178.29
18 февраля 2026 г., 21:00
Морис Сансонг узнал о смерти королевы позже всех.
— С Его Высочеством всё будет в порядке? Что теперь с ним будет?
— Тшш. Не говори такие вещи громко.
Слуги прошли мимо, убирая коридор. Морис подслушал их из-за двери. Из контекста он понял, что принц, о котором они беспокоились, был Джоффри. Морис хотел постучать в дверь и позвать их, но опустил кулак.
— Тогда королева… измена правда…
— Я не верю.
Морис прислонился к двери и опустился на пол. Королева была мертва, а принц Джоффри — при смерти. Даже если он выживет и откроет глаза, он не сможет жить как принц.
— Её Высочество — принцесса.
Принцессу Милану объявили предательницей. С её гордостью — получить такое обвинение. Она не могла вынести этого даже мёртвой. Она была тем, кто гордился тем, что является дочерью королевского дома. Она никогда не была той, кто отказывался от своего долга. Разве она не оставила возлюбленного, с которым делила сердце, чтобы стать иностранной королевой, и не исполнила даже долг родить наследника этой стране? Любыми средствами.
Тот факт, что она исполнила свой долг, остаётся неизменным. Морис ненавидел её за это так, что не мог вынести. Но, услышав, что принц Джоффри учится в Академии, куда поступил Павел, он не мог просто забыть это, делая вид, что не знает. Морис потёр лицо. Сейчас не время для этого.
— Я защищу единственного сына Вашего Высочества. Пусть я отец, чьё имя нельзя назвать, но позвольте мне сыграть свою роль хоть раз.
Герцог Пай, казалось, не имел времени думать о Морисе. Герцог встречался со многими людьми, и из гостиной иногда доносились крики. Морис не знал, с кем он встречался. Герцог не ел вовремя, поэтому было трудно случайно встретить его в столовой. Морис позвал слугу и устроил встречу с герцогом Паем. Герцог Пай был членом королевской семьи без реальной власти, но как учёный он был известен. В основе своей герцог был учёным. Морис считал, что не стоит ожидать от учёных политической проницательности. Но у учёных есть свои методы. Как же они уважали и ценили друг друга за вклад в цивилизацию? А что насчёт связей, скреплённых учёбой?
Морис был привязан к особняку герцога, но не из-за того, что ему запрещали выходить, а потому, что с ним хорошо обращались. Герцог Пай, естественно, уважал такого литератора, как Морис. Морис не был политиком, но мог оказывать политическое влияние.
Король Шербета Филипп был мягким человеком, любившим учёных, и он тоже держал Мориса близко и дорожил им. Морис также хорошо знал людей, которых король мог отправить посланниками. Герцог Пай спросил без обычных светских любезностей:
— Что вы имеете в виду под „можете помочь“?
— Королева действительно умерла? — ответил вопросом Морис.
Герцог нахмурился за своими очками: «Принц Джоффри действительно без сознания?»
— Вы вызвали меня, чтобы упрекнуть?
— Разве может быть такое? — отрицал Морис.
— Позвольте мне иметь аудиенцию с принцем Джоффри. Я попытаюсь убедить Его Величество Филиппа.
Даже на такое заманчивое предложение герцог ответил молчанием.
— Зачем тебе встречаться с Его Высочеством?
— Его Величество Филипп не тот, кто наслаждается войной. Он лишь разгневан нынешней ситуацией, где принцесса несправедливо обвинена, а Шербет унижен.
— Посол Шербета говорил иначе.
— Я знаю этого человека. Отправьте меня к нему.
— Если я обеспечу вам аудиенцию с принцем Джоффри…
— Я сопровожу Его Высочество на встречу с Его Величеством. Его Величество мудр и добр, поэтому он примет мудрое решение.
Молчание затянулось. Морис занервничал, но не подал виду. Принц Джоффри действительно был нужен, но цели были разными. Его не интересовали мир между двумя странами или предотвращение войны. Результат был не важен. Если принц отправится в Шербет, он будет в безопасности под защитой. Морис увидел, как герцог Пай схватился за лоб.
— Его Высочество действительно не приходит в сознание. Мы не знаем, откроет ли он глаза снова. Мы — те, кто больше всего желает, чтобы он очнулся.
Морис стиснул зубы.
