Молоко и Мёд

По дороге домой, прижимая Хесона к себе так, будто мог бы защитить от любой болезни одним объятием, Чонгук заскочил в ближайшую аптеку. Он наспех надиктовал фармацевту список, переписанный со слов врача, и вскоре уже расплачивался за детские жаропонижающие свечи, специальный термометр, гель для снятия жара, увлажнитель воздуха и детский сироп с мятой. На прощание ему сунули в пакет ещё и одноразовые маски — "на всякий случай". Он машинально кивнул, поблагодарил и, не теряя времени, почти бегом направился домой. Дома Чонгук моментально взялся за дело. Он поставил увлажнитель рядом с кроватью, протёр влажной салфеткой все поверхности и, едва уложив малыша на пеленальный столик, аккуратно ввёл свечку. Он боялся сделать что-то не так, но, следуя всем рекомендациям врача, справился — пусть и с дрожащими руками. Хесон хныкал, но уже не истерично. Его маленькое тельце казалось горячим, уставшим, будто он сражался с чем-то, что был ещё слишком мал, чтобы понимать. Наконец, он накормил малыша — хоть чуть-чуть, но Хесон принял бутылочку, не отпихивая её с плачем. Успокоившись, он начал клевать носом, и Чонгук, укрыв его, уложил в постель в их с Тэхёном спальне. Он знал — здесь малыш чувствует себя в безопасности. Здесь пахнет ими обоими. Здесь мягкое тепло родного одеяла и ещё ускользающая аура заботы, что всегда витает в их комнате. Омега облегчённо выдохнул — будто вперше за весь день. Осторожно вышел из спальни, переоделся, позволив себе короткий, горячий душ — совсем ненадолго, но достаточно, чтобы смыть с себя тревогу. Мокрые волосы прилипли к вискам, а по лицу всё ещё катились редкие капли воды, когда он снова вошёл в спальню и лёг рядом с Хесоном. Он укрыл их обоих, проверил лоб малыша — всё ещё горячий, но уже не обжигающий. — Тише-тише, малыш. Всё будет хорошо. Папа с тобой… Папа тебя очень любит, слышишь?.. Моя крошка, моя звёздочка, мой сильный мальчик… Он гладил его по голове, перебирая тонкие волоски, шептал что-то мягкое, укачивающее, почти неосознанно. Где-то внутри сжималось — от страха, от усталости, от ответственности. Но он не мог себе позволить сдаться. В этот момент резкий звук телефона разрезал тишину комнаты. Вибрация на прикроватной тумбочке — и подсвеченный экран с видео звонком. Мой Любимый Тэ Чонгук застыл, переводя взгляд с малыша на телефон. Он не хотел лгать. Но и говорить правду тоже не мог. Альфа начнёт волноваться, не сможет работать спокойно, может даже попытаться вернуться. А ведь осталось всего два дня. Телефон продолжал звонить, и Чонгук, наконец, сдавшись, глубоко вдохнул и принял вызов. — Алло? — голос у него был тихий, но старающийся звучать бодро. — Любимый… — в ответ прозвучало мягко и сдержанно, но с такой тоской, что у омеги сразу защемило сердце. — Ты почему так долго не брал трубку? Я уже начал волноваться. — Прости… Хесон только уснул, не хотел его тревожить. Я рядом с ним лежал, отдыхал, — улыбнулся Чонгук, немного приподнявшись на локте и отодвинув телефон подальше, чтобы камера захватила малыша. — Смотри, он тут, наш зайка. Спит, как ангел. На экране появилось лицо Тэхёна — тёплое, немного уставшее, но сразу посветлевшее при виде сына. — Айщ, мой малыш… Как же я скучаю по нему. И по тебе, Куки. Вы такие красивые… — он умолк на секунду, глядя, как Хесон тихонько посапывает, обняв ручонками папин палец. — Мы тоже скучаем… Очень. — Омега прижался щекой к мягким волосикам сына. — Как ты? Как доехал вчера? — Устал жутко, честно говоря. Сначала долго ехали, потом заселение — бумажки, ключи, все как обычно. Потом сразу встреча с отделом, знакомство, ну и всё. Вечером только успел купить еды и рухнул в номер. Даже нормально не по ужинал. Соскучился по твоей стряпне. — Тэхён криво усмехнулся. — Ну ты бы хоть поел, а? Ты мне обещал следить за питанием, а сам вот опять... — Чонгук