0 и 1

      Где ещё могут возникнуть проблемы?       Я уже отразил Мишеля, который пытался меня сдерживать, и узнал, что впечатление о Бискотти в Шербете не так уж плохо. Король Филипп был благосклонен к Джоффри и, казалось, активно участвовал в переговорах. Даже если другие дворяне хотели конфликта с Бискотти, судя по текущей атмосфере, король Филипп, вероятно, остановил бы их. Хотя полагаться на кого-то — не лучшая стратегия.       Проблемы, о которых говорил Эдвард, не материализовались. Я не знаю, почему он так думал. Я не чувствовал опасности и не казалось, что меня здесь навсегда задержат. Были некоторые трения, но я справился с ними. Посольство принимали с гостеприимством. Отдать послу дворец, который когда-то использовал король, было огромной честью. Это означало, что король Филипп относился к Джоффри больше как к племяннику, чем к послу Бискотти...       — На самом деле, мы планировали предоставить Вашему Высочеству другой дворец.       — Но мы не смогли получить разрешение от владельца того дворца, поэтому по приказу Его Величества место было изменено.       А? Я приказал Тоду:       — Завтра во время переговоров не мог бы ты кое о чём спросить придворных?       — Да, Ваше Высочество.       Король Филипп сказал, что отправил посла, потому что беспокоился о Джоффри. Что Бискотти казалось ему слишком опасным для Джоффри. Причина, по которой он продолжал рекламировать Шербет как хорошую страну, заключалась в том, что он хотел, чтобы Джоффри остался здесь. Это звучало как дядя, заботящийся о племяннике. Лоуэлл и другие тоже предлагали мне жить за границей. Если верить причине, названной королём Филиппом, он хотел вызвать Джоффри после несчастного случая с королевой. Но королева Розалин изначально готовила дворец принцессы Милане в качестве жилья. На тот момент с королевой ещё не произошёл несчастный случай. Редко кто готовит жильё, даже не вызвав человека. Разве это не противоречиво?       

