0 и 1

      Канцлер мог лишь строить догадки. Принц Джоффри вышел из тронного зала с мечом в груди. Принц Эдвард нёс его на руках, и всё его отчаянное состояние видел весь дворец. До этого слуги также видели, как принца Джоффри волокли в тронный зал. Было естественно, что люди подозревали «злых министров». Этой истории нужен был злодей, способный влиять на то, что происходит в тронном зале. Разве король мог сделать такое с собственным сыном?       Конечно, канцлер сразу был уверен, что это дело рук короля. Возможно, даже смерть королевы была делом рук короля. Но какими бы ни были факты, ситуация была наихудшей. Принц, потерявший мать из-за политических противников, жертвующий собой ради народа. Разве это не идеальная картина?       Принц Джоффри должен был умереть, но не такой героической и трагической смертью. Популярность нынешнего короля была создана двумя принцами и графом Баумкухеном, а героическая смерть принца Джоффри могла заставить народ отвернуться. Не говоря уже о графе Баумкухене. Ещё до всяких союзов королевство оказалось расколотым. Поддержание боевого духа солдат было задачей выдающихся командиров. Армия с высоким моральным духом не отступает перед превосходящими силами и меньше дезертирует в кризисных ситуациях. Но в таких условиях даже выигрышная война будет проиграна. Что же делает король?       — Его Величество слег. Похоже, он не сможет подняться, — сказал Эдвард.       Но ни слуг, ни народ не заботило благополучие короля. По правде говоря, канцлера тоже. Он искал принца Эдварда, чтобы обсудить государственные дела. Но принц вошёл в покои принца Джоффри и не выходил. Что же мог сделать канцлер?       Даже герцог Пай подвергался нападкам со стороны старейшин. Грей, казалось, знал о переменах в настроении принца Эдварда, но молчал.       — Я слышал, принц плохо с тобой обошёлся. Скажи мне, и я позабочусь, чтобы ты получил должные извинения.       — Всё в порядке.       — Что случилось? Это как-то связано с принцем Джоффри?       Сын лишь покачал головой. Канцлер молча смотрел на сына, понимая, что лучше дать ему угадать своё настроение, чем торопить, — так тот скорее заговорит. Но сын лишь спросил:       — С принцем Джоффри всё в порядке?       — Кажется, он жив.       Канцлер тоже не знал большего. Он не смог даже ступить на территорию дворца — люди перекрыли дороги, и ему пришлось вернуться в особняк. Люди, не боясь копий и мечей, пытались толкнуть карету. От этой нелепости канцлер почувствовал страх. Более того, их число, казалось, росло с каждым днём. Сойдя с кареты, канцлер увидел сына в уличной одежде. Сын собирался сесть в карету — настолько маленькую, что на ней даже не было герба семьи. На козлах сидел сэр Меринг, рыцарь их дома.       — Куда ты направляешься?       — Я поеду во дворец.       — Это опасно. Мятежники, кажется, готовы устроить бунт. Если мы не схватим их…       — Подожди… Я навещу Его Высочество. Пожалуйста, не предпринимай ничего, пока я не вернусь.       О каком Его Высочестве шла речь? Конечно, это должен был быть принц Эдвард, но канцлера посетила странная мысль. Ведь Эдвард никого не принимал, но карета с сыном тронулась.       