насупился, но больше с заботой, чем с упрёком. — Там тепло хоть? Я переживал, вдруг замёрзнешь, ты ж у нас вечно без шарфа. — Не переживай, тепло, солнце светит, тут осень золотая — листочки, как в кино, — голос альфы стал мягче. — Но без вас мне как-то пусто. Я даже в кафе зашёл — думал, поработаю, но вышел через двадцать минут. Всё раздражает. Ты мне нужен. Чонгук улыбнулся. — А я тут… всё как всегда. Готовка, уборка, смена подгузников. Домашний марафон, как ты и любишь. — Ты герой, Чонгук. Я правда так горжусь тобой. — Тэхён немного замолчал, а потом спросил: — А ты… не устаешь? Омега отвёл взгляд, быстро взглянув на Хесона, потом снова на мужа. — Бывает. Но рядом с ним — легче. Ты ведь знаешь, он как солнечный лучик. — Знаю. Он как ты. Слишком добрый, светлый… — альфа прикрыл глаза. — Расскажи что-нибудь. Как там… Ёнджэ? Или Тэиль звонил? — Ён звонил вчера. Говорил, что хочет прийти в гости, как только у тебя закончится командировка — боится пропустить «жизнь малыша». А Тэиль… тот всё никак не может выбраться из своей лаборатории. Прислал видео, где они тестируют какую-то штуку. Я ничего не понял, но порадовался. — Как всегда, — рассмеялся Тэхён. — Я скучаю по ним тоже… По этим нашим вечерним встречам на кухне, по смеху. А ещё больше — по тебе, когда ты ворчишь на нас за то, что мы раскидали носки по всей квартире. — Вот именно. Кто-то же должен поддерживать порядок, — с наигранной строгостью сказал омега и тут же мягко улыбнулся. — Ты когда освободишься сегодня? — Думаю, после шести. Мы едем смотреть одну производственную линию. Ну, скучно, в общем. Если бы ты был рядом, я бы хотя бы ел вовремя. — Альфа снова посмотрел в экран. — Я бы всё отдал, чтобы просто лечь сейчас с вами, обнять вас обоих и не вставать до следующей весны. — Потерпи ещё два дня, хорошо? Мы тебя дождёмся. Я обещаю. — Чонгук провёл рукой по щеке сына. — Он узнает твой голос, кстати. Когда я включаю твои голосовые — начинает улыбаться. — Правда?.. Боже… Я так люблю вас, Чонгук. — И мы тебя. Очень. Они разговаривали ещё долго — о пустяках и важных вещах. О том, как пахнет утро в Мунгёне, и о том, какие пирожные Чонгук планирует испечь на выходных. Смех, лёгкие шутки, нежные взгляды — всё это хоть немного скрасило расстояние между ними. Когда звонок закончился, Чонгук всё ещё держал телефон в руке и долго смотрел в чёрный экран. Потом поцеловал пальцы малыша и прошептал: — Отец приедет скоро. Мы сильные, мы выздоровим . Правда, малыш? Омега тихо встал с постели, стараясь не разбудить малыша. Хесони спал крепко, прижав к себе крошечную ручку, в которой всё ещё сжимал уголок папиной пижамы. Чонгук на мгновение задержал взгляд на сыне, с нежностью наклонился и поцеловал его в лобик, осторожно поправив одеяло. — Спи, солнышко… — прошептал он и с замиранием сердца вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. В квартире было непривычно тихо. В такие моменты тишина ощущалась особенно остро. Без присутствия Тэхёна, без его размеренного шага по коридору и хриплого утреннего «Доброе утро», дом казался будто чуть пустее. Но омега отогнал это чувство и отправился заниматься делами. На кухню он не пошёл — есть не хотелось, и смысла готовить полноценный обед не было: Тэхён в другом городе, а Хесону, конечно, не подойдёт обычная еда. Да и мысль о еде сейчас не радовала. Тревога за сына всё ещё сидела где-то под рёбрами, не давая расслабиться. Он первым делом запустил стирку — накопилось много белья, особенно с учётом того, что с малышом всегда больше хлопот: пелёнки, полотенца, сменные бодики… Пока машинка набирала воду, Чонгук собрал грязные вещи из комнат, навёл порядок в ванной и протёр зеркала. После этого принялся мыть полы — методично, с привычной ловкостью и внимательностью. Он двигался быстро, без остановки, словно боялся, что остановка