0 и 1

      Ноги начали ныть оттого, что приходилось просто так стоять рядом с королём Филиппом. Когда же, чёрт возьми, эта рана наконец-то заживёт?       « Красный шлем. »       Мысль возникла сама собой. Рыцари, носившие броские украшения, обычно заканчивали плохо. Ибо в этих украшениях не было способности защитить своего хозяина. Зато они превосходно помогали врагам этого хозяина обнаружить, из-за чего даже уверенные в своём мастерстве рыцари порой встречали конец от рук безвестных солдат. Почему же Мишель носил такое украшение?       Я всегда думал, что из-за его любви к показной роскоши, но, возможно, ошибался. Вполне могла существовать куда более здравая причина. Например, желание обмануть противника о своём местонахождении, чтобы заманить его элитные силы в ловушку, а самому неожиданно ударить по королевской цитадели с другого направления. Я поделился своими догадками с королём Филиппом.       — …В таком случае, автором сего действительно является Мишель Эйдро. Элитные войска герцога Эйда.       — …       Большой зал погрузился в молчание. Мирный Шербет, похоже, никогда ещё не сталкивался с вражеской армией, вступившей к самым воротам. Для меня это был не первый раз, но такого опыта и одного раза в жизни более чем достаточно. Войска Мишеля Эйда окружили королевскую цитадель.       

* * *

      Мне не по нраву пришёлся план Мишеля Эйда по нападению на принца. Хотя два герцога и решили на время забыть взаимные обиды и объединиться, они не могли контролировать сердца своих сыновей. Мишель не забыл подлых и мелочных поступков, что совершил Колин Кок. Тот бы искренне обрадовался в глубине души, случись Мишелю сорваться с вздыбленного коня и сломать шею. Принц Джоффри был человеком коварным и честолюбивым, но не низким. Он обладал мудростью, чтобы разглядеть козни Колина, и сражался с искренней отдачей. Когда он бросился на выручку и спас Мишеля, Мишель признал его. Он был достойным противником, стоящим того, чтобы видеть в нём соперника.       У Мишеля не было равных среди сверстников. С детства он отличался крупным телосложением и недюжинной силой, так что к четырнадцати годам уже мог на равных мериться силой со взрослыми мужчинами. Он был выдающимся. Поединок с Алексом Баумкухом он стёр из памяти. Должно быть, произошла какая-то ошибка. Возможно, он был слишком беспечен. И вот этот подлый Колин вознамерился устранить принца Джоффри, которого признал сам Мишель, своим же низменным способом.       У Мишеля совершенно не было энтузиазма, и даже разработка плана нападения не вызывала у него интереса. Гораздо приятнее было думать о том, когда же предать герцога Кока после устранения принца. У Колина не было права занимать трон. Это лишь укрепило мою уверенность в том, что клика герцога Кока — подлецы. Но принц выжил и вернулся, а план Колина был сорван. Благодаря подвигу принца, в одиночку выстоявшего в нападении, его популярность лишь взлетела до небес. Мишель почувствовал, как по телу разлилась сила. Вот он, его настоящий соперник. Восторг ударил в голову.       — Отец. Доверьте мне войска. Я прорву путь к столице. Так, как этот жалкий Колин Кок и представить себе не сможет!       — Сможешь?       — Несомненно!       Мишелю казалось, что теперь он понимает, чего король Филипп ждал от него. Он был уверен, что мог бы покорить все замки королевства одной лишь своей доблестью, но на сей раз решил проявить мудрость. Воодушевив преданных ему солдат, он провёл их через суровое ущелье. Никто, пожалуй, не догадается, но принц Джоффри наверняка поймёт, у кого он почерпнул вдохновение.       Мишель не потерпел поражения в поединке с принцем. Так он утверждал и так верил. Однако в глубине души он всё же помышлял, что тот день, быть может, и был его единственным поражением. Мишель Эйд величественно выступил к королевской цитадели. Подойдя на расстояние, недосягаемое для стрел лучников, он воззвал к тем, кто был на крепостной стене:       — Принц Джоффри, давайте сведём недорешённый поединок! Если ты мужчина чести, ты выйдешь! Это мой последний вызов для тебя!       

