191.30
6 марта 2026 г., 21:00
— Слуги осмелели и попытались убить принца.
Принц Джоффри стал оправданием для Эдварда. Он манипулировал мыслями знати по своему желанию. Змеиный нрав. Канцлер не понимал, какого принца он возвёл на престол. Что будет с Бискотти ? Что будет с ним и его семьёй?
— Принц Эдвард — не тот господин, что оставляет своим слугам возможность дышать. Знать на поле боя не смела и слова вымолвить. Кажется, принц настроен даже на войну с Шербатом.
Посол Шербета передал слова короля Шербета:
— Бисконтцам нельзя доверять. Но если вы пришлёте принца Джоффри, мы готовы выслушать.
Услышав это, канцлер испытал огромное облегчение. Разве это не означало возможность для переговоров? Но принц Эдвард не принял это. Это отношение к феодальному государству.
— Вы что, собираетесь отдать страну без сопротивления? Как вы думаете, чего они захотят после принца?!
Эдвард пришёл в ярость, и собравшаяся на поле боя толпа хором осуждала канцлера. Они утверждали, что он либо некомпетентен, либо один из тех, кто издевался над королём. Но канцлер был всего лишь дворянином, заботящимся о благе страны. Как когда он принимал принцессу Шербета в качестве королевы. И когда потом поддерживал её или сдерживал. Он делал такой выбор ради Висконти. Сейчас было то же самое.
У Бисконти не было морального оправдания, и помощь извне получить было трудно. Если бы можно было предотвратить войну, это было бы лучшим исходом. Другие королевства лишь выжидали. Они вмешаются, только когда Висконти будет захвачен, и то с опозданием осознав угрозу. Но тогда будет уже поздно!
Король Филипп уже направлял войска к границе. Постоянно, наращивая силы, демонстративно выставляя их напоказ. И всё это регулярная армия. Вся королевская армия. Канцлер не мог не содрогаться от мощи Шербета. Даже собрав все войска со всего Висконти, им не удалось бы сдержать её. Разве король Шербета не предоставил шанс? Отдать принца, и даже отдать больше, чем этого. Разве не главное — сначала остановить войну?
— С принцем Эдвардом невозможно договориться, — пробормотал канцлер.
Его мысли вернулись на поле боя. К принцу Джоффри, который с неудобным выражением лица находился в объятиях принца Эдварда. Разве принц Джоффри мог не знать характер Эдварда? Если он знал о змеиной натуре Эдварда, то сейчас должен был чувствовать сильную тревогу. Сколько бы народ ни ликовал, разве его положение в королевском дворце не шатко? Отправка в Шербет — это благо и для принца Джоффри. Канцлер пытался убедить себя.
Если принц Джоффри и вправду сможет убедить короля Шербета… Если он остановит войну, то совершит великий подвиг. И, возможно, Шербет будет безопаснее для принца, чем это место, где умерла королева…
— О чём вы думаете? — спросил Грей.
Глаза канцлера загорелись.
— Сможешь устроить личную встречу с принцем Джоффри? Возможно, мы сможем помочь друг другу.
Принц Джоффри в настоящее время ни с кем не встречался. Только слуги входили и выходили из его покоев. Грей ненадолго замолчал.
— Я постараюсь.
Канцлер не знал, в каком положении находится его верный сын. Спутанными мыслями Грей обдумывал указание канцлера. Они хотят использовать принца Джоффри. Канцлер был загнан в угол и боялся принца Эдварда. Они хотели использовать принца Джоффри как противовес принцу Эдварду, или же… Разве детали имели значение? Важно было то, к кому протягивал руку его отец. Принц Джоффри был тем, кого они чуть не убили. И теперь они снова хотят его использовать? Он не мог следовать за ним. Возможно, его отец делал всё возможное для семьи Крекер. Грей поклялся идти по тому же пути, что и его отец, но это было невозможно. Грей не хотел этого делать.
Он знал, что это предательство по отношению к отцу. Он ожидал, что будет чувствовать вину, но вместо этого боль в груди исчезла. Его мысли прояснились. На рассвете Грей найдёт принца Джоффри. И он умолит его, чего бы это ни стоило, не встречаться с канцлером. Как раз в этот момент прибыл посыльный. Принц Эдвард звал Грея. Было уже поздно. Но Эдвард, должно быть, знал, что вызывает его. Эдвард был похож на Грея. Человек, сожалеющий о содеянном. Эдвард мучился, не в силах отойти от постели, где лежал принц Джоффри. Даже сейчас он, должно быть, страдал от того же раскаяния, что и Грей. Он, вероятно, даже не посмеет приблизиться к принцу Джоффри. Грей не испытывал глубокой близости с Эдвардом. Эдвард был слишком странным человеком для этого. Но сейчас он был уверен, что понимает Эдварда. Испытывая глубокое чувство общности и сострадания, Грей направился в королевский дворец.