заставит его снова думать о беспокойстве, что пронеслось утром. Он отодвинул диван в зале, собрал пыль за ножками и под ковриком, протёр плинтусы, как любил Тэхён, который всегда замечал такие мелочи. Следующим делом стало разбор вещей. На вешалке ещё лежали вещи которые были из прошлой стирки, а также всякие штучки сына. Чонгук аккуратно рассортировал всё: тёплые кофточки — в один ящик, новые соски и бутылочки — в кухонный шкаф. Маленькие носочки, как котята, расползались по разным углам, но он складывал их по парам, улыбаясь про себя — Хесон скоро подрастёт, и всё это пригодится. Наконец, он включил ноутбук, пробежался по списку заказов. Посмотрев на ближайшие даты, с грустью и твёрдостью нажал «отменить» на нескольких из них. Работать сейчас он просто не мог. Его малыш болен, и пока Хесон не поправится, никакие клиенты, никакие торты, капкейки и даже самые крупные заказы не будут важнее. Он написал вежливые сообщения: «Извините, вынужден отменить заказ по семейным обстоятельствам. Благодарю за понимание.» Некоторые клиенты уже ответили почти сразу, с пониманием. Чонгук вздохнул, откинулся на спинку стула. На часах было почти полдень. Дом сиял чистотой, бельё стиралось, всё было под контролем. Кроме одного — его маленькое солнце в комнате всё ещё спало с температурой. Омега встал, чтобы проверить, не проснулся ли малыш, и на всякий случай — как там его лобик. Он знал: как только Хесон откроет глаза, он снова будет рядом. Всегда.

***

Когда Чонгук тихо приоткрыл дверь в комнату, его сердце сжалось от нежности: Хесон проснулся и лежал, разглядывая потолок, пуская мыльные пузыри изо рта. Щёчки у малыша были всё ещё слегка розовые, но он не капризничал — просто ждал, чтобы его заметили. — Эй, ты чего тут один такой важный лежишь? — с мягкой улыбкой прошептал Чонгук, подходя ближе. Хесон тут же повернул голову в сторону папы, слабо захлопал ручками и издал радостный, хотя и ослабленный от болезни, звук. — Ну всё, — вздохнул омега, осторожно поднимая сына на руки, — пойдём развлекаться, раз настроение уже есть. Он осторожно проверил лобик малыша — всё ещё тёплый, но не такой жаркий, как утром. Это немного успокоило. Чонгук поцеловал сына в висок и понёс в зал. Он заранее подготовил мягкое одеяло и разложил его на полу, чтобы можно было удобно проводить время. — Только тебе нельзя переутомляться, — приговаривал он, пока укладывал Хесона на животик. — Так что будем отдыхать… активно. Он принёс несколько ярких игрушек, погремушку, мягкого зайца, который был чуть ли не размером с самого малыша, и любимую тряпичную книжку, в которой шуршали странички. Чонгук лёг рядом, подперев щёку рукой, и начал водить перед лицом малыша мягким жёлтым львёнком. — Кто это у нас тут? Это… Лёва! А Лёва говорит: «Р-р-р!» — попытался он изобразить рык, чем вызвал у Хесона какое-то подобие хриплого смешка. Малыш послушно следил за игрушкой, иногда пытаясь потянуться к ней, но пока сил хватало только на то, чтобы коснуться и тут же отдёрнуть ручку. В какой-то момент он даже уткнулся лбом в одеяло и остался лежать так, будто обиделся, что игрушки не поддаются. — Ну ну, не сдавайся, — Чонгук улыбнулся и перевернул малыша на спинку. — Хочешь, просто почитаем? Он взял книжку, раскрыл первую шуршащую страничку и начал читать вслух выдуманную на ходу сказку про маленького тигрёнка, который искал свою маму. Хесон слушал, глядя на папу широко распахнутыми глазами, и чуть подёргивал ножками, будто отвечая на каждое предложение. Минут через двадцать малыш начал тереть глазки. — Всё, наигрался, да? — Чонгук поднял его на руки и покачал. — Тогда устроим небольшой перерыв. Только без температуры, слышишь? Он прижал сына к себе, сел с ним на диван, и они так и сидели: папа покачивал малыша, гладил по спинке, иногда целовал макушку. А Хесон, прижавшись щекой к его