* * *

      Действия Мишеля у стен долетели и до моих ушей.       Солдаты, получившие приказ, нацелились на Мишеля. Десятки стрел упали у его ног, но он, казалось, не дрогнул и не сдвинулся с места. При виде этого боевой дух войск Эйда взлетел, а дух королевской армии упал. Мишель Эйд пошумел с минут десять и удалился, но оставленные им слова весь день оказывали влияние на королевских солдат. Попроказничав в одиночку таким образом дня два, Мишелю это наскучило, и вместо него его солдаты стали коллективно изливать яд перед крепостью. Тод не передавал содержание их речей. Конечно, толку от этого не было, и я так или иначе узнал, о чём шла речь. Там было всё привычное: что принц Джоффри и не мужчина вовсе, что он склонен к содомии, что бастарду неведома честь. Когда несколько дней излияний оскорблений закончились, Мишель Эйд больше не стал ждать. Началась осада. Основные силы цитадели ушли вместе с Алексом. Большинство оставшихся солдат были мобилизованы на оборону. Вражеские солдаты, вооружившись лестницами и крюками, полезли на стены. С рассвета до ночи солдаты метались по стенам, осыпая врагов стрелами и окатывая их кипятком. Я же был ни на что не годен. Мишель Эйд снова предложил:       — Принц Джоффри! До каких пор ты собираешься прятаться за стенами?       Крики доносились из-под крепостной стены. Мне полагалось их не слышать, но, как ни старайся, слова долетали и до моих ушей. Грей сказал:       — Вам нельзя выходить.       — Само собой.       — Даже не делайте вида, что слышите. Вообще не показывайтесь наружу.       — Так я и делаю.       Грей взглянул на мою ногу. Прикреплённый королём Филиппом врач осматривал лодыжку. Врач сказал, что восстановление идёт медленно, и вышел. Врачи имели привычку оценивать состояние здоровья консервативно. Нога была почти зажившей. Отёк спал наполовину и внешне почти не бросался в глаза. Оставалась лишь боль, что не утихала с каждым шагом. Но боль можно было перетерпеть.       — Если Вы не собираетесь выходить, зачем Вы снимаете бинты?       — Нужно сменить на свежие.       — Но ведь бинты меняли совсем недавно, — заметил Грей.       — Мишель Эйд нервничает. Нам нужно лишь продержаться немного. Алекс Баумкухен вернётся, а союзные дворяне пришлют подкрепление.       Осада — игра, невыгодная для нападающей стороны. Стены королевской цитадели крепки, взять их трудно. Если продержаться, придёт подмога.       — А если не продержимся?       — Стены Шербета прочны, а солдаты сохраняют верность королю. Нет причин, по которым мы не сможем выстоять.       — Но мы не в книге.       Здесь логика бессильна. Неожиданный кризис измотал солдат, они дрожали от страха. Дворцовые слуги не были исключением. Все истории, что я слышал, шли из их уст. Слова Мишеля в основном были вздором, но иногда он попадал в точку. Я использовал солдат как щит.       — Если я соглашусь на краткую дуэль, это выиграет нам время?       Если я скажу, что, избегая нападения, получил лёгкое ранение и мне необходимо время, чтобы снять бинты и осмотреть тело. Сработает ли это?       — …И почему Вас это интересует?       — Если Мишель — настоящий рыцарь, возможно, он согласится подождать день-другой. Как насчёт того, чтобы я вышел, сразился, а затем отступил? Думаешь, он последует за мной?       — Повторюсь: мне крайне интересно, с чего Вас это заинтересовало.       — Если Мишель приблизится к стенам, есть шанс захватить его в плен.       Взгляды мои и Грея встретились.       — В худшем случае мы выиграем время, в лучшем — пленим Мишеля. Попытка — не пытка, верно?       — Нет. Это плохая идея, Ваша Светлость. Неужели Вы думаете, я могу одобрить такой план?       — Нет.       Не могло быть, чтобы Грей не догадывался о моих мыслях. Нрав у Мишеля надменный. Если он посчитает, что я слабею, он может броситься в погоню. Если заманить его поближе к стенам, солдаты смогут взять его в плен. Стоит заполучить Мишеля — и мятежники рассыплются. Герцог Эйд пойдёт на переговоры. Ценность Мишеля заключалась не столько в его военной силе, сколько в нём самом. Не знаю, отдаёт ли он себе в этом отчёт. Проблема была в том, что моя собственная ценность превышала ценность Мишеля. Величайший парадокс — быть бесполезным, но ценным. Если я попаду в плен, пытаясь заманить Мишеля, это будет концом.       — Ждите, Ваша Светлость.       Советы Грея обычно были верны. Я ждал. Не зная даже, чего именно я жду.       — Я приду. Оставайся там»       По пути в Шербет я сказал Эдварду, что вернусь, и велел ему ждать. Не верится, что я мог сказать такое. Неудивительно, что Эдвард мне не поверил. Он поверил, что с леди Розой всё будет хорошо. И в этом состоянии он ждал меня в замке долгое время. Не знаю, можно ли назвать это ожиданием, но другого слова не подберёшь. Ожидание было невыносимым. Среди ночи я снова проснулся. Взгляд упал на распахнутое окно. Оттуда струился холодный воздух. Лето закончилось. Мне пришло в голову, что нет нужды держать окно открытым. То, чего я жду, не придёт. И в тот миг донесся лёгкий звук. Шелест крыльев птицы, садящейся на насест. В окно влетел сокол.