0 и 1

      Лицо мгновенно вспыхнуло. Непонятно, что она услышала. Как Иделла узнала? И вообще, что значит «достаточно настрадался»? Она хочет сказать, что брак с Эдвардом принесёт ещё больше страданий?       — Ты говоришь, что выйти замуж за обычного принца — это уже страдание?       — Вы и сами принц, Ваша Светлость!       Если быть точным, я был сыном принцессы. Хотя меня по привычке всё ещё называют принцем. Иделла убеждала меня с полной серьёзностью:       — К тому же, вы не обычный принц. Вы наследник такого большого и богатого государства, как Шербет! Если говорить об условиях, разве найдётся кто-то лучше вас? Да и вы сами так прекрасны, с таким выдающимся характером!       Она что, шутит? Иделла, казалось, говорила искренне.       — Ты предлагаешь мне состязаться с Эдвардом как личность?       — Вообще-то, я не считаю внешность партнёра важной для брака. Я думаю, важно, что он за человек!       Иделла сменила позицию. Разве она только что не хвалила мою внешность?       — Эдвард — рыцарь, который даже захватил Мишеля Эйда.       — Это впечатляет, но в браке характер важнее силы!       — Он достаточно верен, чтобы сразу прийти на помощь союзнику.       Рука Иделлы сжалась сильнее.       — Вот именно! Почему он, не будучи таким человеком, сделал это! Может, он почувствовал шанс заполучить Вас?       Почему у Эдварда такая репутация? Обычно, если плохой человек делает одно доброе дело после десяти злых, люди думают: «Может, он на самом деле хороший?». Спасая цитадель Шербета, Эдвард спас и жизнь Иделлы. Казалось бы, одно такое доброе дело должно перевесить сотню злодеяний, но, видимо, Иделла думает иначе.       — С какой стати он стал бы так поступать?       Когда я в изумлении переспросил, Иделла посмотрела на меня с ещё большим удивлением.       — …Ваша Светлость, вы же говорили, каков идеальный тип принца Эдварда?       Она неожиданно спросила:       — Неординарный человек?       — Вот именно! …С чего бы это?       Теперь, подумав, Иделла имела основания опасаться Эдварда. Тот однажды использовал её. Конечно, Эдвард использовал многих, но когда тебя используют лично, трудно сказать «он просто такой».       — Вообще-то Эдвард не просчитывает выгоду. Для него важнее не условия, а то, что за человек перед ним. В его жизни не так много важных людей, нет, даже не людей… Думаю, он и сам не слишком важен в собственной жизни?       Вот почему он не умеет о себе заботиться. Говоря это, я едва не вздохнул.       — О-о-о…       Я думал, это история, вызывающая сочувствие, но выражение лица Иделлы становилось всё хуже. Она осторожно спросила:       — А каков, случайно, ваш идеальный тип, Ваша Светлость?       Мой идеальный тип?       — Я никогда об этом не задумывался.       — Понятно! Если бы вам пришлось сравнить?       Похоже, ответить было необходимо. Это какая-то ловушка? Мы с Иделлой смущённо переглядывались, пытаясь уловить настроение друг друга. Что случится, если я отвечу неправильно?       Эдвард, кажется, хотел, чтобы все об этом знали, но я — нет. Я лишь сказал, что подумаю, но ещё не решил. Я почувствовал, что должен ответить правильно. Что-то, не похожее на Эдварда, а скорее на несуществующее в реальности животное…       — Единорог?       — Ах, нет…       Иделла побледнела и посмотрела на Алекса. Он дрожащим голосом произнёс:       — Ваша Светлость… вы любите красивых мужчин.       А?       — Простите. Мне нужно… больше работать над собой…       А?       Иделла поддержала пошатывающегося Алекса и вывела его, оставив в комнате одного Лоуэлла. Он уже давно убрал руки с головы и с горькой улыбкой смотрел на меня.       — С каких пор Вы, Ваша Светлость, знали, что принц Эдвард не Ваш брат?       Странный вопрос. Я даже не был уверен, что сейчас подходящее время для него. Мне было интересно, насколько далеко Эдвард разнёс слухи… Но Лоуэлл был не из тех, кто задаёт пустые вопросы, поэтому я ответил честно:       — С самого начала.       Я знал это с того момента, как открыл здесь глаза. Теперь, когда я подумал, Эдвард был первым, кого я увидел здесь. Помню, как испугался, увидев перед собой невероятно красивого ребёнка, и понял, что это место действительно чужое.       — А, с самого начала…       Лоуэлл вздохнул и снова усмехнулся.       — Тогда с самого начала принц Эдвард был для Вас эталоном. Была же причина, почему чары красоты на Вас не действовали.       А кто-то пытался их на меня применить?       — Не понимаю, как я мог этого не заметить. Я знал, что Вы всё своё внимание уделяете ему. Мои глаза были ослеплены предубеждениями…       Лоуэлл винил себя. Но по странному стечению обстоятельств его слова атаковали и меня. По крайней мере, слушать это было невыносимо. Но это были мои чувства, а Лоуэлл с улыбкой спросил:       — Что Вам в нём нравилось?       — …       Я начал оправдываться, но остановился.       — Похоже, что он мне нравится?       — Да.       Похоже, это действительно было заметно. По уровню понимания любви Лоуэлл был несравним со мной, так что сама попытка скрывать была бессмысленна.       — И ты думаешь, я делаю странный выбор?       Все, едва услышав новости, сбежались, чтобы отговорить меня. Если целью Эдварда было загнать меня в угол, он выбрал неверный метод. Скорее, он подвергал меня испытанию.       — Нет. Это не так.       Неожиданно Лоуэлл ответил.       — Разве ты не пришёл сюда, чтобы донести на Эдварда?       — Так и было, но… Вы же любите его, Ваша Светлость.       — …       Лоуэлл посмотрел на меня мгновение и рассмеялся.       — Я не могу мешать тому, чего желает Ваша Светлость. Даже если это так. Я хочу дать Вам всё, что Вам нужно. Если он нужен Вам, что поделаешь.       Такое простое подведение итогов оставило меня без слов. Нужен ли мне Эдвард? Конечно, да. На самом деле, я даже не особо злился на его нелепые выходки. Они лишь вызывали недоумение и вопрос «зачем он это делает?». Он вообще готовится к кампании как следует? Есть же дела поважнее. Кажется, его даже не волнует его собственная жизнь. Будет досадно, если он вернётся раненым из-за своих глупостей…       — Кстати, Ваша Светлость, мне поручили курировать шеребетское отделение торговой гильдии. Это назначение сверху, так что официального титула пока нет, но я скоро придумаю что-нибудь подходящее. После этого я буду выглядеть достаточно респектабельно, чтобы стоять за Вашей спиной.       Лоуэлл сменил тему. Разве он уже не выглядит достаточно приличным? Похоже, Лоуэлл не знает, что Мишель считает меня тем, кто выбирает приближённых по внешности. В любом случае, это было к лучшему.       — Ты продолжишь семейное дело?       — Это побочная деятельность. Моя основная работа — быть вашим секретарём, Ваша Светлость.       Лоуэлл сказал это как нечто само собой разумеющееся. Эти слова означали, что Лоуэлл останется со мной. Хотя он не становился на колени и не давал клятву, как Алекс, у меня возникло чувство, будто я получил похожее обещание. Лоуэлл посмотрел на меня и вздохнул.       — Ах, кажется, я и вправду стал верным слугой. А я ведь не такой человек.       — Разве быть верным слугой — это плохо?       — Нет. Кажется, это не плохо. В этом-то и проблема. Я не из тех, кто действует, не ожидая чьей-либо милости.       — Я одарю тебя своей милостью.       Я пообещал. Лоуэлл и торговый дом Монблан были заслуженными слугами. Настолько отличившись, они заслуживали любого вознаграждения. Я не знал, как члены королевской семьи оказывают милость своим подданным. Но Лоуэлл не был тем, кто стал бы злоупотреблять благосклонностью и творить глупости. Он широко улыбнулся.       — Ах, правда… Странно. Неплохо. Даже приятно.       Мне в голову пришло, что он мог бы сделать, опираясь на имя наследника, но я промолчал. Лоуэлл, казалось, чётко разделял работу и личное и, по-видимому, не заигрывал на рабочем месте. Я никогда не видел, чтобы он к кому-то подкатывал в моём присутствии. Должность секретаря при особах королевской крови и без того была чрезвычайно загруженной. Да и вряд ли он совершил бы что-то, что могло бы запятнать моё имя. Перед тем как выйти, Лоуэлл сказал мне:       — Не беспокойтесь о кольце. Я подготовлю что-то, что вам понравится. Ведь я ответственный. Хотя Вам, Ваша Светлость, всё идёт.       — …       А? Лоуэлл вышел. Со звуком закрывающейся двери меня охватило зловещее предчувствие. Разве мы, увлёкшись странными разговорами, не упустили самое главное — мои оправдания? Моим «странным выбором» был не брак. Я имел в виду, разве не странно, что мне нравится Эдвард… Но Лоуэлл уже всё понял и ушёл. Неужели я подбрасываю дрова в трубу, которую Эдвард и так усердно растапливает?