Молоко и Мёд

Прошло около двадцати минут с тех пор, как они втроём уютно устроились на кровати. Хесон мирно посапывал, устроившись ближе к Тэхёну, а сам альфа, похоже, окончательно расслабился — его дыхание стало глубоким и ровным, рука бессознательно всё ещё прикрывала сына. Чонгук осторожно повернул голову — оба спали. И выглядели так, будто ни одна буря не могла им помешать. Омега приподнялся, не разбудив ни малыша, ни мужа, и, на цыпочках выйдя из комнаты, спустился на кухню. Первое дело — уборка в кухне. На столе остались пустые тарелки, соус в маленькой пиале, пара палочек, сдвинутых в сторону. Чонгук закатал рукава и вздохнул: — Ну что, солнышко, пора превращаться обратно в домохозяйственного омегу. — Он сказал это вполголоса, будто и правда обращаясь к самому себе. Он тщательно вымыл посуду, вытер стол, проверил плиту, протёр рабочую поверхность. Всё как обычно — спокойно, методично. Опрятная кухня как тихая терапия. Второе дело — работа. Освободив стол, он сел с телефоном и планшетом. Прокрутил входящие — и, конечно, как всегда: — «Здравствуйте, у нас день рождения бабушки, нужен торт без глютена, сахара и с портретом». — «Хотим тематический десерт: BTS и пудель». — «А можно свадебный торт в стиле деревенского амбара?..» Омега вздохнул, но улыбался. Всё это было уже родным, привычным. Он быстро ответил на сообщения, внёс пару дат в блокнот, согласовал один эскиз — и даже взял два небольших заказа на следующую неделю. Третье дело — детская комната. Чонгук на вошёл в детскую и включил свет. Ящики в комоде были полны — слишком полны. Он вздохнул и начал разбирать их по порядку: — Пеленки? В отдельную коробку. — Маленькие носочки, которые всё равно теряются парами? В другую. — Игрушки, которыми Хесон ещё не играет, но Чонгук обязан их хранить, «на потом»? Отдельно. Он даже нашёл пару вещей, которые совсем забылись — мягкий плед с тигрятами, погремушку, которую они брали из роддома, и крошечный бодик с надписью: "папина гордость". Омега задержался на нём дольше обычного, машинально прижав к груди, а потом аккуратно сложил обратно в коробку «на память». Четвёртое — стирка. Корзина была, как всегда, полной. — Это нормально. Один малыш — и гора одежды. Мистика, — пробормотал он, спускаясь в прачечную. Он закинул вещи в машинку, добавил порошок, включил нужный режим. Влажная ткань хрустела под руками, когда он вытаскивал и развешивал постиранное. В доме пахло свежестью и чем-то мягким — как чистая постель. Пятое — возвращение в детскую. Он снова вернулся в комнату Хесона. Чонгук открыл окно, впуская немного свежего воздуха, потом аккуратно протёр все поверхности — от пеленального столика до полок с книжками и мягкими игрушками. Пылесос включать не стал — слишком громко. Вместо этого он быстро прошёлся щёткой и собрал весь ворс, особенно возле кресла-качалки и под кроваткой. И, наконец, тщательно помыл пол, особенно в углах, где любят собираться невидимые армии пыли. Омега выпрямился, вытер лоб тыльной стороной ладони и огляделся. — Идеально, — прошептал он, глядя на аккуратно сложенные одеяла, выровненные книги и игрушки, расставленные по росту, будто на параде. Когда уборка наконец была завершена, Чонгук решил не терять время. Нужно было приступить к завтрашнему заказу. Девочка с розовыми бантами ждала свой торт, и, как бы странно он ни выглядел на референсе, Чонгук собирался сделать его безупречно. Он надел фартук и включил список ингредиентов на телефоне. Открыв холодильник, омега сдвинул брови. — Ну конечно… — пробормотал он, закрывая дверцу. — Нет масла, нет сливок… и клубника закончилась. Вздохнув, он отложил фартук на стол. Без нужных продуктов всё равно не начать. Чонгук