203.30
18 марта 2026 г., 21:00
— Учитель.
— Да, Ваше Высочество.
Герцог выпрямился. Он ожидал, что на этот раз принц Джоффри повысит голос, но тот снова спросил:
— Зачем Вы меня позвали? Когда Вы так говорите, я ничего не понимаю. Вы же знаете, что я не был образцовым учеником.
Герцог замолчал. Ещё когда он учил принцев, Джоффри делал недоуменное выражение лица, если объяснения затягивались. Выглядело это так, будто он не понимал, зачем нужно ходить вокруг да около. Герцог считал, что принц Джоффри был искренним и обладал обаянием, но не был похож на принца. По меркам герцога, настоящим принцем был скорее Эдвард. Тот знал, как скрывать свои истинные мысли. Ребёнок, затаившийся и замаскировавший себя. Герцог чувствовал досаду, но одновременно и проникся к нему интересом. Как может тот, кто должен стать королём, не уметь скрывать даже собственные эмоции? К несчастью, монарх, которому служил герцог, был именно таким. Герцог полагал, что если принц Джоффри взойдёт на трон, то станет таким же, как король.
— Вы позвали меня из беспокойства обо мне? — спросил повзрослевший принц Джоффри.
— Мы полагали, что сможем помочь Вашему Высочеству, — осторожно ответил герцог.
— Но ведь это Вы распустили слухи о моём отъезде в Шербет и арестовали слугу, действующего от моего имени, чтобы вызвать меня сюда. — принц произнёс это без тени волнения. Его слова означали, что так не поступают с теми, кому хотят помочь, и герцог внутренне вздохнул. Принц точно указал на то, что заставляло его стыдиться.
— У нас не было иного способа тайно связаться с Вашим Высочеством.
— Верно. Тогда я должен помочь Вам, Учитель, которому нельзя доверять и который шантажирует меня, чтобы противостоять Эдварду?
Принц горько усмехнулся. Герцог Пай, подавив смущение, произнёс:
— Я думаю, мы можем помочь друг другу.
— Разве можно помочь друг другу, когда одна сторона полностью держит другую за слабое место? — наивно спросил принц.
— Ваше Высочество. Принц Эдвард, даже если начнётся война с Шербетом, не выпустит из рук захваченную власть. Ограничить его необходимо как для этого королевства, так и для Вас лично. Если Вы окажете нам поддержку, я сохраню Вашу тайну навеки. Я раскрыл её не для шантажа, а лишь потому, что желал побеседовать с Вами. Диалог возможен только между равными, и я лишь хотел показать, что имею козыри. Чтобы Вы прислушались к моим словам… Понимаю, Вы разочарованы во мне. Но я также знаю: Вы не тот, кто останется в стороне от войны.
Эдвард легко расправлялся с министрами, которые осмеливались возражать.
— Вы словно вассал Шербета.
Чтобы не быть заподозренными в измене, аристократы молчаливо отдавали свои состояния и частные войска. Это было ненормально. Знать внешне подчинялась, но внутри кипела от гнева и, более того, была парализована страхом после унижения, которое претерпел канцлер. Если даже герцог Крекер подвергся такому обращению, что же ждёт остальных?
Герцог Пай чувствовал, что Бискотти трещит по швам изнутри. Всё идёт наперекосяк. И, возможно, виной тому его собственная ошибка в расчётах. Не следовало принимать предложение Эдварда. Не нужно было опрометчиво решать, что это шанс построить более сильное государство без вмешательства королевы. Надо было понять, что собой представляет король, а что — Эдвард. Глядя на характеры обоих, следовало осознать, что этот план был обречён на провал с самого начала.
Герцог Пай не жаждал положения, которое ему не подобало. Он знал, что такое честь, и хранил её, оставаясь в стороне от политики. Но всякий раз, видя глупые решения короля, он невольно думал: «А ведь можно было бы принять лучшее». Возможно, именно эти давние мысли заставили его недолго колебаться, когда Эдвард обратился к нему с просьбой. Герцог был глуп. Возможно, он толкнул Бискотти в ещё более ужасном направлении. Он хотел исправить свою ошибку. Это было искреннее желание герцога. Он не знал, каких слов ждёт принц Джоффри. Воспитанный не показывать эмоций, он сейчас был честен как никогда.
Прошло несколько мгновений. Принц Джоффри изменил позу.
