего наши ладони быстро вспотели. Мы ведь не дети, которых толпа может разлучить — но Эдвард и не думал отпускать. Да и мне как-то неудобно было сделать это первым. Так мы и шли — вплоть до самых ворот академии. Будто пара малышей, впервые вышагивающих по этой дороге. От праздничных улиц до главной дороги академии тянулась вереница людей, а подходы к ключевым зданиям были заполнены ларьками и пестрой толпой. Мы прошли мимо деревьев, украшенных воздушными шарами, и вошли в общежитие, где нас встретила пустынная вестибюльная зона. Поднимаясь по лестнице, Эдвард доел свою сладкую вату и, едва переступив порог своей комнаты, швырнул палочку в мусорную корзину.       — Почему не заходишь?       Эдвард обернулся в дверном проёме. Я бывал в этой комнате, когда она ещё была погружена во тьму. Он вёл себя так, будто ничего не помнит, но нервное моргание выдавало — память никуда не делась.       — Почему ты так поступил тогда?       В тот день Эдвард был беспощаден. Хотя, возможно, мне это лишь показалось. Ты же сказал, что я делаю тебя несчастным. И сейчас тоже?       — Прости, — Эдвард произнёс это просто. — Прости. Поэтому — заходи.       — Тогда ты говорил искренне?       — Нет.       — Не отвечай так быстро. Звучит как ложь.       — ...       Неужели правда лжёт? Из-за этого я, кажется, тоже стал немного несчастнее.       — Тебе нужно научиться врать получше.       — Теперь не нужно. Я не буду лгать тебе...       — Ты только что солгал.       — Не буду. Так что иди сюда, — Эдвард сказал это мягко.       Я переступил порог его комнаты. Эдвард, словно с облегчением, притянул меня к себе. Его сердце громко стучало.       — Я не буду лгать. И ты тоже не смей, Джоффри.       — Я и так не вру.       — Врёшь. А та девушка тогда что? Только не говори опять, что между вами ничего —  его голос стал тише.       Он не умеет лгать, но вот угрожать — мастер. Кем же он вырастет? Хотя технически уже вырос.       — С днём рождения.       Я вдруг вспомнил, что не поздравил его. Когда я провёл рукой по его волосам, он на мгновение замер, а затем буркнул:       — Ага. Ты уже подарил мне подарок. Через ту девушку. Всё-таки любовница?       — ...       — Ты же распускал слухи о моей нетрадиционности, чтобы скрыть правду. Павел Сансонг, кажется, до сих пор в них верит. Поручить такие сплетни аристократу, который тебя ненавидит... Ты всегда умел использовать людей. ...Ай!       Я шлёпнул его по спине, заставив вздрогнуть. Его круглые глаза выглядели забавно. Быть ангелом во плоти, но с дьявольскими мыслями — это тоже талант.       — Ты специально меня злишь?       — Опять из-за той девушки? — Эдвард снова перешёл в режим угроз.       — Я же сказал — между нами ничего. Зачем мне трогать твою пассию?       — О какой пассии речь?       Эдвард нахмурился и отстранился. Странная реакция.       — Ну, Иделла.       — С чего бы ей быть моей пассией?       — Разве ты не сделал ей предложение?       Я удивился так же сильно, как и Эдвард. Что? Не он? Тогда от кого Иделла получила предложение?       — Джоффри. Приглашение на танец — ещё не признание в любви.       Первым пришёл в себя Эдвард. Он говорил с терпением взрослого, объясняющего детям, откуда берутся младенцы. Я и сам знаю. Но тогда кто? Ни один из возможных романтических персонажей не связан с Иделлой. Единственный, с кем Иделла активно проводила время… В памяти всплыло лицо забытого студента.        — Леон Брюле.       — А это ещё кто? — голос Эдварда снова стал опасным. Хватит уже угрожать...       — Ты ведь расследовал прошлое Иделлы?       