отправился в спальню. В комнате было тихо, как в тёплом коконе. На широкой кровати, в одеялах, спали двое его самых родных людей. Тэхён, уткнувшись носом в макушку сына, дремал с лёгкой улыбкой. Маленький Хесон посапывал ровно, сжимая кулачки у лица. Картина была такой трогательной, что омеге на секунду стало жалко покидать дом даже на короткое время. Он подошёл к шкафу и аккуратно достал чёрные, свободные джинсовые штаны и серую футболку — удобную, мягкую, давно ставшую его любимой. Потом, на цыпочках, вышел из комнаты и зашёл в ванную. Блестящие чистое зеркало висела у раковины, и в отражении Чонгук выглядел удивительно спокойно. Он быстро переоделся, перекинул через плечо лёгкую сумку и сунул туда кошелёк и телефон. Пальцы проверили, всё ли на месте — ключи, карта, наличка. Всё было. Перед выходом он ещё раз взглянул на лестницу, ведущую к спальне. — Я быстро, — прошептал сам себе. Магазин был прохладным и наполненным уютным шелестом тележек и негромкой музыкой из динамиков. Чонгук шёл вдоль стеллажей, внимательно просматривая список в голове. Сначала он нашёл всё нужное для торта: — Маскарпоне, — какао, — клубнику, — яйца, — сливки, — масло. Он аккуратно уложил всё в тележку, проверяя сроки годности и аккуратность упаковки — привычка, от которой он не избавился даже после сотен закупок. Затем перешёл к домашним мелочам. В корзине постепенно оказались: — Зелень и петрушка, — батоны хлеба, — банановое молоко (обязательно!), — йогурты в мягкой упаковке, — болгарский перец, — несколько помидоров, — пара зелёных яблок, — упаковки рамёна, — сыр в ломтиках, — молоко, — бутылка соджу для Тэхёна («только не всю за вечер», мысленно добавил Чонгук), — острые токкпоки, — листья нори, — и разные мелочи вроде влажных салфеток, губки и зубочисток. Он стоял у отдела с напитками, просматривая ценники на банановое молоко, когда из-за поворота врезался в тележку пожилой женщины. Неловко, но легко — она остановилась, но мгновенно вспыхнула. — Ты куда прёшь?! — громко возмутилась бабушка, опираясь на свою тележку. — Слепой, что ли?! Чонгук мгновенно покраснел, тут же отступая: — Простите, я правда не заметил… — Да уж вижу! Молодёжь — только и знает, что в телефоны свои тычется. Ни уважения, ни глаз на лице! Раздолбаи… — Простите, — тихо повторил он, опуская взгляд. Он даже не держал телефон — просто задумался. Но бабушка не унималась, громко причитая так, чтобы слышали все поблизости: — Вот такие и вырастают! Потом и по улицам боишься ходить! Разъехались тут со своими тележками! Сначала чуть не сбивает, потом извиняется — будто этого достаточно! Люди начали поглядывать. Кто-то сдерживал усмешку, кто-то просто отводил глаза. Чонгуку хотелось провалиться под пол. Он тихо поклонился в знак извинения и поспешил в сторону кассы, стараясь больше не встречаться взглядами ни с кем. Сердце стучало в горле, уши горели от стыда. «Господи…» — пронеслось в голове. — «Как же неловко. Я же даже не…» Он быстро расплатился, сложил продукты в сумку и пошёл на выход, опустив голову. Автоматические двери супермаркета мягко разъехались, впуская Чонгука в душный, липкий полдень. Он шагнул наружу, с трудом перехватывая четыре тяжёлых пакета — два в каждой руке, пальцы моментально врезались в пластиковые ручки, оставляя красные следы на коже. Машины у него не было, да и прав тоже. Пешком до дома было около двадцати минут, и обычно прогулка казалась приятной, но не сегодня. Сегодня всё казалось не так. Он шёл молча, не торопясь, глядя перед собой, будто даже не замечал дорогу. Воздух был густым от летнего зноя, асфальт дрожал, и резкий запах пыли смешивался с выхлопами проезжающих машин. Один из пакетов чуть не выскользнул, но он