226.30
13 апреля 2026 г., 21:00
Морис Сансонг, вопреки первому впечатлению, оказался безупречным послом.
— Я невероятно рад видеть Ваше Высочество Джоффри здоровым. Его Величество Филипп также передал слова поздравлений с выздоровлением.
Не знаю, насколько он безупречен. Он снова пристально смотрел на меня. Только мне так кажется? Всё-таки, кажется, он что-то слышал от Павла. Эдвард не ответил. На самом деле, он, казалось, даже не интересовался беседой. Я подумал, не следует ли мне вмешаться, но похоже, что никто, кроме меня, не собирался открывать рот.
— Это мило с вашей стороны. Примите благодарность Бискотти за заботу Его Величества Филиппа.
— Что вы. Разве здоровье Вашего Высочества — дело только Бискотти?
Эдвард поднял голову. Голубые глаза под золотистыми ресницами пристально смотрели на Сансонга. Разговор казался странным...
— Верно. Поскольку Его Величество Филипп также желает мира между нашими странами, я рад.
— Да. Его Величество — человек культуры и чести. — Сансонг говорил серьёзно.
Это хвастовство?
— Однако, несмотря на заботу Его Величества, по какой причине Бискотти не отправляет даже посланника? Его Величество имел полное право разгневаться и поднять армию, но из-за несчастья, постигшего Бискотти, он приостановил военные действия. Он также терпеливо ждал Ваше Высочество Джоффри и молчание Бискотти. Теперь Его Величество беспокоится, не замышляет ли Бискотти нечто иное. Похоже, это была угроза. Атмосфера в зале стала ледяной. В конце концов, посол Шербета вряд ли приехал сюда, чтобы говорить приятные вещи.
— Прошло не так много времени с тех пор, как страна пережила великую трагедию, и вся нация погружена в скорбь. Я думал, Его Величество Филипп поймёт это.
— Конечно, Ваше Высочество. Его Величество Филипп понимает ваши чувства, но аристократы Шербета — люди с чрезвычайно высокой гордостью. Его Величество также понимает их гнев. Как иначе справиться с горем принцессы, одиноко скончавшейся в этой далёкой чужой стране? Его Величество желает, чтобы Бискотти ясно выразило свою позицию. — сказал Сансон.
— Понятно. Ваше Величество, не нужно страдать. В Бискотти есть тот, кто разделяет вашу боль, и он приедет к вам.
Я собирался ответить именно так. Но Эдвард, до этого остававшийся в стороне, заговорил первым:
— Вы говорите, что в Шербете подданные противятся решениям, принятым их государем? Это странно.
— Я не это имел в виду. Я лишь сказал, что подданные Шербета беспредельно преданы королевской семье и поэтому не могут сдержать свой гнев».
— Верно? Бискотти — союзник Шербета, и мы отдали все должные почести покойной королеве. Похороны были беспрецедентного масштаба. Я не думаю, что в Шербете об этом не знают. Однако Шербет торопит Бискотти, словно требует вернуть одолженную вещь. Как мне следует это понимать?
— Прошу прощения, но Его Высочество Джоффри — кровный родственник принцессы.
— Так значит, Джоффри — шербетец?
— Я не совсем так говорил...
Эдвард и Сансонг обменялись взглядами. Атмосфера была, мягко говоря...
— Эдвард.
— Да.
Я окликнул его, а он, не оборачиваясь, отозвался. Он монотонно произнёс, обращаясь к Сансонгу:
— Я рад, что Шербет будет относиться к Джоффри к собственному члену королевской семьи. По крайней мере, в пределах границ Шербета ему ничего не угрожает. Однако у границ полно разбойников, и я беспокоюсь за безопасность моего брата. Ради мира между нашими государствами нельзя допустить несчастья.
Это был намёк на то, что для подготовки посольства требуется время. Но Сансонг неожиданно заявил:
— Не беспокойтесь о безопасности Его Высочества. Элитные войска его величества короля Филиппа обеспечат охрану от самых границ.
Придворные зашумели. Видимо, такое случалось нечасто. Однако на их лицах читалось оживление. Похоже, они восприняли это как жест доброй воли со стороны Шербета. Хорошо ли это? Но выражение лица Эдварда говорило об обратном. Безмолвно уставившись на Сансонга, он испепелял его взглядом.