груди, блаженно посапывал, почти ускользая в дрему. — Ты у меня самый сильный, малыш… Папа тобой гордиться, и очень любит, — прошептал омега и закрыл глаза, позволяя себе несколько минут отдыха рядом с самым родным существом в этом мире. Посидев с сыном ещё немного в обнимку, Чонгук мягко отстранился, поцеловал Хесона в висок и решил, что пора покормить малыша. Время поджимало. Он аккуратно перенёс ребёнка на диван, укутал в тёплый плед и прошёл на кухню. Открыв шкафчик с детскими принадлежностями, омега нахмурился — смеси не осталось вовсе. Ни грамма. — Чёрт, — выдохнул он, чувствуя, как внутри всё сжалось. Малышу нельзя долго оставаться голодным, особенно когда он болеет. Но и оставить его одного дома — невозможно. Чонгук мигом вернулся в зал, быстро одел малыша в тёплый комбинезон, шапочку и шерстяные носки. Сам же, уже уставший, наскоро накинул только тонкую ветровку поверх футболки — «всего десять минут туда и обратно», убеждал он себя. Засунув бумажник в карман, он прижал сына к груди и вышел в холодный октябрьский воздух. Дорога до ближайшего магазина заняла чуть больше десяти минут, омега всё время прижимал малыша ближе к себе, защищая от прохлады своим телом. Войдя в маркет, он быстро направился к отделу с детским питанием. Взял нужную смесь и на секунду замешкался у полки с баночками пюре. Он выбрал несколько фруктовых и пару овощных — «попробуем, вдруг понравится». Всё было быстро. Он уже почти выдохнул с облегчением, расплатившись на кассе. Но как только вышел на улицу — небо хмуро вздрогнуло, и пошёл дождь. Сначала редкий, мелкий, но через минуту уже лил, как из ведра. — Нет-нет… — прошептал Чонгук, судорожно прижимая Хесона к груди, накрывая его краем ветровки, — потерпи, малыш… мы почти дома… Он побежал, буквально не чувствуя ног, сжимающих холодную мокрую ткань. Сердце билось с бешеной скоростью — ему было страшно, что сын, и так больной, может ещё сильнее простудиться. Когда он добежал до квартиры и захлопнул за собой дверь, весь был мокрый до нитки. Вода стекала с волос, одежда прилипла к телу. Хесон, к счастью, остался почти сухим — лишь край рукава и шапочка чуть намокли. — Солнышко, всё хорошо, мы дома… — бормотал он, дрожащими руками переодевая сына в сухое, вытирая мягким полотенцем каждую складочку на коже. Потом, не думая о себе, укрыл ребёнка одеялом и только накинул себе полотенце на плечи. Переодеваться было некогда. Он тут же приготовил смесь, усадил малыша к себе на колени и начал кормить. Хесон жадно потянулся к бутылочке, и омега наконец-то вздохнул с облегчением — голод, по крайней мере, удалось утолить. Но стоило малышу доесть, как он начал плакать. Сначала тихо, жалобно, потом всё громче. Чонгук попытался укачать, прижал к груди, прошептал: — Ш-ш, милый, ты просто устал, да?.. Всё хорошо… Но сын плакал. Без передышки. Без причины. Отчаянно. Потрогав лобик, омега вздрогнул. Он был обжигающе горячим. — Нет… только не снова… Он метнулся в аптечку, достал градусник — 38.9 .Сердце оборвалось. Паника накатывала волнами. Он поспешно приготовил лекарства, как рекомендовал врач, обтирая малыша влажной салфеткой, проверяя дыхание, стараясь ничего не забыть. Но Хесон не успокаивался. Он истерично плакал, извивался, ручки размахивали в воздухе, лицо краснело, а дыхание становилось всё более прерывистым. Омега, мокрый, не переодетый, голодный, опустился с малышом на пол, прямо посреди зала. Он сел, поджав ноги, крепко прижав сына к груди. Укачивал, пел что-то бессвязное, приговаривал: — Потерпи, котик, пожалуйста… Всё будет хорошо… Папа рядом… Папа с тобой… Слёзы текли по щекам Чонгука, смешиваясь с каплями дождя, что ещё оставались на его лице. Он не плакал вслух — просто беззвучно рыдал, укачивая крохотное, горячее тело в своих объятиях. И только спустя сорок мучительных минут, Хесон, наконец, начал