0 и 1

      Он отдал мне своё тело. Кто бы что ни говорил, я принял его. Нельзя откусить. Я — Джоффри Бискотти. Но когда Эдвард говорит так, кажется, что меня отрицают с самого основания. Потому что он был основой моего существования. Когда этот мир был для меня игрой, он был единственным, кого я хотел завоевать.       — Я никуда не могу уйти.       Я почувствовал себя брошенным. Тот, кто просил меня вернуться, тот, кто, казалось, желал меня больше всех, — это был ты. Это ты звал меня. Разве не ты был тем, кто был рядом со мной? Я думал, Эдвард придёт ко мне. Я думал, он обрадуется, когда я проснусь. Что он меня… Эдвард рухнул на меня. Казалось, он вот-вот издаст стон.       — Значит, ты никуда не уйдёшь? Останешься со мной? Я тебе нужен.       Эдвард обнял меня. С пылом, способным ошеломить. Он прижался, как огромный плюшевый медведь, и я услышал его дыхание. Я почувствовал, как он облегчён.       — Можно мне радоваться? Можно мне понять, что ты имеешь в виду то же, что и я? Что я важен для тебя? Что ты вспомнил обо мне перед смертью, хотя жаль было умирать?       Глаза были красивыми, но голос низким. Непонятно, угрожал он или умолял. Казалось, он делал и то, и другое.       — Да.       — Тогда достаточно.       Что?       — Если ты больше не оставишь меня. Этого достаточно.       Внутри всё растаяло. Жалкое чувство исчезло в одно мгновение. Даже если бы я сказал, что ухожу, Эдвард, похоже, не отпустил бы меня.       — Ты жив. Ты в моих объятиях. Кажется, я вижу кошмар, — слова Эдварда были странными.       — Разве это не хороший сон?       — Это кошмар. Потому что если я проснусь, я не смогу жить… Что, если это сон, Джоффри?       Казалось, должны быть другие вопросы, но Эдвард ничего не спрашивал. Что ж. У нас всегда будет время поговорить. Когда напряжение спало, меня снова потянуло в сон. В наших переплетённых телах я слышал биение сердца Эдварда.       — Хочешь, ущипну тебя? Если будет больно, ты поймёшь, что это реальность.       — Но во сне тоже бывает больно.       Что за сны тебе снятся?       — Можно я останусь переночевать? Думаю, мне будет спокойнее, если первое, что я увижу, проснувшись, — это ты, — сказал Эдвард.       Что в этом сложного? Я вытащил одну из двух подушек, лежавших у изголовья кровати, и положил её рядом. Эдвард не отпускал меня, пока я двигался. Он обнял мою талию и прилип ко мне, а затем мы вместе рухнули на кровать. Золотые волосы растрепались по подушке. Эдвард, смотрящий на меня, выглядел до вины молодым. Я накрыл его одеялом и лёг рядом.       — Джоффри.       — Да.       — Джоффри.       — …….       — Спишь?       Нет. Кажется, я ответил. Я думал ответить. Давай поговорим завтра.       Как когда Эдвард болел лихорадкой, и мы не вылезали из этой кровати, играли в карты, болтали и засыпали вместе. Мы всегда могли бы так делать. Грудь сжалась. Эдвард положил голову мне на грудь. Он, казалось, прислушивался к сердцебиению. Затем он поднёс руку к моему носу. Веки стали тяжёлыми. Даже ничего не видя, я мог понять, насколько он был неустойчив. Эдвард снова положил руку на мой лоб. Проверяет ли он температуру?       Это было похоже на ритуал. Эдвард нервничал, как будто если бы он не проверял постоянно, со мной что-то случится. Мне хотелось открыть глаза и успокоить его. Температура была лишь слегка повышенной. Она была весь день, но врач сказал, что это ничего серьёзного. Губы Эдварда соскользнули со лба на щёку. Мгновенно я проснулся, словно меня окатили водой. Я резко сел и схватил Эдварда за руку. Эдвард целовал меня.       — Эдвард, я тебе нравлюсь?       — …….       — Что ты делал со мной, пока я не проснулся?       — Люби.       Слова Юн Хо витали в моей голове. Я думал, что это странные слова, ведь нельзя любить в одиночку. Может, он имел в виду это?       — Можно сделать вид, что это сон? — спросил Эдвард.       — Сон?       Я мог отличить сон от реальности. Наклонив голову набок, я приблизился к Эдварду. Медленно. Чтобы он мог уклониться в любой момент, если захочет. Эдвард не уклонился.       Сухие губы соприкоснулись. Едва я успел вздохнуть, как мой затылок был схвачен. Эдвард поглотил мои губы. Нежно всасывая их несколько раз, он поцеловал глубоко. Центр тяжести сместился назад. Я погрузился в подушку, рот был открыт. Я хотел соответствовать ему, но просто следовать за ним было уже трудно. Самый важный для меня человек, тот, кто ценит меня больше всех. Если это любовь, я хотел бы её иметь, но никогда по-настоящему не позволял себе желать этого. Но, возможно. Может, и я получу это.       — Как кошмар.       Было бы странно сказать, что это похоже на рай, но Эдвард сказал именно так. Он вздыхал, стонал и продолжал целовать меня, не позволяя мне сказать ни слова. Казалось, моя голова таяла.       — С какого момента ты меня полюбил?       — Не знаю.       Плотно прижавшись к Эдварду, я чувствовал тепло его тела. Сказав, что может уснуть только рядом со мной, Эдвард и не думал закрывать глаза. Казалось, он собирался смотреть на меня, пока я не засну.       — В двенадцать лет?       Его встретившиеся со мной глаза смотрели, не моргая. Его руки перебирали мою.       — Ты был пугающе добр. Каждый день казалось, будто стены рушатся. Это был невыносимый страх.       — Ты боялся меня?       — Так было всегда.       Шёпот Эдварда звучал как вздох.       — А ты? Джоффри. Тебе было нормально?       — Мне было хорошо с тобой.       С Эдвардом я чувствовал себя в безопасности. Это не ложь. Мысль о том, что однажды он убьёт меня, связывалась с мыслью, что я могу избежать этого будущего. Я могу быть счастлив. Я могу изменить своё будущее. Мне нравился момент, когда выражение лица Эдварда менялось, и я чувствовал, что он принимает меня. Казалось, всё постепенно налаживается.        Это место полностью отличалось от того, где я был, и Эдвард был другим существом. Моя реальность не улучшалась, что бы я ни делал, но здесь, возможно, всё иначе. Потому что Эдвард выглядит так невероятно. Слишком как игровой персонаж. Сон это или реальность, живу ли я в игре — когда я запутался и не мог понять, присутствие Эдварда приносило облегчение. Так было с самого начала. Эдвард хотел, чтобы я получил утешение, но это я утешил его.       — Правда?       — Правда.       Эдвард медленно сполз вниз и прижался лбом к моей груди. Через тонкую ткань я чувствовал его выдохи. Это было мило, но щекотало живот. По руке побежали мурашки, но я не сказал Эдварду остановиться. Эдвард хотел слышать моё сердцебиение. Он не мог вынести, находясь рядом со мной, не проверяя меня. Мне нравился такой Эдвард. Мне был нужен такой человек. Каждый раз, когда он проверял меня, я получал уверенность, что я здесь. И Эдвард любит меня. Мне стыдно. И, честно, я не знаю, как он может. Когда я провёл рукой по своим глазам, носу и рту, Эдвард поднял лицо от моей груди и посмотрел на меня.       — Что?       — Я не думаю, что ты странный. Просто не понимаю.       — Да, Джоффри, — Эдвард ласково ответил.       Сияющее лицо совсем не выглядело как у человека, тайно испытывающего чувства к брату.       — Моё лицо — это же лицо Джоффри?       — Разве нет?       Казалось, он не понял, что я имел в виду.       — Ты смотрел на меня и думал, что хочешь поцеловать?       — Разве нет?       Эдвард поднялся и звонко чмокнул меня. Смеясь, он целовал меня, как птица клюёт клювом. Затем он начал по-настоящему кусать и сосать. Я не просил доказательств. У меня нет братьев, но я не думаю, что захотел бы так делать, если бы брат вдруг изменился. Я хотел подумать, но живот щекотало, и мозг отказывался работать.       — Что тебя интересует? Действительно ли я люблю тебя? Что заставит тебя поверить?       Рука Эдварда скользнула вниз по моей пояснице. Он надавил на живот, и, казалось, вот-вот раздастся странный звук. Всё-таки Эдвард, м-м, а…?       — Погоди, Эдвард. Я понял!       Эдвард был готов покрыть поцелуями всё моё тело. Его губы скользили по шее, и перед глазами помутнело. Пальцы ног скрючились. Я не мог вынести чавкающих звуков.       — Думаешь, я не хотел целовать?       — Нет.       — Что ещё тебя интересует?       Эдвард сиял глазами, словно готовый ответить на что угодно. Всё тело обмякло. Я не знаю любви, но влюблённый человек, наверное, чувствует себя так. Эдвард, казалось, немного не в себе, и, вероятно, из-за меня.       — Для начала…       — Да, Джоффри.       — Давай спать.       — ……       Эдвард немного надулся и положил голову мне на грудь. Он был тяжёлым, и моя голова, горячая от лёгкой температуры, успокоилась. Только ощущения расцветали: я чувствовал его дыхание. Через тонкую рубашку ощущались его губы. Нежное тепло, поднимающееся и опускающееся вдоль груди.       — Правда спать? — проверил Эдвард.       Да. Правда спать. Кажется, я потеряю сознание. Хотя тело стало чувствительнее, чем от щекотки, это было ненадолго. Усталость поглотила меня.