перехватил его, тихо выругавшись под нос. Внутри было неприятно и пусто. Глупая сцена у холодильников не давала покоя. Он ведь просто задумался, не мешал никому, не кричал, не толкался… Но бабушкины слова резанули по самолюбию. Перед другими людьми. Громко. «Ни уважения… Раздолбай…» Он чувствовал себя маленьким, незначительным, неловким мальчишкой, как в детстве, когда кто-то ругал его прилюдно — даже если он ничего ужасного не сделал. В груди всё сжалось. Глупо, правда? Такая мелочь. Но внутри всё равно было ощущение, будто его обнажили и ткнули пальцем. Ему хотелось домой. Просто домой. К Тэхёну. К Хесону. К их тихому, чистому дому, где никто не кричит и не осуждает. Плечи чуть сутулились от тяжести пакетов, но больше — от тяжести самого дня. Он не плакал. Конечно, нет. Но в горле стоял тугой, комковатый клубок. Глаза щипало не от слёз — от жары, да. Просто жара… Он молчал, не жалуясь. Только шёл. Домой. Туда, где можно будет выдохнуть. Дверь мягко захлопнулась за спиной, и Чонгук, даже не разуваясь, прошёл прямо на кухню, волоча за собой тяжёлые пакеты. Руки дрожали, пальцы онемели от давления ручек, и только когда поставил всё на стол, позволил себе выдохнуть. Он сел на ближайший стул, опершись локтями на колени. Кожа на ладонях покраснела, кое-где были тонкие трещины, и возле основания большого пальца на левой руке выступила кровь. Он машинально вытер её о штанину — не до того сейчас. Но отдыхать было нельзя. Он встал, разобрал пакеты быстро, без привычной тщательности: продукты в холодильник, ингредиенты для торта — ближе к столу. Печь нужно было прямо сейчас, иначе к завтрашнему утру не успеет декор. В этот момент на кухню вошёл Тэхён, на руках — Хесон. Щёки малыша были слегка розовыми после сна, он с интересом жевал собственный кулачок и смотрел по сторонам. — Где ты был? — спросил альфа, оглядывая мужа с головы до ног. — В магазине, — коротко ответил Чонгук, не поднимая глаз. Он не хотел рассказывать — ни про бабушку, ни про дорогу, ни про боль в руках. Хотел просто забыть. Тэхён подошёл ближе, осторожно нагнулся и поцеловал омегу в щёку. Щёку, которой, по сути, почти и не было — лицо Чонгука стало впалым, острым, почти болезненно утончённым за последний месяц. Альфа это заметил, конечно, но сейчас ничего не сказал. — Дай я, — тихо пробормотал Чонгук и протянул руки к малышу. Тэхён отдал ему Хесона, который тут же захихикал, обхватывая отца ладошками. Тот прижал ребёнка к груди, прижался губами к его мягким волосам и, впервые за день, чуть расслабился. Альфа ушёл работать — сел за ноутбук в гостиной. Вид у него был усталый, но сосредоточенный. Он никуда не спешил, знал, что всё под контролем, пока дома Чонгук. Омега аккуратно уложил Хесона в качалку, рядом положил несколько ярких игрушек — мягкую морковку, шуршащую рыбку и любимого плюшевого медведя, которого малыш постоянно тянул в рот. Хесон начал гулить и махать руками, увлечённо рассматривая свои «сокровища». Тем временем Чонгук быстро прошёл в ванную, переоделся в удобную домашнюю футболку и шорты, бросил грязную одежду в корзину для стирки. Ему было жарко, и тело всё ещё ныло от усталости, но работа звала. Он вернулся на кухню, включил духовку и поставил перед собой миску, в которую начал отмерять ингредиенты. Руки всё ещё болели, но он привычно игнорировал это. Таков уж он был — работал молча, даже когда болело. Работа, казалось бы, привычная и отточенная до автоматизма, сегодня шла как сквозь густой туман. Чонгук был рассеян, мысли всё время ускользали — он ловил себя на том, что просто стоит, уставившись в миску, и не помнит, зачем туда смотрит. Ложка упала на пол с глухим звуком — он вздрогнул, нагнулся, поднял, промыл