стихать. Его ручки опустились, дыхание выровнялось, и он уснул прямо на груди у папы. Чонгук остался сидеть на полу, не двигаясь, боясь спугнуть это хрупкое затишье. А слёзы всё текли и текли, пока он тихо шептал, прижимая сына: — Я с тобой, малыш… я всё для тебя сделаю… ты только поправляйся, слышишь?.. Чонгук аккуратно приподнялся с пола, придерживая Хесона у груди. Малыш тихо посапывал, его щёчки всё ещё были тёплыми, но уже не такими раскрасневшимися, как до этого. Омега на прошёл в спальню, бережно уложил сына на кровать и укрыл одеялом, стараясь не потревожить. Он коснулся лба — температура понемногу спадала, и это давало хоть маленькое, но облегчение. Чонгук выдохнул, посмотрел на спящего ребёнка с лаской и усталостью, и, убедившись, что тот в безопасности, направился в ванную. Закрыв за собой дверь, он поднял глаза на зеркало и замер. Отражение будто принадлежало другому человеку. Под глазами пролегли глубокие синие круги, кожа стала бледной, почти прозрачной. Скулы заострились, ключицы резко выступали — он исхудал пугающе быстро. Всё это время, с тех пор как родился Хесон, Чонгук часто пропускал приёмы пищи, постоянно был в движении — то укачивал, то стирал, то готовил, то успокаивал. Сон давно стал роскошью. А забота о себе — чем-то совершенно второстепенным. Он медленно провёл рукой по щеке, по впалой щеке, и вдруг понял — он вымотан. Физически, эмоционально. Но в нём ещё оставалась сила, ради Хесона. И ради Тэхёна. Словно волна, на него нахлынули воспоминания. Такие тёплые, светлые, будто чужие теперь. …Тэхён. Их история начиналась с лёгкости. Тогда всё казалось почти сказочным. Они гуляли по улицам ночного города, держась за руки, прятались под зонтами от дождя, целовались, не стесняясь прохожих. Тэхён обожал баловать его — сюрпризами, объятиями, спонтанными поездками за город. Их смех тогда звучал почти ежедневно, а в квартире царила живая, щекочущая радость. Но особенно ясно в памяти Чонгука остался тот самый день. Предложение. Им тогда исполнилось ровно два года и три месяца вместе. Он точно помнил. Альфа завёз его в лес. Сначала Чонгук подумал, что это просто романтическая прогулка, но Тэхён протянул ему карту, с ухмылкой на лице: — Итак, детектив Чонгук, у тебя задание. Найди моё сердце. Оно спрятано где-то здесь. Чонгук смеялся как ребенок, гонялся за метками на деревьях, собирал подсказки, а Тэхён шагал рядом, снимая на камеру каждый момент. Их охота длилась больше часа, пока Чонгук, запыхавшийся, не нашёл под одним из деревьев маленький деревянный сундучок, прикрытый мхом. Он открыл крышку, ожидая увидеть... ну, конфеты, может быть, или цветы. Но внутри лежал белый конверт. Он открыл его, недоумевая — и увидел слова, аккуратно выведенные знакомым почерком: “Will you marry me?” — Что?.. — Чонгук тогда не понял сразу. Он обернулся — и замер. Тэхён уже стоял на одном колене, держа в руке изящное кольцо, сияющее в солнечных лучах, пробивающихся сквозь листву. Его голос дрогнул: — Выходи за меня, Чонгук. Омега будто забыл, как дышать. Слёзы сами полились из глаз, он бросился к нему, обнял, задыхаясь от счастья: — Да! Да-да-да! Конечно да! Тэхён надел кольцо ему на палец, крепко прижал к себе, а потом, закружив, поднял в воздух, как тогда, в их самые счастливые дни. Он целовал его в щёки, в губы, в шею, смеялся и приговаривал: — Теперь ты навсегда мой. Навсегда. Чонгук тогда не снимал кольца даже ночью. Мог по полчаса просто вертеть его в пальцах, любовно рассматривать блеск металла и вспоминать тот самый день, запах леса, тепло объятий и горечь слёз от счастья. Беременность …Тот день, когда он узнал о своей беременности, был одним из самых волнительных в его жизни. И, конечно, омега не мог просто выложить новость в лоб. Это было слишком важно. Слишком большое. Он тщательно всё продумал. В тот