* * *
— Кстати, Джоффри, можно я поцелую тебя в щёку? — Что? — Вместо поцелуя на ночь. Я не поверил своим ушам. — Ты что творишь? Не знаю, то ли Эдвард слишком уж настойчиво приближался, то ли все обычно так делают. Выражение лица Эдварда стало обиженным. — Разве не так это делается? — Что? Разве мы не договорились поговорить? О твоих чувствах, о моих мыслях… о том, что было между нами. Мы же договорились обсудить это. Разве нет? Я что, принял твоё признание? Мы что, теперь встречаемся, с сегодняшнего дня, или что-то в этом роде? — Говорят, так делают. Эдвард выглядел неуверенно. — Кто, говорит? — Родители? Если говорить о родителях Эдварда, то это король и леди Розе. Мне не было интересно, как, например, король ухаживал за своей супругой. И даже король вряд ли просил бы поцелуй на ночь с самого первого свидания! Мне хотелось сказать: «Сначала разузнай получше, а потом приходи», но я подумал, у кого же Эдвард мог услышать эти истории о свиданиях. Вспомнилась леди Розе. Возможно, она обнимала маленького Эдварда и рассказывала ему, как они встретились. А рядом, возможно, был король. Внутри было душно и странно. Это было не неудовольствие, а скорее неловкость. Я попытался отмахнуться от этого чувства. — Ты не придёшь ночью? — Какой ты смелый, Джоффри… О чём он? — Сегодня не могу. У меня есть дела, которые нужно уладить. Буду немного занят, — Эдвард говорил успокаивающим тоном. Кто-то мог подумать, что мне его не хватает. Я не знал, чувствовать ли себя несправедливо обиженным или как ещё реагировать. Эдвард смотрел на меня с таким видом, будто я был милым. Это было нелепо. — А, ладно. — Я быстро закончу и вернусь. Эдвард взял меня за руку. Не схватил, а глядя мне в глаза. Внезапно атмосфера стала неловкой. Грудь сжало с другим чувством, чем раньше. В горле першило. — Осталось одно. Как только это будет решено, все проблемы закончатся. Ты будешь в безопасности. — …… — Нужно лишь немного подождать. Эдвард говорил так, словно давал клятву самому себе. Глядя мне в глаза. Значит, это всё же связано со мной. — А мне нечего делать? — Есть. Я кивнул. Был готов сделать что угодно. Эдвард нежно провёл рукой по моей кисти и ласково сказал: — Как насчёт того, чтобы не двигаться с постели, пока не снимешь повязки? Это что, наказание?* * *
Эдвард вышел из зала. Он оценивал, сколько ему позволено. — А ты почему не ешь? — спросил Джоффри, но пища не лезла ему в горло. Эдварду было безразлично иметь дело с другими дворянами на государственных собраниях. Единственным, с кем он нервничал при общении, был Джоффри. Джоффри был неустойчив. Неужели он сам не замечал? Джоффри смотрел на него так пристально, что Эдварду пришлось сдерживать желание спросить: «Может, я просто останусь здесь?» Время ухода за Джоффри было мучительным. Это было похоже на получение неправильного подарка на день рождения. Если Джоффри говорил, что всё в порядке, то и Эдварду было хорошо. Ему также нравилось до невозможности разговаривать с Джоффри и видеть его фирменное выражение лица: «О чём ты, чёрт возьми, говоришь?» Будто он видел сон. Когда Джоффри пришёл в сознание, Эдвард почувствовал облегчение. Он думал, что больше ничего не будет желать. Но Джоффри страдал. Эдвард слышал, как тот бормотал во сне, покрытый холодным потом. Мама. Ю Ёнхо. Позволь мне вернуться. Мне страшно. Я не могу. Теперь я не хочу. — Тебе не нужно ничего делать. Джоффри Бискотти, который не умел ненавидеть людей, был глух к доброте и ненавидел себя. Эдвард чувствовал, что сходит с ума. Он закрыл глаза и надавил на веки ладонями. Чтобы сказать Джоффри, что всё наладилось, он арестовал его приближённых. Правда. Всё в порядке. Пожалуйста. Джоффри может проснуться и ненавидеть Эдварда. Он может открыть глаза и сказать: «На самом деле я маг из другого мира. А теперь я оставлю тебя и уйду». Он может даже приказать ему умереть. Всё это ложь. Проснись и обними меня. Джоффри выжил. Врачи говорили, что это невозможно, но он пришёл в сознание. Почему он не может просто радоваться этому? Эдвард погрузился в работу. Ночью он ухаживал за Джоффри, встречал рассвет, а затем шёл в кабинет. Он наблюдал за государственными собраниями знати и изнурял себя работой целыми днями. Некоторые позволяли себе легкомысленные высказывания о Джоффри. Когда их казнили на месте за измену, атмосфера на собраниях стала спокойнее. Словно вознося молитву, Эдвард повторял этот распорядок. И тогда Джоффри проснулся. Открыл глаза, заговорил, встретился со своими приближёнными. Эдвард услышал эти новости в кабинете. Он даже не заметил, как чернила пролились на документы. Секретарь вскрикнул и принялся приводить бумаги в порядок. Грей, пришедший в кабинет, снова передал вести. — Вы не пойдёте к нему? — У меня ещё есть работа. — Его Светлость Джоффри не винил меня. И что? Ты говоришь, что и Эдвард не будет винить меня? Как можно даже сравнивать их значимость? Эдвард ненавидел Джоффри даже сильнее, чем королеву. Поскольку он думал о Джоффри гораздо больше, чем о королеве, он чувствовал, что в его сердце копилась ещё более сильная обида. Что касается ненависти к другим, Эдвард понимал это лучше кого бы то ни было.
