0 и 1

      — Ваше Высочество.       Последним гостем был Тод. Он появился украдкой лишь после того, как все ушли. В обеих руках он держал подносы. Судя по приготовленным угощениям, он, видимо, изначально планировал принять гостей. Нетрудно было догадаться, кого именно он собирался принимать. Тод вряд ли стал бы принимать начальника общежития или Лоуэлла как гостей. Начальник общежития всё-таки журналист, опубликовавший в Бискотти статью о «рождении Джоффри». А Лоуэлл с тех пор, как та история с герцогиней, прочно попал в немилость у Тода. Вспомнилось, как Тод ворчал: «Вместо того чтобы помогать Вашему Высочеству, этот бездельник только создаёт проблемы».       — Ты всё слышал?       Если он собирался принимать Алекса и Иделлу, то, должно быть, стоял у двери уже довольно давно. Неизвестно, с какого момента и до чего он подслушивал. Но по его выражению лица казалось, что он слышал всё. Неужели я и вправду разношу слухи активнее, чем Эдвард?       — Я не специально подслушивал… Просто услышал. Простите.       — И что ты услышал?       — Ваше Высочество, вы выходите замуж?       — Нет.       — Не выходите?       Тод очень удивился. Я сдался и спросил его:       — Эдвард и к тебе подкатывал?       — Что? Его Светлость Эдвард? Нет. Я даже никогда его не видел.       Разве нет? Но тогда почему он удивлён? Разве не все эти люди, почувствовавшие угрозу из-за вздора Эдварда, пришли предупредить меня? Тод выглядел разочарованным. Мне стало интересно, и я спросил:       — Ты хочешь, чтобы я женился?       — Ах, нет, Ваше Высочество! Я точно не представлял себе, как наследник Вашего Высочества правит объединённым королевством Бискотти-Шербет! Или как круто Вы бы выглядели в роли регента…       — …       — И у тебя такие амбиции?       Я с изумлением посмотрел на него, и Тод яростно запротестовал:       — Я абсолютно не представлял, как мой ребёнок заботится о наследнике Вашего Высочества! Простите, Ваше Высочество!       Довольно конкретное воображение. Он уже и семейное планирование составил? Но что более важно…       — У тебя есть кто-то?       В королевской цитадели я ничего не заметил. Тод широко раскрыл глаза.       — Что? Нет, Ваше Высочество.       — А ребёнка ты один родишь?       — Когда Ваше Высочество обоснуется, я тоже женюсь и…       — Если будешь заниматься ребёнком, будешь слишком занят, чтобы служить мне.       — Что?       Удивительно, но у Тода были грандиозные амбиции. Его амбиции всегда были направлены на то, чтобы Джоффри стал величайшим, так что это не было большим сюрпризом. Мишель говорил, что у Эдварда есть амбиции протянуть руку к Шербету, но, оказывается, планы поглотить иностранное государство были вот у этого. Тод украдкой посмотрел на меня и спросил:       — Ваше Высочество, может, мне разузнать о настроениях в Бискотти?       — Зачем?       Ещё недавно он только и делал, что скрывал. Тод взволнованно продолжил:       — Как они смеют, получив столько милостей от Вашего Высочества, так легко поворачиваться спиной! Я знаю, как сильно Вы любите Бискотти! Пусть это и слова ненадёжного журналиста, но думаю, небольшое расследование не повредит… Вы же хотели вернуться.       Он пытался говорить логично, но это была полная чушь. Если я выдавал себя за принца, меня должны были ругать. Но это был голос разума, а эмоции — совсем другое дело. Бискотти не был моей родиной, и если спросить, люблю ли я его, то, наверное, не до такой степени. Но когда я думал, что не смогу вернуться, у меня подкашивались ноги. Видимо, привыкаешь к месту, где живёшь. Довольно долгое время я считал его своим домом. Плохого было много, но если спросить, не было ли хороших воспоминаний, то они были.       Просто я… Ненавижу быть неспособным вернуться. Не возвращаться и не иметь возможности вернуться — это совершенно разные вещи. Одного такого места было достаточно. Хотя я сам выбрал прийти сюда.       — Ты поможешь?       Когда я сказал это Тоду, он радостно выбежал.       — Просто положитесь на меня! Я подготовлю всё, чтобы Ваше Высочество въехало в королевскую цитадель Бискотти с цветами!       А? Разве я только что это сказал? Он что, не слышал, что я размышляю о браке?       