* * *
Едва мы вышли в коридор, Эдвард тут же заговорил. — Положение в Шербете, возможно, хуже, чем мы предполагали. — В каком смысле? — Ты же слышал. Не исключено, что внутренняя ситуация настолько ухудшилась, что король Шербета был вынужден отдать приказ о твоей охране. Неужели знать Шербета идёт против воли собственного короля? Подобные вещи, даже сказанные вскользь, не должны срываться с уст посла. Эдвард остановился. Неужели он слышал тот же разговор, что и я? Я надеялся, что не являюсь в особенности глупым. Похоже, дворяне тоже ничего не поняли. — И всё же ты поедешь? — Должен ехать. Разве изначально это не было рискованно? Ещё не так давно все твердили, что стоит мне только прибыть в Шербет, как меня возьмут в заложники. Даже если бы мне сейчас снова стали говорить об опасности, я бы не смог до конца осознать, насколько она велика. Верно, быть под защитой короля Шербета безопаснее, чем оказаться заложником. — Я знал, что ты так скажешь, — произнёс Эдвард, словно и не ожидал иного ответа. Мой взгляд упал на его чёрные одежды. Поскольку со дня траура прошло не так много времени, знать также вышла в тёмных нарядах, чтобы выразить соболезнование. Даже посол Шербета не был исключением. Однако то, что Эдвард был одет в тёмное, вызывало у меня особые чувства. — Можно я попрошу об одном? Я рассеянно смотрел на его одежду, как вдруг его слова заставили меня насторожиться. В замешательстве я взглянул на него. Он прислонился к стене. Всё это время Эдвард вёл себя как человек, лишённый сил, и лишь сейчас до меня дошло, что означала эта его манера. Он выглядел так, словно смирился с судьбой. — Ты же знаешь. Для меня здесь нет места. Я сам не заметил, как заговорил утешающим тоном. Причина, по которой я должен отправиться в Шербет, была очевидна. — Разве созданное мною место тебе не подходит? — Я уже занимал место, приготовленное для меня другими, — покачал головой Эдвард. — Нет. У тебя уже есть своё место здесь. Просто ты не выносишь, когда другим плохо. У тебя даром что прекрасно развито чувство ответственности. — У меня, чувство ответственности? Вероятно, он говорит так, потому что не знает, как долго я бегал от этой ответственности. Горькая усмешка сорвалась с моих губ, но Эдвард перехватил мою руку. — Да. Ты стремишься нести ответственность за то, что не обязан, и строг к себе. Я этим пользовался. Мне хотелось винить тебя. Иначе я бы не выдержал. Улыбка застыла на моём лице. Он говорил о леди Розе. — Но тебе не нужен даже тот, кто будет винить тебя. Как не нужен и тот, на кого можно опереться. Его губы коснулись моей руки. Медленно, подобно тому, как ставят печать, прикоснулись и оторвались. — Я преклоняюсь перед таким тобой. Моя рука дрожала. Эдвард казался совершенно опустошённым. Он смотрел на меня, и это было всё. Я, не знаю почему, испугался. — Эдвард, где твой оруженосец? — Оруженосец? — Даже в стенах замка небезопасно. Ты принц, наследующий трон. Почему ты один? Мне это и раньше казалось странным. Эдвард отреагировал так, словно это я говорю нечто странное. — Мне нужен оруженосец? — Конечно. Ради безопасности... — Безопасности? — произнёс он это слово, словно впервые слыша его. — Это не имеет значения. Совсем не имеет. Когда я сказал, что граф Баумкухен будет сопровождать нас, Эдвард кивнул. — Хороший выбор. — Эдвард, ты станешь королём? — вдруг спросил я. Эдвард впервые улыбнулся. — Разве это важно? Мы, вероятно, вспомнили одну и ту же сцену. «Разве я стал бы спрашивать о том, что не важно?» — такая записка была когда-то. — Я вошёл в королевский дворец, чтобы защитить мать. Я поклялся отомстить. Затем мысль о защите тебя стала причиной, по которой я продолжал жить... А теперь я не знаю, что мне делать. Эдвард снова прислонился к стене. Он был похож на марионетку с оборванными нитями.* * *
— Мы на месте, Ваше Высочества. Герцог Пай шёл впереди. За ним следовали Грей и я. Алекс, приставленный к нам в качестве охраны, замыкал группу. Мы поднялись по башенной лестнице. Не понять, зачем нужно было строить эту башню для знатных узников такой высокой. Обращение, казалось, было не самым плохим. Надзиратель сообщил нам, что каждому из изменников предоставили отдельную камеру. — В самом деле? Можно было бы и в одну запереть, — процедил я. — Мы можем изменить это и сейчас, Ваше Высочество. — Нет необходимости. Я думал, что мы поднимаемся по лестнице, ведя с надзирателем этот устрашающий разговор, но граф Оранж, который, должно быть, слышал наш диалог из своей камеры, мгновенно вскочил на ноги, едва завидев меня. — Ваше Высочество! Ваше Высочество! Вы не бросили меня! — Его Высочество Джоффри здесь! Ваше Высочество! С чего бы такая радость? Неужели они не понимают своего положения? — Начальник тюрьмы. Неужто вы обходились с преступниками с особым почтением? — Что вы, никогда! Как посмел бы я хорошо обращаться с теми, кто навредил Вашему Высочеству? — начальник тюрьмы яростно отрицал это. Я ожидал, что они будут напуганы. Было бы куда проще, если бы при одном моём виде они впадали в такой ужас, что даже забывали бы о мысли о мятеже.