и снова принялся за крем. Но стоило отвлечься на секунду, как он выложил туда в два раза больше сливок, чем нужно. — Да что ж такое… — пробормотал он, в сердцах выливая всё в раковину и начиная заново. Слава богу, купил с запасом. Видимо, интуиция сработала. Потом он забыл просеять какао, из-за чего в креме образовались комки. Потом случайно зацепил локтем миску с ягодами — клубника упала на пол, и одна из них прямо под шкаф. Он вздохнул и полез за ней, мысленно проклиная день. А ещё он чуть не выпустил из рук торт, когда переносил его на подставку — руки дрожали, хватка была слабее обычного. Он стиснул зубы, собрал волю в кулак и просто продолжил. У него не было другого выбора. Наконец, последний мазок крема, последние штрихи декора, и торт был собран. С розами из крема, клубникой сверху и шоколадной стружкой по краю — не идеальный, но достойный. Всё получилось. Почти. Омега сел за стол, медленно, как будто каждый сустав скрипел. Положил голову на руки и глубоко выдохнул. Торт стоял на подставке, сверкая свежестью, а он сам чувствовал себя выжатым, как тряпка. А ведь это ещё не всё. Он вспомнил, что прошёл на кухню прямо в обуви — на полу остались следы. Нужно мыть. А ещё разобрать кухню после готовки, помыть посуду, убрать крошки, вытереть плиту. И потом — ужин. Кто-то должен приготовить, а кто, если не он? Хесон в качалке рядом уже начинал поднывать, устал лежать один. И хотя омега знал, что нужно подняться, он всё ещё сидел. Сидел и просто слушал, как тихо тикают часы, как в комнате вдалеке щелкает мышка Тэхёна, как шуршит малыш мягкими игрушками. Иногда даже самые заботливые и сильные люди выгорают. Но не показывают виду. Потому что кто-то должен держать всё в порядке. Если вы когда-нибудь задумывались, как выглядит человек, который справляется, когда уже не может — он выглядит вот так. Тихо сидит на кухне, рядом торт, а на ладонях — боль. Всё-таки поднявшись с усилием, Чонгук пошёл к шкафчику, где стояла смесь для Хесона. Руки дрожали, когда он открывал банку и засыпал порошок в бутылочку — не от страха или волнения, просто от банальной усталости. Он подогрел воду, проверил температуру на запястье, как всегда — чтобы не слишком горячо. Потом вернулся к малышу и аккуратно взял его на руки. Хесон замахал ручками, как будто рад был его видеть, и тут же схватился за бутылочку, начав сосать с сосредоточенным выражением, словно это было дело всей его жизни. — Вот так… тише, малыш, кушай, — шептал омега, гладя его по макушке. Когда Хесон поел и снова спокойно заиграл в своей качалке, Чонгук стиснул зубы, натянул перчатки и принялся за уборку. Он вытер стол, убрал крошки, перемыл всю посуду, аккуратно расставил банки и специи по местам. Потом поставил кастрюлю с бульоном, порезал овощи, натёр чеснок — ужин должен быть вкусным, несмотря ни на что. А ещё, не дожидаясь завершения готовки, он взял ведро с водой и швабру — нужно было срочно вымыть полы. На кухне всё ещё были следы от обуви, где-то капли сливок, где-то клубничное пятно, и весь этот беспорядок словно кричал на него. Он мыл полы, останавливаясь только чтобы проверить бульон или перевернуть что-то на сковороде. Всё происходило одновременно, в режиме автопилота — как будто тело двигалось само, а разум давно где-то плыл, почти в отключке. Хесон посапывал в качалке, иногда лепетал, будто подбадривал папу. А Чонгук лишь мысленно отвечал: Папа всё сделает. Папа справится. Как всегда. Иногда ему казалось, что дом держится на одной энергии — его измотанной любви. Ужин был готов, кухня сияла чистотой, полы блестели, на столе уже стояли аккуратно расставленные тарелки и горячее блюдо, от которого поднимался лёгкий пар. Всё было