— Я же сказал с самого начала: беседа с Вами, Учитель, всегда была бы для меня радостью.
— …
— Можно мне присутствовать на собрании? Если я скажу Эдварду, что отправляюсь в Шербет.
Герцог в изумлении поднял голову.
— Вы уверены?
— А что может быть не так? Вы говорите, что есть только два выбора, и один из них — война. Если даже Вы, Учитель, так говорите, другого пути нет.
Герцог онемел. Принц, отбросив прежнюю сдержанность, сидел как погружённый в раздумья ребёнок. Он не мог оторвать глаз от принца перед ним. Что же убедило его? В конечном счёте — последние слова герцога. Принц требовал от герцога искренности, и герцог ответил ему. Он желал предотвратить войну — как внутри страны, так и за её пределами. На самом деле, это было всё.
У герцога были десятки способов убедить принца Джоффри. Он не знал, кому ещё могла быть известна тайна принца. Король был непредсказуемым человеком. Возможно, Эдвард тоже знал о секрете. Герцог хотел объяснить принцу Джоффри, как защитить себя без опоры на силу Эдварда.
Поднимать вопрос о королевском происхождении было крайне сложно, и доказать что-либо было нелегко. Подозрения чаще всего так и оставались подозрениями — особенно если положение принца было прочным. Если бы принц Джоффри отказался от поездки в Шербет и выбрал войну, общественное мнение обратилось бы против него. Народ отвернулся бы от него и прислушался к дурным слухам. Хотя народная поддержка принца Джоффри была крепка, герцог понимал эгоистичную природу людей.
Однако если принц направится в Шербер, в самой стране не найдётся никого, кто осмелится усомниться в его происхождении. Даже Эдвард не сможет такого совершить. Герцог Пай готовился убедить принца этими словами, но это оказалось ненужным. Принц уже принял решение. Он не был принцем Бискотти — и сам знал это. Разве не поэтому это положение было создано изначально? Но принц уже рисковал жизнью ради Бискотти и вновь был готов без колебаний принести себя в жертву. Герцог не знал, что и думать о нём. Он был принцем Джоффри. Герцог по привычке называл его принцем, но осознал, что уже не может представить его под другим титулом.
* * *
Всё же герцог Пай вызвал меня, чтобы шантажировать. Я прекратил уроки как раз тогда, когда едва начал привыкать к его манере речи, поэтому мне потребовалось время, чтобы заново её расшифровать. Даже без расшифровки это походило на шантаж. Он казался человеком, который не способен на недостойные поступки, но людей иногда не разгадаешь с первого взгляда. Что будет, если раскроется правда, что Джоффри не кровный сын короля? Герцог Пай — заслуживающий свидетель. Он обладает авторитетом и доверием в аристократических кругах. В моём воображении возникла картина: моя голова, высоко поднятая на шесте посреди площади. Устроят ли на площади очередной праздник? Меня тошнило. Но, хоть я и дрожал внутри, герцог Пай вряд ли бы проявил жалость, поэтому я притворился спокойным и спросил: — Есть ли другие, кто знает эту тайну? Неужели Джоффри — тот, чья жизнь висит на волоске, независимо от выбранного пути? Гигантские секреты, словно мины, были повсюду заложены на его жизненном пути, и их масштаб был столь огромен, что избежать их было почти невозможно. Королева говорила об этом, как о тайне только между нами, но кто знает, сколько людей на самом деле в курсе? Может, это было что-то вроде открытого секрета? — Возможно, принц Эдвард тоже знает. — Да, это так. — … Эдвард знает и куда большее. Во всяком случае, герцог Пай с самого начала охотно всё рассказывал. Я спросил его даже о том, что собирался выведать у Грея. — Как идут дела на собрании? — Мнение склонилось к противостоянию с Шербером. Так как решение был принято принцем Эдвардом, а министры хранят молчание, никто не выступил против. Под предлогом отправки принца Джоффри в Шербер они на самом деле стягивают войска. — Перерыв в заседаниях — чтобы управлять частными армиями. — Да. Собрания приостановлены, пока войска не будут собраны. И до прибытия армии столичные аристократы под предлогом покинут королевский дворец. Мы верим, что когда дворец будет окружён, принц Эдвард прислушается к нашим словам. — … Я не поверил своим ушам. Они что, собираются сделать с Эдвардом это?
