0 и 1

      Иделла была расстроена. Это она всё разрушила. Принц не хотел поручать ей дела. Разве она не настояла на своём, чтобы он не отправлял её обратно в Академию? Принц, казалось, колебался, но после небольшого раздумья всё же доверил ей задание. Должно быть, он верил, что она справится. Но она всё испортила. Хотя у семьи Иделлы не было связей со столичной знатью, она знала, что герцог Пай — брат короля. Зачем герцог распускает слухи о принце? Чтобы вынудить принца уехать, как сказал Эдвард. Герцог действовал скрытно, а Иделла оказалась недостаточно осторожной. Какой вред она нанесла его высочеству? Неужели теперь у такого противника, как герцог, оказался смертельный козырь против принца?       Иделла собрала вещи. Она бы предпочла, чтобы принц разгневался на неё. Но принц был слишком занят, и, похоже, у него не было времени её выгнать, поэтому она решила разобраться с собой сама. Исчезнуть. Сама Иделла не осознавала, но у неё была склонность к крайностям в мыслях и поступках. Но всё же нужно сообщить о своём отъезде. Его высочество и другие будут беспокоиться. Иделла отложила вещи и села за письменный стол. Снаружи особняка, казалось, царило оживление, но из-за собственного смятения она не обратила на это внимания. Она начала писать письмо. Подняла голову только тогда, когда шум снаружи усилился. Особняк Баумкуэнов был оживлённым местом, но обычно не шумным. В коридоре послышались торопливые шаги, и слуга постучал в дверь.       — Барышня Иделла, барышня Иделла. Вас спрашивает гость.       — Меня?       — Да. Он немного… странный, но я решил, что должен доложить.       Странный гость, который спрашивает о ней?       — Он говорит, что ваш отец…       — Кто?       Её выражение лица стало мрачным. Иделла поспешила в гостиную. Её осанка напоминала рыцаря, готовящегося к битве, и слуги в коридоре, подавленные, расступились, уступая дорогу. Если человек, не пошевелившийся и когда дочь уезжала в Академию, внезапно появился, то причина, конечно, в женихе. Видимо, жених шантажировал её отца.       В гостиной было шумно. Казалось, там было больше одного человека. Дворецкий, стоявший у двери, спросил:       — Барышня. Кажется, с ним пришли журналисты. Впустить только отца, а остальных отослать?       Журналисты? Иделла одновременно разозлилась и удивилась. Почему журналисты пришли с её отцом? Но если грубо выгнать их из особняка, это плохо отразится на репутации графа Баумкуэна.       — Всё в порядке. Откройте дверь.       Дворецкий открыл дверь. Иделла сразу же отступила назад.       — Иделла! Дочь моя!       Барон Эклер с распростёртыми объятиями двинулся к дочери. Он попытался обнять её, но Иделла уклонилась, и ему это не удалось. Журналисты, прислонившись к стене, увидев Иделлу, дружно схватили блокноты и ручки и начали что-то быстро записывать. Иделла была ошеломлена.       — Что это значит?       — Что значит? Конечно, это касается тебя! Я слышал, через что ты прошла! Я так горжусь. Это моя дочь!       — О чём Вы говорите?       — Какая скромность! Я уже всё слышал о том, как ты сопровождала принца в путешествии по королевству!       Иделла извивалась, уворачиваясь от объятий барона. Это её отец привёл сюда этих журналистов? И ещё раздувает историю о её отношениях с принцем? У неё похолодело внутри.       — Вы уверены в своих семейных отношениях? Кажется, мадемуазель Эклер чувствует себя неловко.       — Она избегает объятий…       — Он самозванец, мадемуазель Иделла?       Когда журналисты начали задавать вопросы, барон засмеялся, пытаясь уловить настроение.       — Что за чушь! Моя девочка просто очень скромна. Ведь так, Иделла?       — Зачем Вы это делаете? Перестаньте.       Иделле было неприятно. Барон покраснел и попытался схватить её, но журналисты запротестовали. Они пришли встретиться не с бароном, а с Иделлой. В ходе освещения передвижений принца Джоффри они получили особое свидетельство: студентка Академии по имени Иделла Эклер помогла принцу сбежать.       Иделла Эклер оставалась в поместье графа Баумкуэна, а затем поднялась в столицу вместе с графом. Учитывая этот маршрут, правдоподобность свидетельства казалась высокой. Однако журналисты не могли попасть в особняк высшей аристократии, поскольку газеты всё ещё были под пристальным вниманием. Принц Эдвард, замещающий больного короля, прекратил открытые репрессии. Аресты журналистов прекратились, но это не означало, что они могли явиться в особняк для интервью с аристократами. Журналисты ждали подходящего момента — возможности прорваться через покровительство графа Баумкуэна и получить доступ к Иделле Эклер. Статьи о принце Джоффри хорошо продавались. А эксклюзивная история — и подавно.       Местные газетные репортёры также были отправлены в столицу в погоне за эксклюзивами. Среди них студентка, которая перемещалась с принцем Джоффри, Иделла Эклер, была главной целью. Более того, она была девушкой! До ушей этих репортёров дошла новость о том, что барон Эклер прибыл в столицу. Они уговорили барона и успешно проникли вместе с ним в особняк.       — Мадемуазель Эклер, мы не хотим доставлять неудобства. Если этот человек не барон Эклер, мы поможем вам.       — У вас, возможно, напряжённые отношения с семьёй? Мы предполагаем, что за этим стоит история…       — С какого времени вы знакомы с его высочеством принцем Джоффри?       Журналисты наперебой задавали вопросы. Иделла изо всех сил пыталась сохранять самообладание. Вид отца помог ей.       — Я буду отвечать на вопросы о моей дочери… Что происходит? Я — барон Эклер! Как тебя зовут?       Журналисты игнорировали его и продолжали говорить своё.       — Как себя чувствовал его высочество, когда болел? Вы приехали, чтобы ухаживать за ним?       — Какие чувства вы испытываете по поводу отъезда его высочества с посольством? Встать с больничной кровати и отправиться в долгий путь — должно быть, ваше сердце обливается кровью, мадемуазель Иделла.       Иделла поняла, что направление вопросов было странным.       — Кажется, есть недоразумение.       — А? Разве ваше сердце не обливается кровью?       — Вау… Нет, я о том, разве мои переживания могут стать новостью?       — Вот именно! Вы очень беспокоитесь!       Журналисты слышали только то, что хотели услышать. Иделла начала беспокоиться об их слухе. Они, очень довольные, любезно сказали:       — Не тревожьтесь слишком сильно. Только из нашего поместья триста крепких мужчин присоединились к посольству.       — Говорят, масштаб посольства огромен. Из владений графа Оранж тоже выделили пятьсот человек!       — А? Из нашего поместья тоже…       — Разве не из владений графа Баумкуэна тоже выступили?       Журналисты переглянулись. Какого же размера это посольство?       — Вот это да, Шербет будет потрясён! Они увидят, что военная мощь Бискотти тоже внушительна.       — Да, сколько же всего собирается…       — Величие принца Джоффри распространится даже на Шербет.       Журналисты восхищались и поражались масштабу посольства, но освещение романтической истории принца было более срочным. Заголовки уже роились в их головах: Побег ценой жизни, и любовь, расцветшая в его ходе! Они собирались продолжить расспрашивать Иделлу, но она не отвечала. Она была погружена в мысли. Входит ли это в окружение, о котором хотел знать его высочество?       — Иделла! Дочь моя! Детка?       Неважные слова, которые её отец болтал рядом, не долетали до её ушей.       