тихо, даже слишком, и Чонгук, вытирая руки о полотенце, направился в гостиную. Тэхён сидел на диване, склонившись над блокнотом, и что-то сосредоточенно записывал. Его брови были немного нахмурены, пальцы быстро выводили строки — то цифры, то заметки, пометки, подчёркивания. Было видно: он полностью погружён в работу. Чонгук подошёл бесшумно и сел рядом, наблюдая, как шуршит бумага, как легко двигается рука мужа. Он не торопил. Просто смотрел. Он обожал этот момент — маленький покой, когда мог просто быть рядом и ни о чём не думать. Он осторожно протянул руку и коснулся пальцев Тэхёна. Тот сразу отреагировал — повернул голову, будто проснулся из сна, и его глаза сразу стали мягче. — Уже? — с тихой улыбкой спросил он, убирая блокнот в сторону. — Ужин готов, — прошептал омега, слегка сжав его пальцы. — Всё уже на столе. Пойдём? Тэхён посмотрел на него внимательно, чуть наклонился вперёд и поцеловал его в висок. — Спасибо, малыш, — сказал он ласково. — Ты сегодня как герой. Всё сам сделал? Чонгук только кивнул, не в силах ничего ответить — в этом простом "спасибо" было столько заботы, что ком подкатывал к горлу. — Тогда тебе первому полагается вкусный ужин, — сказал Тэхён и, встав, подал руку. — Пойдём, любимый. Я соскучился по твоей еде. Они пошли на кухню вместе, держась за руки, и на секунду это ощущение стало важнее, чем все усталости и хлопоты. Потому что дом был цел — пока в нём есть тепло, еда и любовь. На кухне стояла тихая, уютная тишина, наполненная ароматами еды и мягким светом лампы над столом. Они сели друг напротив друга — Тэхён положил ребёнка рядом, в качалку, подвинув её ближе, чтобы видеть сына. Хесон уже почти дремал, посапывая, с кулачком у лица. Чонгук сел напротив, опершись локтями о стол, и, наконец, позволил себе немного расслабиться. Он всё ещё чувствовал ноющую боль в ладонях, но старался не показывать. Тэхён сразу потянулся за ложкой и аккуратно пододвинул к себе суп. — Ты не ел весь день? — спросил он, взглянув на омегу. — Только в обед? — Ну, так получилось… — тихо ответил Чонгук, ковыряя вилкой салат. — Дел было много. Надо было успеть. — Глупыш, — мягко сказал Тэхён и, не дожидаясь разрешения, положил ему немного мяса и риса на тарелку, при этом ловко подвинув блюдо поближе. — Всё равно, я горжусь тобой. Но поешь нормально, а то я тебя на руки не подниму — один скелет останется. — А ты всё равно поднимешь, — хмыкнул Чонгук, но взялся за еду. — Конечно. Даже если будешь весить две тонны. Потому что ты — мой. И точка. Омега покраснел и уткнулся в тарелку, но улыбался. Они ели молча какое-то время, но тишина не была неловкой — она была домашней, тёплой. Только ложки звенели о тарелки, да изредка Хесон тихонько всхлипывал, ворочаясь во сне. — Вкусно… — наконец пробормотал Тэхён, вытирая губы салфеткой. — Ты — волшебник. Правда. Я мог бы есть твою еду каждый день до конца жизни. — Приятно слышать. Значит, на завтра тебе готовить тоже мне? — Естественно. Ты думаешь, я откажусь? Они переглянулись, и снова улыбки. Такие простые, но живые. Взгляд Тэхёна задержался на лице мужа, и он, не сдержавшись, вытянул руку и погладил щеку Чонгука. — Отдохнём потом? Вместе. После всего. — Если только ты уложишь Хесона, — пошутил омега, потирая плечо. — Договорились. А теперь доедай. Потом я тебя утащу и буду держать, пока ты сам не заснёшь. И в этих словах не было ни капли преувеличения. Только обещание заботы, в котором Чонгук нуждался больше всего — пусть и молча. После ужина Чонгук молча начал убирать со стола, но Тэхён встал почти сразу и, не дожидаясь, выхватил у него из рук тарелки. — Даже не думай, — строго сказал он. — Ты сегодня уже достаточно сделал. Сядь, побудь с малышом. Я