Лилия с погоста

Федор задумчиво помешивал чай деревянной ложечкой, оставшейся от предыдущего хозяина дома. Надо будет у старосты узнать, куда тот запропастился, а то мало ли. Достоевский отхлебнул из горячей кружки и поморщился. Чай получился преотвратный. Ладно, сойдёт. Делать новый не было никаких сил. Всё таки ритуалы, они такие. Очень уж энергозатратные. А этот ещё и… …Он вовсе не лучший ученик потока. Он самый настоящий идиот. От груди обмякшего тела к некроманту тянулись золотистые нити. Они все были измазаны кровью, что мелкими бордовыми капельками свисала с них как роса с паутины. Нити натужно гудели, силясь оборваться. У груди одержимого они истончились, стали почти незаметными. Хотя какого, к черту, одержимого? Его якоря. Как он обернулся человеком ещё предстоит выяснить, но это определенно был он. Нити привязки самые узнаваемые, маг не мог ошибиться. И сейчас они грозили не просто оборваться, а утянуть Федора вслед за умирающим. От светловолосого уже не доносилось ни звука, только по телу иногда пробегала предсмертная судорога. Одной ногой он плотно обосновался в могиле, а теперь пытался утянуть туда и некроманта. Хорошая у Достоевского привязка получилась. Даже слишком хорошая… Федор поморщился, потер переносицу левой рукой. Правая была обмотана бинтами по локоть, и на них алели подсохшие багровые пятна. Обряд привязки пришлось повторить снова. И снова. И снова. Ровно до того момента, пока Смерть не осознала, что союзник переметнулся на сторону Жизни. Даме с косой пришлось удалиться, оставляя следы испачканными в их крови стопами. Он не помнил, как завершил ритуал. Все силы ушли на то, чтобы перенаправить весь ход обряда, в корне изменив его суть. Из изгнания он превратился в призыв пока ещё недалеко отлетевшей души. Федор покосился на кровать, куда положил израненного… Человека?.. Демона?.. Леший, некромант ведь даже не знает, кто он такой. Полголовы светловолосого было замотано всё теми же бинтами. В себя он не приходил, но жить определенно будет. Уж Достоевский-то в этом разбирается. Было около семи утра, за окном вовсю носилась ребетня, полная баба шла с коромыслом к колодцу, а напротив дома некроманта две соседки на повышенных тонах обсуждали появление в чужом огороде мертвой курицы. Его дом стоял на отшибе, саженях в десяти, но уличный шум долетал и сюда. Ну, а раз уж все проснулись, надо идти к старосте. Времени у него не столь много, пока раненый не очнётся, лучше далеко от него не отходить. Что ранен он по вине Федора, маг старался не думать. Лучший ученик, да что вы говорите. Даже якорь свой опознать не сумел. А что поделать, если раньше никогда таких случаев не было? Да, бывало, что вещь оживала, но чтоб в человека… Вариантов остается немного: или Федор неправильно совершил обряд, или у него действительно очень большая сила. Честолюбие требовало остановиться на втором, но Достоевский все же решил пересмотреть свои записи и перепроверить правильность действий. Правда, есть ещё один вариант. У некроманта настолько дурной характер, что бедный цветочек не выдержал и подобрал, по своему цветочному мнению, наиболее подходящий облик. Абсурдности последнего Федор мог только подивиться. И придут же в голову дурацкие мысли. Староста был застукан за преступным разбавлением чая холодной водой. Достоевский брезгливо дёрнул уголком рта, но голос остался безукоризненно вежливым. — Доброго утра. Кажется, Вы хотели меня видеть? — А… Да, да, — бойкий старичок немедленно предложил чаю и некроманту, но тот вежливо отказался. — Проходи, садись. Разговор будет долгим. Долгим? Ха, он вышел не больше получаса. Или здесь это какие-то запредельные цифры? А так, всё стандартно: документы, рекомендации, неудобные вопросы. Староста определенно имел неплохую деловую хватку, разбавленную сочным деревенским говорком. — Скажите пожалуйста, — в конце импровизированного собеседования, — всё-таки никто отсылать его обратно не собирался, — спросил Федор. — Куда делся некромант, отправленный в вашу деревню год назад, при прошлом распределении? В подобных местах маги обычно задерживаются по меньшей мере лет на пять, а у того парня ещё и характер не сильно отважный был, самое ему тут и место. Староста заёрзал на лавке под пристальным взглядом мага. — Ну… Как тебе сказать, — промямлил он. — Убили его. — Надо же, — крайне фальшиво изобразил удивление Достоевский. — Да что Вы говорите. Старичок совсем сконфузился и затараторил дальше: — Да мы и сами не поняли, что произошло. Он на ночную охоту пошёл, сказал, дескать, на кладбище за церквушкой нашей бес-лиховодник объявился. Кого увидит — вцепится за холку и будет к блуду склонять, пока жертва не согласится. А много ли человеку надо? Там и без бесов-то на лево ходют. А уж с бесом… — Ближе к делу, — растягивая слова, лениво прервал его некромант. — Подробные описания блуда в вашей дыре меня не интересуют. «Вот уж правда, — сердито подумал староста. — Характер хуже, чем у беси какой!» — Меня Вы обсудите с кумушками на завалинке, — видимо, прочитав все по его лицу, перебил мысли старика Федор. — А сейчас мне нужны факты и желательно правдивые. Времени на ерунду у меня не имеется. — Да что ещё тебе сказать, — буркнул он. — Всё ж рассказал уже. На охоту ушёл, а как под утро не вернулся, я его искать. До кладбища добрался, смотрю, вот он, сердечный, на могилке лежит, руки-ноги раскинул. Я думал — пьяненькой он. Ан нет, мертвый. Глаза пустые, и кровь по виску текёт. Я — в деревню за мужиками. Ну, похоронили честь по чести, да и всё. Хороший паренёк был. Жалко. — Жалко, — эхом отозвался маг. — Так а с бесом что? — Видать, — староста утер скупую слезу, — уморил его некромант. Да жизнью за то поплатился. — Ясно, — сухо сказал Достоевский. — Благодарю. Я узнал всё, что мне было нужно. Разрешите откланяться. Кивнув в знак прощания, Федор быстро вышел из избы. Мутная история с этим некромантом. Вроде бы староста ему не соврал, но явно что-то недоговаривал. Понять бы — что… На улице стало заметно жарче, повисло предгрозовое отупляющее удушье. Птицы носились почти в метре от нагретой земли. Поскорее бы дождь. От шагов некроманта в воздух поднимались мелкие фонтанчики пыли. К полудню, наверно, ветер пригонит темные облака с запутавшимися в них нитками-молниями. Гром рокотал уже сейчас, но где-то вдалеке. С особенно оглушительным его раскатом Достоевский открыл дверь и шагнул на порог своего дома. И понял, что вернулся вовремя. Даже очень. Якорь пришел в себя.