* * *

      Независимо от моей смятённости, день выступления приближался. Похоже, у Эдварда, который всё это время был занят беготнёй, время нашлось только накануне выступления. Он пришёл глубокой ночью. Ночь — не лучшее время для визитов, и я сомневался, знает ли Эдвард об этом. Судя по тому, что он всегда выбирал для визитов глухую ночь, вероятно, нет. Но по крайней мере он не влезал в окно, как в королевской цитадели. Он вошёл через дверь по коридору, так что солдаты, охранявшие её, Алекс и даже Тод знали о его визите. Из-за его статуса никто не пытался остановить его. Они лишь наблюдали за его входом как за зрелищем.       Один из солдат переводил взгляд с Эдварда на меня, и мне стало интересно, действительно ли это из-за положения Эдварда. Я не спросил. Когда дверь закрылась, на лице Эдварда появилась улыбка. Не знаю, почему при виде этого лица у меня опускаются руки. Чтобы собраться с духом, я скрестил руки на груди и посмотрел на него.       — Ты всё подготовил?       Мой вопрос подразумевал: «Ты был занят всякими махинациями, а готов ли ты к выступлению?»       — Да, — покорно ответил Эдвард.       — Ты был занят всё это время?       — Да.       — Распространением слухов о свадьбе?       — Это тоже меня немного заняло.       Он даже не отрицает. Мне стоит рассердиться? Но проблема в том, что я не злюсь. Я разжал руки.       — Ты не ошибся в выборе противника? Зачем рассказывать моим приближённым? Они же не станут тебе помогать. Ты им не нравишься.       — Всё в порядке.       — …       Нет…       — Всё нормально, потому что ты тоже их не любишь? Не понимаю логики.       — Ты сказал им намеренно? Зачем?       — Если они против, пусть выскажутся сейчас.       Что это ещё значит?       Эдвард мягко сказал:       — Сейчас я тебе нравлюсь. Если они будут против сейчас, ты, возможно, не станешь их слушать.       — …       У Эдварда, кажется, был план. Пусть и нелепый до абсурда. Он думает, что позже, если они будут против, я их послушаю? Не пойму, за кого он меня принимает.       — Я кажусь тебе капризным? Что утром я кого-то люблю, а вечером уже нет?       — Нет. Но то, что твоё сердце бьётся чаще, когда ты смотришь на меня сейчас, может быть эффектом висячего моста.       Нет…       — Так ты сейчас предлагаешь мне жениться?       Эдвард на мгновение задумался.       — Есть в этом некоторая доля правды.       Он подтверждает это, растягивая слова. Видимо, бывают моменты, когда слов так много, что рот просто немеет. Я был так ошеломлён, что просто смотрел на Эдварда. А он в это время продолжал нести вот такое:       — На самом деле, я тоже нервничаю.       — Из-за чего?       — Что, когда у меня будет шанс схватить Колина Кока, я могу намеренно отпустить его.       — …Зачем?       — Потому что, если восстание будет полностью подавлено, король Шербета может передумать.       — …       — И ты больше не будешь нуждаться во мне…       К чему он ведёт? Эдвард говорил это так спокойно. Похоже, он всё это время ходил и думал о подобном. Я понемногу начинал злиться, но, как ни крути, это была не моя вина. Я думал, он избегал меня из-за своих странных выходок, но, оказывается, он был занят дурными мыслями. Я уже собрался разозлиться, но остановился. На самом деле, я даже не злился на Эдварда.       — Ты не такой.       Эдвард посмотрел на меня. Я повторил:       — Ты же не делаешь того, что мне не нравится.       — Да.       — Вот видишь. Ты не такой.       Эдвард прищурился и посмотрел на меня. Похоже, он даже не понимает, какой он хороший. Он слишком рано повзрослел, и вокруг не было взрослых, которые хвалили бы его. Возможно, именно поэтому Эдвард не верит в себя. Я не мог вскрыть свою грудь и показать ему, что внутри, поэтому я похлопал его по плечу. Эдвард молча принял это, а затем выдохнул. Он внезапно взял мою руку и прижал губы к её тыльной стороне. Его вздох коснулся моей кожи.       — Я сделаю тебе предложение, когда вернусь.       — …       Зачем он говорит это как объявление войны? А что же всё это было до сих пор, если не предложение? У меня было много что сказать, но рука дрожала. Кровь бежала так быстро, что кожа под ней казалась зудящей. Я тоже затаил дыхание и смотрел на него.       — Я вернусь, — сказал Эдвард.       Я стоял на месте, пока он не ушёл. Только после того, как дверь закрылась, я смог выдохнуть. Позже до меня дошло, что Эдвард, кажется, совсем не готовился к выступлению.       