сам всё помою. — Тэхён… — начал было омега, но альфа даже не обернулся. — Это не обсуждается, любимый. Чонгук тихо вздохнул, но внутри у него что-то приятно щёлкнуло. Его услышали. Его ценят. Он кивнул, хоть Тэхён и не видел, и вышел из кухни. Хесон уже проснулся — ворочался в качалке и пытался схватить свою любимую игрушку-облачко, подвешенную на дуге. Чонгук опустился рядом на ковёр, мягко заговорил с сыном: — Ну что, малыш? Отец у нас герой сегодня. А папа, похоже, почти развалился от усталости… Но ты же понимаешь — я не могу просто лежать, когда вы оба дома. Хесон в ответ издал довольный звук и потянулся к нему ручками. Чонгук сдался — поднял малыша и устроил у себя на груди, тихонько укачивая. Когда Тэхён вошёл в зал спустя несколько минут, он застал их именно так: Чонгук сидел, слегка покачиваясь, а Хесон уткнулся носиком в его шею, издавая мягкие посапывания. — Вы как будто с рекламы семьи, — сказал Тэхён с улыбкой и подошёл ближе. — Один красивее другого. — Не начинай, — Чонгук хихикнул, но не отвернулся. — Хесон только заснул. Альфа присел рядом и обнял их обоих. Минуту они просто сидели в тишине — омега у него под рукой, малыш у омеги на груди, и в комнате — только ритм их дыхания. — И как ты всё успеваешь? — вдруг спросил Тэхён, почти шёпотом. — Не знаю… Наверное, просто люблю вас слишком сильно. — Тогда я должен сделать всё, чтобы ты успевал меньше, — прошептал альфа и поцеловал его в висок. — Потому что тебя надо беречь. Ты ведь у нас один. — Ну… — Чонгук скромно улыбнулся. — Нас теперь трое. — Тогда будем беречь друг друга. Каждый день. Согласен? Омега тихо кивнул. Хесон во сне пошевелился, но не проснулся. А вечер медленно продолжал свой мягкий, тёплый ход, словно и сам боялся нарушить это спокойное счастье. Ночь окутала город мягким сумраком. В доме всё уже было спокойно — кухня сияла чистотой, комната малыша уютно мерцала приглушённым светильником. Чонгук уложил Хесона в кроватку, накрыл его лёгким пледом и задержался на секунду, поглаживая сына по щеке. Рядом стоял Тэхён, обняв его за плечи. Они вместе смотрели на спящего малыша, будто впитывая это тёплое, тихое счастье. — Пойдём? — прошептал Тэхён, и омега кивнул. В спальне свет почти не горел — только луна заглядывала в окно, серебряным напылением скользя по постели. Чонгук переоделся в мягкую пижаму и забрался в кровать, потянув одеяло. Тэхён лег рядом, но не сразу укрылся — сперва он подвинулся ближе и, коснувшись губами щеки омеги, задержался на ней чуть дольше. Поцелуй перешёл в другой — тёплый, спокойный, но всё же чуть глубже. Рука Тэхёна медленно скользнула по боку Чонгука, легко, с лаской. Его прикосновения были мягкими, бережными, будто он сам не до конца верил, что может вот так просто касаться его любимого. Омега положил ладонь на грудь мужа, чувствуя биение сердца под кожей. Он вздохнул и потянулся вперёд, коснувшись губ Тэхёна в ответ — уже чуть более настойчиво. Их поцелуй стал глубже, чувственней, но не спешным — скорее наполненным накопившейся за день нежностью и желанием просто быть рядом, раствориться друг в друге хоть на мгновение. Пальцы Тэхёна скользили по талии Чонгука, по его спине, обрисовывая знакомые изгибы. В ответ омега тихо вздохнул и прижался ближе, зарываясь лицом в шею мужа. Тот провёл губами по его лбу, щеке, подбородку — как будто перечитывал всё, что знал наизусть, но не мог наглядеться. — Я люблю тебя, — выдохнул Тэхён, когда их дыхание сбилось от близости. — Я тоже… очень, — прошептал Чонгук, чуть дрогнув голосом. Всё остальное растворилось в ночи — в шелесте простыней, в тишине спальни, в ритме двух тел, лежащих рядом, переплетённых не только руками, но и чем-то куда глубже.