0 и 1

      30. Реальность       Когда я сжал руку, тонкое мягкое одеяло поддалось усилию. Тело будто разламывалось. Слёзы текли непрерывно. Я не понимал, почему плачу. Лёжа и рыдая, я задыхался. Горячие слёзы постоянно заливали глаза, стекали по вискам и просачивались в уши. В ушах стояла глухая пробка, словно они были под водой. На самом деле я знал. Я уже умер. В тот момент, когда король пронзил меня, казалось, вся кровь вытекала из тела. Сознание затуманивалось, и я уже знал это чувство отрыва от прошлого и от себя. Это была смерть. Она была знакомой, потому что я уже испытывал смерть. Когда машина подбросила моё тело в воздух, и мобильный телефон, который я сжимал в последний момент, покатился по земле. Всё тело разламывалось, и казалось, что вся кровь покидает меня. Так нельзя. Мама останется одна. Я действительно не должен был так поступать.       Даже увидев сон о Джоффри и унаследовав все его воспоминания, я верил, что, возможно, смогу вернуться. Я верил в своё желание. Казалось, я всё ещё чувствую прикосновение мобильного телефона в руке. Ощущалась влага, давившая на кожу, горячее солнце, нагревавшее макушку, и голос Юн Хо. Я никогда не смогу вернуться туда. Я оставил всё и умер, оказавшись в далёком месте. Там я мог бы поступить лучше. Вместо того чтобы избегать разговоров и убегать в сон, я мог бы удержать маму и поговорить с ней. Спросить, почему она ничего не говорит или почему сказала те слова. Но нельзя это исправить. Я не могу вернуться и не могу поговорить. Почему я не смог сделать это тогда?       Тело дрожало. Зубы сами сжимались от боли голода. Казалось, я наполовину во сне. В жару мысли обрывались. Это я ушёл оттуда. Но чувствовал себя брошенным.       — Джоффри? Джоффри.       — Нет. Больно…       — Всё хорошо, всё хорошо, Джоффри. Дыши. Ты в безопасности. Это твоя спальня. Теперь всё хорошо. Ты проснулся, и это главное.       Тёплое тело окутало меня. Крепкие руки поддерживали меня.       — Эдвард?       — Да. Да, Джоффри.       Я не мог даже закричать. Больно. Хочу снова уснуть. Я попытался оттолкнуть Эдварда, но его тело даже не дрогнуло.       — Ещё немного. Джоффри. Открой рот… только это.       Я почувствовал, как плоть зацепилась за ноготь. Эдвард, не издав ни звука, влил мне что-то в рот. Казалось, вся влага из тела вытекала со слезами. Боль мгновенно исчезла, и я увидел голубые глаза Эдварда. С каждым морганием слезы падали, и зрение прояснялось, словно стекло протирали. Оно снова затуманивалось, но не настолько, чтобы не различать окружение. Я отчаянно огляделся. Не знаю, что искал. Просто хотел знать. Увидел высокий потолок. Комната немного великовата для одного, но это была слишком знакомая комната Джоффри.       И Эдвард заполнял её собой. Температура тела мгновенно поднялась, и казалось, что даже кончики ушей горят. Я почувствовал тяжесть своего тела. Это моя реальность. Рука Эдварда крепко сжимала меня. Я держался за него. Казалось, я вот-вот упаду куда-то, но эта рука, похоже, не отпустит меня.       — Ради тех, кто любит тебя.       Кажется, я снова уснул. Вокруг было темно и тихо. Глаза не хотели открываться. Они были тяжёлыми, словно я пытался силой открыть незапертую дверь. Похоже, я плакал даже во сне. Глаза опухли, и на лице чувствовалось тепло. Горло пересохло. Нужно встать и найти чашку, но в теле не было сил. Движение причиняло бы боль. Я лежал с закрытыми глазами, и они снова наполнились слезами.       — Джоффри?       Эдвард был в темноте.       — Всё хорошо. Не нужно пытаться открыть глаза. Горло болит? Не говори. Тебе ничего не нужно делать. Подожди, просто открой рот, — его голос был тёплым, как одеяло. Я сделал, как он сказал.       Когда я открыл рот, что-то коснулось губ. В рот попала вода. Сухость во рту освежилась. Рука Эдварда надавила на кровать. Его вес переместился на меня. Когда вода попала внутрь, казалось, заблокированное горло открылось.       — Всё хорошо. Всё хорошо, да?       Эдвард продолжал целовать меня, успокаивая. Его язык раздвинул губы, и он влил что-то. В рот попала таблетка. Когда я попытался выплюнуть, Эдвард протолкнул её языком. Пришлось проглотить насильно, и снова выпить воды.       — Молодец.       Эдвард погладил мои волосы, словно хваля ребёнка. Тошнота от лекарства на пустой желудок и горький привкус на языке — всё прошло, когда он несколько раз погладил меня. Было тепло. Веки стали тяжёлыми. Даже с закрытыми глазами казалось, что я могу закрыть их ещё сильнее.       Сознание плавало между сном и явью. Словно я стоял босиком на пляже. Давным-давно, когда я был совсем маленьким, мы ездили в семейную поездку. Волны, щекочущие босые ноги, вызывали подобную радость, что я чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Я бегал по пляжу, пока не почувствовал головокружение и не упал. Мама отвела меня, перегретого, в тень и охладила лицо влажным полотенцем. Послышался звук выжимаемой ткани. Прохладное полотенце было прижато к лбу. Было освежающе и приятно. Казалось, на горячем лбу появлялись дорожки. Эдвард, похоже, снова погрузил полотенце в воду. Послышался звук капель, и затылок стал холодным. Я вздрогнул, и Эдвард снова успокоил меня низким голосом:       — Всё хорошо. Это чтобы сбить жар. Поспи ещё. Ты принял лекарство, проснёшься свежим.       Зудящие губы коснулись лба и век. Ощущение было далёким и сверкающим, как звёзды.       — Не спи слишком долго. Ты должен снова проснуться.       Я чувствовал дыхание Эдварда.       — Нет, не слушай меня. Делай, как хочешь. Нет. Не засыпай. Не закрывай глаза. Останься со мной…       Почему он так плачет? Была лишь одна вещь, способная заставить Эдварда плакать, и это случилось давно. Я хотел проснуться и проверить, но не мог прийти в себя.       