* * *

      Аудиенция посольства состоялась днём. Меня провёл главный слуга, и я вошёл в тронный зал. Когда я шёл по ковру, мои туфли не издавали звука. Тронный зал Шербета был пугающе высоким. Но меня не интересовало то, что происходило над моей головой.       Казалось, я привык нервничать, всё ли идёт хорошо или нет. Раньше я старался не думать о будущем, но с тех пор, как стал Джоффри, я постоянно думал о том, что произойдёт дальше. Плохие привычки быстро формируются. Я не показывал своё беспокойство. Посольство последовало за мной внутрь. Я отдал дань уважения королю Филиппу, сидящему на троне, и он с улыбкой приветствовал нас. Я задавался вопросом, смогу ли я уловить другие эмоции на его лице, но он по-прежнему выглядел лишь мягким.       — Принц Джоффри. Вы отдохнули с дороги?       Он даже в зале аудиенций не использовал неформальную речь.       — Благодарю за время на восстановление. Благодаря милости Вашего Величества я смог предстать перед вами здоровым. Благодаря заботе Вашего Величества я благополучно добрался до королевского замка, за что также чрезвычайно благодарен.       — Как я мог не встретить вас, когда вы, пережив такое горе, проделали долгий путь ради наших двух стран?       Я ответил спокойно.       — Да. Это действительно так. Шербет и Бискотти всегда были братскими соседями. Все вы знаете, что между нашими двумя странами произошло несчастье. В Бискотти... из-за внутренних беспорядков было много жертв. Из-за этого мы не смогли утешить Его Величество Филиппа и Шербет в их горе, и между нашими двумя странами возникло большое недопонимание. Я пришёл сюда, чтобы развеять это недоразумение.       Я прочитал реплику, написанную Греем, смиренным тоном. При этом я наблюдал за выражением лица короля Филиппа. Он смотрел на меня как на ребёнка, которым гордится. Я чуть не забыл следующую строку.       — Однако это не только горе Шербета. Это было настолько великое горе лично для меня и для Бискотти, что мы не знали, как с ним справиться. Именно поэтому, даже тщательно расследуя инцидент, мы не подумали сообщить Шербету. Мне очень жаль за это оправдание. В самый важный момент я не выполнил свой долг. Приношу свои поздние извинения. Как принц Бискотти, я приношу извинения Вашему Величеству и народу королевства Шербет.       Я склонил голову. Грей предлагал опустить эту часть, но не было более ясного выражения намерений, чем извинения принца. Это должно было быть ошибкой Бискотти. Бискотти должен был быть виновен в том, что не защитил принцессу Шербета, поздно сообщил новости и не извинился должным образом. Только так можно было избежать обвинений в других аспектах. Когда принц склонил голову, было бы крайне грубо допрашивать о том, был ли инцидент действительно несчастным случаем. Смерть королевы не должна была быть убийством.        Я не знаю, как бы поступил Джоффри в такой ситуации. Но как принц Бискотти, он не мог признать этого. И я чувствовал то же самое. Кто-то умер, а я думал о том, как это можно политически использовать. Я надеялся, что гнев Шербета был хотя бы отчасти искренним. Король Филипп должен был по крайней мере гневаться. Но он пытался вызвать принца Джоффри ещё до инцидента. Во мне бушевал конфликт. Было ли это действительно важным вопросом? Возможно, это была моя иллюзия или прыжок к выводам.       — Как это может быть виной принца Джоффри? Я тоже не общался должным образом с королевой Милане из-за того, что она стала иностранной королевой. То, что вы пришли сюда, преодолевая боль, чтобы развеять недоразумения между нами, похоже, излечило болезнь в моём сердце.       Король Филипп говорил. Он поднялся с места и спустился с помоста. Я чуть не поднял голову. Моё тело дёрнулось непроизвольно. Но вместо того, чтобы причинить мне вред, король Филипп положил руку мне на плечо.       — Моя реакция тоже была чрезмерной. Зная, что сосед переживает величайший хаос, я позволил своему сердцу торопиться и поднял армию. Разве Бискотти воздержалось от военных действий из-за страха перед сильной армией Шербета? Это было потому, что они понимали горе Шербета. Не так ли?       Король Филипп искал согласия вокруг. Со всех сторон раздавались слова согласия. Конечно, Бискотти воздержалось от военных действий из-за страха. Согласно сценарию Грея, король Филипп должен был хотя бы раз больше критиковать позицию Бискотти. Но не всё всегда идёт по плану. Король Филипп был так добр, что аудиенция почти превратилась в вечеринку. Мне нужно было извиниться за то, в чём обвиняли Джоффри. Разве я не должен этого делать? Стоит ли мне предложить разместить дипломатических представителей в обеих странах и установить более тесный союз, чтобы подобное не повторилось? Это было для заключительного этапа, и я не был уверен, пришло ли время. Что на самом деле происходит?       Мои подозрительные вопросы заблудились. Может, я просто неправильно расслышал? Слова королевы Розалин могли не иметь никакого значения. Возможно, мой мозг, жаждущий беспокойства, раздул проблему. Тогда один из дворян выступил вперёд.       — Ваше Величество. Могу я обратиться к принцу Джоффри?       — Герцог Эйд.       Король Филипп назвал его по имени. Один из трёх герцогов Шербета. Отец Мишеля Эйда был очень похож на своего сына. В нём было что-то огненное. Я занервничал, как только он вышел вперёд.       — Я просто не понимаю. Сколько бы я ни думал, я не могу понять, поэтому я надеюсь, что мудрый принц Джоффри просветит меня. Как может быть совпадением, что принц Джоффри был ложно обвинён как раз тогда, когда с королевой произошёл несчастный случай?       Я не удивился. В сценарии Грея был идеальный ответ. Но слова герцога Эйда не закончились.       — Конечно, прославленное Высочество не будет лгать. Относительно дела принцессы, поскольку Высочество верит, что это был несчастный случай, вы извинились перед нами. Но как Высочество, ложно обвинённое и находившееся в бегах, могло расследовать место происшествия? Разве не другой бискоттиец сообщил Вашему Высочеству, что это был несчастный случай?       Он говорил так, как будто все бискоттийцы — лжецы. Как и его сын, он был крупным и громким, его голос заполнял тронный зал.       — Кроме того, разве принц Эдвард не стал наследником Бискотти, пока Ваше Высочество страдало от ложных обвинений? Даже после того, как ваше место было присваривать недостойным братом, вы беспокоились о Бискотти и склонили голову перед тем, что может быть правдой, а может и нет. Сердце принца Джоффри прекрасно, как звезда, но я могу только волноваться. Ведь эти коварные бискоттийцы могли обмануть Ваше Высочество.       Вокруг зашумели. Каждое слово было жемчужиной. Герцог Эйд принёс аргумент, который хорошо сработал бы в Шербете. По этой логике я становился дураком, бискоттийцы — злодеями, а Шербет получал повод для карательной экспедиции. Я посмотрел на короля Филиппа. Он молчал, скрестив руки. Похоже, он не собирался вмешиваться. У меня было то же чувство дежавю, что и с Мишелем Эйдом. Что это за человек на самом деле?