* * *
Эдвард арестовал приближённых короля и собрал сторонников Джоффри. Последним он приказал оставаться рядом с Джоффри и будить его, а приближённых короля заперли. Король не был стойким человеком. Эдвард был уверен, что на его решения кто-то влиял. Несколько дней голода и давления — и он будет в подходящем состоянии для разговора. Посол Шербета был аристократичной личностью. Чтобы иметь с ним дело, Эдвард встретился с известным шербетским деятелем, которого содержал под домашним арестом герцог Пай. Он организовал встречи с дипломатами различных стран и заставил канцлера и находящихся под его влиянием дворян выделить солдат. Издатели газеты ловко скрывались, но не было необходимости ловить их для использования. Эдвард объявил, что «принц Джоффри» проходит лечение и вступает в период восстановления. Это было нужно, чтобы успокоить народ, но на самом деле это также отражало его собственное желание. Эдвард закончил свои дела и вернулся в спальню Джоффри. Увидев спящего Джоффри, он бросил газету на комод. Бросился в глаза заголовок на первой полосе: — Принц Джоффри на пути к восстановлению! Да благословит его Бог. Эдвард не верил в Бога. Если бы Бог существовал, леди Розе не умерла бы так. Джоффри не лежал бы здесь в таком состоянии. Эдвард вымыл руки и принялся ухаживать за Джоффри. Принесли таз с водой и мочалку. Как когда-то делал Джоффри, Эдвард ухаживал за ним. Раздевал его и обтирал его тело. — Ты сказал, что это должно быть недоразумение. Что ты не нарушал обещаний. Какое недоразумение? Ты сказал, что я могу просить у тебя чего угодно, и до сих пор не сдержал это обещание. Эдвард взял руку Джоффри. Протёр её мочалкой, чтобы охладить жар, и прикоснулся губами к этой руке. — Не бросай меня. Можешь ненавидеть меня. Проснись и проткни меня мечом. Я отдам тебе всё. Делай со мной, что хочешь… Всё нормально, Джоффри, — потирая влажные ресницы о мягкую руку, Эдвард прошептал. — Пожалуйста. В тот момент газета упала на пол из-под комода. Эдвард повернул голову и уставился на неё. В комнате не было ветра. Как пачка газет, до которой никто не дотрагивался, могла упасть на пол? Один из ящиков комода был слегка приоткрыт. Когда Эдвард вошёл, такого не было. Эдвард не ошибается в таких вещах. Он полностью открыл ящик. Внутри лежала маленькая шкатулка. Она была сделана из коричневой кожи и достаточно мала, чтобы уместиться в ладони. Когда он прикоснулся к ней, шкатулка открылась, словно ждала этого. Внутри шкатулки находился маленький пузырёк с лекарством. Он почему-то знал, как его использовать. Эдвард открыл крышку, набрал в рот зелья и поцеловал Джоффри.* * *
Я на похоронах. С траурной повязкой на рукаве я жду соболезнующих. Слышны бесконечные рыдания. Мама плачет, словно выжимая из себя всю влагу своего тела. Похоронный зал пуст, и рядом с мамой только я. Приходящие люди — лишь те, кто уйдёт. Я расту. Если подрасту ещё, возможно смогу догнать маму. Уменьшившаяся мама сидит на полу, став намного меньше меня, и плачет. — Теперь у твоей мамы есть только ты, так что ты должен стараться, — говорит взрослый родственник. Я знаю, что я — всё для мамы. — Я тоже знаю. Передо мной сидит хорошо одетый мальчик. Он — инородное тело, не вписывающееся в похоронный зал. Хотя я явно вижу его впервые, его лицо кажется знакомым. Мальчик с чёрными волосами и тёмными глазами, с печальным выражением лица, обхватил свои колени и положил на них подбородок. Кажется, я знаю имя этого ребёнка. — Я знаю, что я — всё для мамы. Знаю, что если я брошу её, она останется совсем одна. Я встречаюсь с ним взглядом. — Ты хочешь жить? — Ты останешься с мамой вместо меня и будешь защищать её? — Тогда можешь использовать моё тело. Фон меняется, и я стою на крыше. Чувствую ветер, а над головой — ярко-синее небо. Вижу студентов в школьной форме, бегущих по спортивной площадке. Я нигде не принадлежу. Я даже не смотрю на кого-то из них, а опираясь на перила и смотрю вниз. Смотрю на спортивную площадку с головокружительной высоты, пот течёт по мне. Стою, пока от головокружения не подкашиваются ноги. Сердце бьётся от головокружительного страха. Высота — это плохо. Я знаю, что это плохо. Дверь на крышу грохочет. Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Юн Хо стучит кулаком в дверь. — Не стой там. Иди сюда. Незаметно для себя я прислонился к выходу на крышу. Смотрю в том же направлении, что и Юн Хо, и слушаю его слова. — Вспомни наш прошлый разговор. Твоя мама, скорее всего, не такая, как ты думаешь, а, наоборот, слишком сильно тебя любит. Кажется, ты берёшь на себя ответственность за то, за что не должен. Я чувствую вибрацию в руке. Сотовый телефон, зажатый в кулаке, дрожит. — Кажется, ты ненавидишь себя больше всех, я думаю. Юн Хо тщательно подбирает слова. Я думаю, как ловко он говорит смущающие вещи. Он замечает мои мысли и тычет меня в бок. Палец, тыкающий меня в бок — кок, кок, — щекочет. Юн Хо улыбается. — Люби. Тебе нужен такой мир. Солнечный свет такой тёплый, что макушка кажется горячей. Юн Хо потеет, но прилипает ко мне. 『Игрок, вас любят』 Экран телефона вспыхивает, появляется сообщение. 『Вы счастливы?』 『Пожалуйста, живите ради тех, кто любит вас』