день, когда Тэхён должен был вернуться домой немного позже обычного, Чонгук вышел из квартиры и направился к почтовому ящику. Там, среди счетов и рекламы, он нашёл письмо — одно из тех, что часто приходят от банка или клиники, и которые Тэхён всегда открывает вечером. Он аккуратно вскрыл его, стараясь не повредить ни одного сгиба, и заменил содержимое на то, что подготовил заранее. Внутри он вложил небольшую чёрно-белую фотографию — снимок с УЗИ, на котором пока ещё было сложно разобрать что-то конкретное, просто неясные формы и лёгкие очертания. Но для него — это уже был целый мир. Его малыш. Их малыш. Вместе с фото он вложил открытку. На ней был написан всего один короткий текст: «Поздравляем! Ты скоро станешь отцом!» Он закрыл письмо, аккуратно вложил его обратно в конверт, заклеил так, будто ничего и не трогал, и вернул на прежнее место в ящик. Когда вечером Тэхён вернулся, омега встретил его, как всегда — с лёгкой улыбкой и поцелуем, прежде чем отправиться на кухню. Альфа же прошёлся к почтовому ящику, собрал стопку писем и, не спеша начал разбирать их уже дома, устроившись на диване в гостиной. Чонгук с затаённым дыханием наблюдал из кухни. Письмо за письмом, счёт за счётом — и вот, наконец, нужный конверт. Тэхён открыл его и нахмурился. — Что это?.. — пробормотал он, вытаскивая странную фотокарточку. Он вгляделся в серые пятна и странные формы, не сразу осознавая, на что именно он смотрит. А потом открыл открытку. "Поздравляем! Ты скоро станешь отцом!" — гласил ровный шрифт внутри. Альфа замер. — Чонгук? — крикнул он, глядя на открытку в руке. Но омега не ответил — просто тихонько улыбался в другой комнате, специально не вмешиваясь. Тэхён фыркнул. — Шутишь? Серьёзно?.. — Он слегка рассмеялся, хотя его голос дрожал от сомнения. — Забавно, блин. Кто это придумал? Он отложил открытку на край стола, решив разобраться позже, и направился в ванную освежиться. Но когда включил свет и подошёл к раковине — остановился как вкопанный. Прямо по центру лежал тест. Тот самый. Две яркие, уверенные полоски. Он будто почувствовал, как земля пошатнулась. — Нет… Это… — Он взял тест в руку, присмотрелся. И снова. Всё ещё не верил глазам. Он выскочил из ванной и пошёл в комнату. Но там его ждало ещё одно. На полу — маленькие мягкие игрушки. Медвежонок, погремушка… Он не выдержал. Сбежал в кухню, где Чонгук как раз наливал себе чай. — Что происходит?! — почти выдохнул Тэхён. — Чонгук... тест, письмо, игрушки... Это правда? Омега ничего не сказал. Он просто подошёл и взял его за руку. И мягко, с нежностью, приложил её к своему пока ещё совсем плоскому животу. — Через месяц так восемь… — прошептал он, глядя в глаза Тэхёну, — ты станешь отцом. Тэхён замер. Его губы дрогнули, глаза расширились, и он долго просто стоял, в полном молчании, будто не мог поверить. А потом, как будто внезапно очнувшись, он обнял Чонгука так крепко, что казалось — хочет впитать в себя эту новость. Он рассмеялся сквозь слёзы и начал целовать его в лицо, в лоб, в губы, в щеки. — Да ты... ты что делаешь со мной, малыш... — бормотал он, захлёбываясь от эмоций. — Это лучший подарок в моей жизни. Ты... ты... Чонгук тихонько смеялся, тоже с мокрыми глазами, крепко прижимаясь к нему. После они лежали в кровати. Не спали, просто лежали, тесно обнявшись, и говорили о будущем. Тэхён погладивал его животик, словно стараясь почувствовать там хоть какую-то жизнь, и всё повторял: — Спасибо. Спасибо, Чонгук. За него. За тебя. За нас. И с того самого дня в их доме стало чуть больше любви. И чуть больше надежды. А теперь... Омега перевёл взгляд на свои пальцы. Кольцо всё ещё было на месте. Оно блестело в тусклом свете ванной лампы, как тихий напоминание — он не один. Тэхён рядом. Даже если сейчас далеко. Даже если всё сложно. Он рядом. И ради него, ради их сына, Чонгук всё выдержит.