* * *

      Я проснулся от звуков спора.       — Не беспокойте Его Высочество!       — Но он должен поесть, чтобы принять лекарство!       — Вот почему торговцы… Неужели вы действительно не понимаете, что Его Высочеству нужен душевный покой?       — Что за… Если человек, пришедший в сознание, упадёт в обморок от недоедания прямо во дворце, не будет ничего более абсурдного.       Владельцами голосов были Тод и Лоуэлл. Тод говорил чётко:       — Его Высочество устал. Он должен выспаться за всё время, что не мог нормально отдыхать.       Разве так работает сон? Похоже, я был не единственным, кого это удивило.       — Что за безосновательное утверждение…       — Его Высочество! — взвизгнул Тод.       Свет был ослепительным. Солнечные лучи лились через окно с открытыми шторами. В такой мирной комнате, где даже слышалось щебетание птиц, грохот упавшего подноса прозвучал оглушительно.       — Ваше Высочество! Вы проснулись!       Тод бросился ко мне, не думая о подносе, который он уронил. Приоткрыв глаза, я огляделся. Это было привычное пространство. Кровать и комната, которые я использовал семь лет. Присутствие Тода здесь тоже было привычным. Но в последний раз я видел Тода в замке Баумкухен.       — Ваше Высочество, Ваше Высочество…       — Ваше Высочество.       Они прилипли к обеим сторонам кровати. Когда я попытался сесть, Тод снова вскрикнул.       — Нельзя вставать!       — Верно, я помогу Вам.       Лоуэлл быстро поддержал моё тело и усадил, прислонив к изголовью. Тод принёс тёплую воду. Вспомнилось последнее, что я видел: мучительная боль и Эдвард, бегущий ко мне. Солдаты тащили меня в тронный зал, а я проснулся в своей комнате. Не было ни строгой охраны, ни грубого обращения. Тюрьмы были тёмными и влажными, в них трудно было дышать. Сейчас же в одной комнате со мной были слуги и приближённые, мягкое постельное бельё и солнечный свет. Такая роскошь не для предателя.       — Что произошло?       — Вы спрашиваете об этом в первую очередь?       У Тода на глазах выступили слёзы. Он всхлипывал и, похоже, раздумывал, с чего начать. Я спросил то, что меня интересовало больше всего.       — Какое сегодня число? Как долго я спал?       — С тех пор как я прибыл сюда, Вы не просыпались десять дней. Несколько дней назад, Вы, ненадолго очнулись, а затем проспали ещё три дня, — сказал Лоуэлл.       Может ли человек оставаться в порядке после такого сна? Во всяком случае, лицо Лоуэлла выглядело не очень.       — Десять дней? Я столько проспал? А суд? Что с королём?       — Его Величество болен, — ответил Тод.       — Его Величество настолько ослаб, что, кажется, его рассудок помутился. Он поддался на уговоры приближённых и усомнился в верном принце.       — Это действительно было немыслимо. Кто бы поверил, что Ваше Высочество — предатель? Никто не верил… Это действительно счастье, — пробормотал Лоуэлл.       — Его Высочество Эдвард, управляющий государственными делами как регент, снял с Вас ложные обвинения.       — Эдвард управляет государством вместо короля?       Король настолько ослаб, что не может исполнять свои обязанности? Это казалось правдой. Но у него хватило сил и рассудка, чтобы убить человека.       — Да. Теперь Вы в безопасности, — ответил Лоуэлл.       — А граф Баумкухен? Все в порядке? Ничего не случилось?       — Да. Потому что Ваше Высочество пожертвовали собой, — ответ слетал с языка, но что-то было не так. Лоуэлл избегал зрительного контакта. Казалось, он что-то скрывал.       — Как вы сюда попали?       — Мы услышали, что Ваше Высочество, оставившее нас и покинувшее замок, находится между жизнью и смертью, и приехали во дворец. Тогда Вы всё ещё были предателем, и в случае поимки нам грозила казнь.       — …       Разве Лоуэлл всегда был таким саркастичным?