* * *

      Грей дольше всех наблюдал за принцем Джоффри. Эдвард был его братом, но он не мог знать принца так хорошо, как Грей. Канцлер поручил Грею наблюдать за обоими принцами. Грей часто навещал Джоффри, который держался особняком от Эдварда. Подходя с улыбкой и демонстрируя ум, он вызывал у принца реакцию, полную недоумения, но тот всё же принимал его. Таков был характер принца.       Грей раздобыл несколько экземпляров газеты, ходившей по рукам. Слуги дома Крекер верили в молодого господина. Они не думали, что у него были мятежные наклонности, и верили, что он анализировал газеты с какой-то целью. Грей перечитал газету несколько раз. В газете писали о «неназванных источниках» и тому подобном, что Грей считал совершенно недостоверным.        У этой газеты не было оснований. Но людей вводили в заблуждение потому, что события, описанные в статьях, действительно происходили. Благородные поступки принца или его действия, намерения которых было не понять, анализировались различными анонимными авторитетами. Благодаря этому люди могли понять: «А, так вот как оно было». С Греем было то же самое. Он находился рядом с принцем и потому знал, что статьи в газете не были ложными. Принц и правда любил бродить по странным местам. Во дворце он заглядывал на рынки и аукционы, в Академии — шатался по ночным заведениям. Из-за этого Грей возненавидел Лоуэлла Монблана, но журналист утверждал, что так принц слушал рассказы простого народа.       Принц общался и с аристократами, и с простолюдинами без разбора. Благодаря этому популярность королевской семьи в академическом городе достигла пика… Это была правда. Неужели? Принц занимался таким? Даже находясь рядом с принцем, Грей не знал об этих вещах. Даже во дворце, когда он чувствовал, что монополизировал принца. Принц Джоффри встречался со многими людьми, но единственным, кого можно было назвать другом, был Грей. Грей также был каналом, через которого Эдвард присматривал за Джоффри. Принц делился с Греем даже пустяками. Такими вещами, которые никогда не сказал бы при других: что ему трудно, когда королева просит кого-то встретить, что он ненавидит ходить на приёмы, что Грей тоже обязан присутствовать. Именно поэтому Грей почувствовал себя преданным, когда принц успешно завершил дело с Лоуэллом Монбланом. Принц не рассказывал Грею о своём предприятии. Он не раскрывал того, что считал по-настоящему важным. Грей почувствовал границу. Прочную и непреодолимую.       — Вы правда верите королеве?       Грей знал, что нельзя говорить принцу. Вопросы, на которые он никогда не получит ответа. Грей хорошо избегал таких тем и мог оставаться неплохим другом принца. До того как они уехали в Академию. Даже в Академии он был рядом с принцем. Даже если он был единственным, кто делил с принцем комнату. В какой-то момент он перестал пытаться понять принца. Он влюбился в поверхностные отношения, и, отказавшись от своих чувств, он отказался и от принца. Принц был достаточно одинок, чтобы принять Грея как друга. Но вокруг принца было много людей, желавших быть рядом, поэтому место Грея легко заняли другие. На место Грея пришли Алекс Баумкухен и Лоуэлл Монблан, и они были готовы отдать жизни, чтобы защитить принца. Грей не смог бы так поступить.       — Его Высочество принца схватили.       — Что?       — Он сам сдался. Я ничего не мог поделать. Как я мог остановить его? Я, рыцарь этого королевства, а Его Высочество говорит, что пожертвует собой, чтобы остановить войну…       Сэр Меринг опустился на колени перед Греем.       — Если Его Высочество казнят, я откажусь от своего титула. Хочу вернуться на родину. Эта война… я просто… не знаю.       Поскольку принца не казнили, день возвращения сэра Меринга на родину был отложен. Грей раздобыл первый выпуск газеты. Дела, которые приписывали Джоффри, были для Грея слишком незнакомы и странны. И это было самым странным. Грей всегда был рядом с принцем, но он не знал его. Как можно было не знать его до такой степени?       В первом выпуске главный редактор написал об основании газеты так: смысл существования этой газеты — сообщать о том, как устроен мир, и делиться своим пониманием этого. Сколько людей дочитают до последней страницы первого выпуска? Грей знал, какие мятежные мысли были у этих людей. Они изучали «республиканизм», который пользовался бешеной популярностью среди молодой интеллигенции за рубежом. Республиканизм был абсурдной идеологией, утверждавшей, что народ — хозяин страны, и эти нелепые заявления иногда находили отклик у людей в зависимости от уровня хаоса в стране.       — Услышав упрёк Его Высочества принца, я сильно прозрел и, прежде чем учиться, захотел услышать голос народа.       То есть они осознали, что мысли кабинетных учёных не имеют связи с реальностью. Не было никаких сомнений, что принцем, о котором шла речь, был Джоффри. Где принц встречался с этими республиканцами? Опять же, в ночных заведениях? И он посоветовал им сначала создать газету, говорите? Таким образом, эти мятежные интеллектуалы не стали повстанческой силой. По сравнению с подобными группами за границей, занимающимися террором, это был умеренный путь. Грей также знал, почему принц Джоффри занялся бизнесом. Всё, что он делал, было для народа. Он также знал, что принц был человеком добрых намерений, стремящимся к благим результатам. Разве принц, встречаясь с такими людьми, с такими проницательными умами, не слышал рассказов Грея? О том, с кем он встречался. С кем встречался Эдвард и что замышлял.       — Я не хочу трон. — он сказал так, потому что знал.       Грей не мог дышать.       — Вы верите королеве?       — Верю.       — Кажется, вы не рады успеху предприятия.       — Конечно, я рад.       Вспомнился образ юного Джоффри, оставшегося один в постели. Он выглядел одиноким и подавленным. Поскольку никто не понимал бремени, которое он нёс, принц Джоффри никому не рассказывал… Он никогда не понимал принца, но теперь, кажется, начал. Если с самого начала он предвидел такое будущее. Если он знал, до чего его и королеву доведут. И всё же исполнял свой долг принца. Грей пытался дышать. Грудь болела так, что он не мог держаться прямо. Снаружи доносился шум. Он выглянул в окно и увидел, как его отец, вернувшийся с работы во дворце, снова выходит из кареты.       — Похоже, мятежники собрались и устроили беспорядки на улице. Молодому господину лучше оставаться внутри, — предложил слуга.       Грей проигнорировал его и смотрел в окно. Люди собрались на улице. Они протестовали. Солдаты тащили их прочь. Люди кричали. Звуки плача и гнева наполняли улицу. Это не могло быть тем, чего хотел принц. Грей был в этом уверен. Он позвал сэра Меринга и велел подготовить карету во дворец.