* * *

      — …Вот как получилось, и я ждал. Мне поручили передать отчёт вместо неё.       Лоуэлл говорил со мной. Рядом с ним был незнакомый репортёр. Похоже, один из тех, кто посетил особняк Баумкуэнов.       — Почему Иделла не пришла сама?       — Кажется, она занята, разбираясь с журналистами. Я ведь последнее время живу во дворце.       Лоуэлл взглянул на репортёра и спросил:       — Но, Ваше Высочество, солдаты из статей… Это же… то самое?       Я понял, что он имел в виду. Он спрашивал, не те ли это войска, что собрал Эдвард против Шербета.       — Возможно.       — Тогда…       — А может, и нет.       Разве Эдвард ожидал, что войска, которые он вызвал, повернут копья против него самого? Вряд ли. Если бы знал, то не стал бы их вызывать. Лоуэлл взъерошил волосы.       — Ах, я, кажется, не в своей тарелке в этих делах. Совершенно не понимаю. Вообще, раз граф Баумкуэн покинул поместье, я подумал, не замешан ли он в каких-то интригах.       — Ты так думал?       — У принца Эдварда есть прецеденты. Он ведь отдалял приближённых от Вашего Высочества, помните? Я волновался, не случится ли чего и с нами. Но раз всё спокойно, видимо, я ошибся. Моё беспокойство было чрезмерным.       Лоуэлл смущённо улыбнулся. А? На этот раз я почувствовал тревогу. Почему граф Баумкуэн ведёт войска в столицу? Не мог же его вызвать герцог Пай. Он не из тех, кто поддаётся уговорам аристократов. Чтобы помочь Эдварду атаковать Шербет? Даже не сказав мне?       — Ваше Высочество, передать младшему герцогу Крекеру, чтобы подождал ещё? — спросил слуга.       — Нет. Я пойду сейчас.       Так или иначе, по замыслу герцога Пая, аристократы собрали войска, не вызвав никаких подозрений. Если оставить всё как есть, королевский дворец окажется в руках знати. Если я буду бездействовать, я стану главарём мятежников. Но если я раскрою Эдварду замыслы аристократов, я тоже стану предателем — ведь преданный герцог Пай не станет хранить тайну происхождения Джоффри. Я не собирался рисковать. И в данном случае было очевидно, какая сторона опаснее. Но если бы я мог заставить Эдварда заговорить… Я планировал сообщить Грею об опасности, нависшей над дворцом. Если я сыграю роль главаря мятежников, даже Грей испугается. Сценарий был таким:       «Грей. Война, которую готовит Эдвард, — это гражданская война?»       «О чём Вы?»       «Вряд ли. Эдвард думает, что готовится к войне с Шербетом. Но что, если вспомогательные силы аристократии повернут копья и двинутся на дворец…»       «Неужели, Ваше Высочество? Вы задумываете об измене?»       «Выбор за тобой. Ты же извинялся. Расскажи мне всё, что ты сделал».