* * *

      Хотя его вызвали глубокой ночью, Павел выглядел относительно собранным. Возможно, потому, что он перешёл на нашу сторону, а его отец был доверенным лицом короля Филиппа, его не заточили в башне. Никто не говорил этого вслух, но то, что он был братом Джоффри, также, вероятно, помешало его наказанию. Не знаю, было ли у меня право наказывать его. Разве Джоффри хотел бы, чтобы его брат выжил?       Я не был уверен.       Поэтому я не мог его наказать. Потому что Павел и Морис Сансонгы были людьми, которые действительно не имели для меня никакого значения. Мне было противно думать о наказании кого-то, кого Джоффри, возможно, ценил, когда у меня не было к нему никакой личной привязанности. Но Павел не мог полностью избежать наказания. Как минимум, я не хотел видеть его снова в столице. Джоффри, вероятно, тоже наказал бы его. Он продал королеву ради собственного возвышения.       — Ваша Светлость, вы звали меня?       — Нам нужно кое-что уладить.       — Что? Да…       Павел сглотнул. Он всегда был слаб перед сильными и силён перед слабыми. Когда Джоффри был слаб, он пытался продать его тайну, а теперь склонялся передо мной, как верный слуга. Мне было всё равно, верный он слуга или нет.       — Как мне поступить с тобой? С преступником, который дважды продал мою тайну.       Когда я спросил из любопытства, Павел склонился ещё ниже. Было видно, как усердно он шевелил мозгами.       — Ваша Светлость, пощадите меня. Я ведь… разве я не ваш брат?       — Да. Такое было дело.       — По своей глупости я поддался обману вашего ложного брата. Разве я посмел бы враждебно относиться к Вашей Светлости, если бы не подстрекательства того типа, Эдварда? Вспомните, как преданно я служил Вам в Академии. Разве я не осмелился рассказать Вам о его истинных намерениях?       — Верно. Пока мой ложный брат Эдвард дважды спасал мне жизнь, ты дважды продавал меня. Так было ещё с Академии.       Наглость Павел прояснила мне мысли. Я решил. Не знаю, было ли это хорошим решением. Лоуэлл ни разу не сказал, что Павел — хороший рыцарь. Павел Сансон был не хорошим рыцарем, не хорошим учеником, а типичным дворянином. Типичные дворяне, так или иначе, пытались защитить детей, которые должны были унаследовать дом. Как Морис Сансонг. Если бросить Павел на поле боя, Морис попытается защитить его. Сансонгы, как хвастался Павел, были знатной семьёй, а не бессильным домом.       — Поступим так. Отправляйся в поход и докажи свою преданность. Защити моего ложного брата, спасшего мне жизнь, ценою собственной. Если Эдвард вернётся невредимым, я позволю тебе уехать в свои земли и жить там в уединении. Ты защитишь моего благодетеля в отместку за то, что продал меня.       Лучше быть запертым в своих владениях, чем в башне. Я думал, что это справедливая сделка, но Павеле смотрел на меня с открытым ртом.       — Ваша Светлость так милосерден…       О чём он?       — Я милосердно даю тебе шанс сделать что-то полезное. Когда выйдешь из этой комнаты, не произноси слово "брат". Это совет для твоего же блага. Эдварду это не понравится.       Когда наши взгляды встретились, Павеле замолчал. Он казался немного ошеломлённым.       — Да, Ваша Светлость.       Таким образом, я добавил Эдварду охраны. Не знаю, понравится ли это Эдварду. Возможно, он сочтёт это обузой, но по крайней мере он не сможет один бросаться на вражеские позиции. Если он сказал, что вернётся, то должен приложить усилия, чтобы вернуться безопасно, но поскольку у Эдварда, кажется, нет никаких мыслей на этот счёт, мне пришлось подготовиться вместо него. Если ты хочешь получить ответ, вернись безопасно. На самом деле, это то, что я хотел сказать Эдварду. Не знаю, поможет ли Павел.