Ты же говорил что-то про её семейные обстоятельства. Если они не были парой, откуда Эдвард мог узнать такие подробности? К сожалению, Эдвард вырос тем, кто спокойно копается в чужих делах. Королевский дворец — не лучшее место для воспитания детей.       — Нет?       Эдвард соврал с каменным лицом.       — Не ври.       — Ладно, проверял. Но следить не приказывал.       Он сменил тактику.       — Зачем?       А почему он начал, но не закончил расследование? Вот из-за этого Джоффри и продолжает заблуждаться.       — Целый день преследовать женщину — это ведь преступление? — Эдвард сморщился, произнося это.       Может, он бросил учиться хорошим манерам на полпути? Расследование её прошлого уже было преступлением, и просто потому, что он мужчина, это не давало ему права целыми днями ходить за ней по пятам. Почему Эдвард такой странный? Возможно, именно поэтому. Может, пытаться завоевать персонажа, который даже в игре был недоступен для романа, изначально было ошибкой. Хотя... где именно я допустил промах в его "завоевании"?       — Давай прекратим говорить о ней. У нас столько всего друг другу не сказано.       Эдвард снова обнял меня и повалился на кровать, увлекая за собой. Мои ноги подкосились — тело Эдварда оказалось невероятно тяжёлым. Можно ли просто так валяться на кровати, не помывшись? Кажется, из-за отсутствия ворчливого соседа по комнате Эдвард вообще не беспокоился о таких мелочах. Он уткнулся лицом в мое плечо, и его дыхание щекотало шею.       — Джоффри, тебе плохо?       — Нет. А что?       — Ты весь горячий. Как будто у тебя жар.       Может, это потому, что ты меня бесишь… Я собирался ответить, но Эдвард с пугающей ловкостью оказался сверху. Его сухие губы коснулись моего лба. Его ладонь лежала на моей груди — я даже чувствовал, как бешено стучит сердце.       — Не могу понять, — наклонил голову Эдвард.       Эдвард наклонил голову. Зажатый между его ног, я смотрел снизу вверх и не находил в нём ни капли милой наивности. Только подавляющую, неодолимую силу. Пока он расстёгивал мою рубашку, исследуя пальцами шею и грудь, я просто тупо смотрел на него. Мысль о том, с какой странной одержимостью он ко мне относится, становилась все тревожнее. Опасной, даже. Если я попытаюсь вырваться — отпустит ли Эдвард? Его ресницы трепетали, пока он измерял жар моего тела. Разве проверка температуры всегда была такой... странной?..       — Эдвард, почему у тебя дрожат руки?       — Потому что ты горячий.       Я хотел спросить, неужели я настолько "горячий", что ты смотришь на меня так? — но в этот момент дверь оглушительно затряслась. Руки Эдварда замерли. Ощущение, будто меня вырвали из транса. Сердце, кажется, тоже остановилось на мгновение.       — Ваше высочество! Вы здесь? — голос Тода.       Эдвард слез с меня, но одеяло, запутавшееся в ногах, не давало встать. Я застыл в нелепой позе — полусидя, полулежа.       — Тод? Что случилось? Входи.       Мысль о том, как нелепо я выгляжу, пришла уже потом. Кажется, мне влетит. Дверь распахнулась с такой силой, будто Тод буквально ворвался в комнату. Он тяжело дышал, сжимая грудь, и весь дрожал.       — Ваше высочество! Успокойтесь.       — Тебе бы самому успокоиться.       Тод только покачал головой.       — Королева... из дворца пришло известие... экстренное... на пути в академию... авария... Ваше высочество!       Я почувствовал, как Эдвард схватил меня — всего на мгновение. Мир завертелся. Лицо Эдварда было бесстрастным.       — Джоффри, подожди...       — ...       — Он просто спит.       Слышен был только его голос. Чьё-то сердце билось так сильно, что эхо отдавалось во всём теле — будто мы стали одним целым. Затылок горел, в глазах потемнело. Что было дальше — я не помню.