Лилия с погоста

Федор саркастично изогнул бровь и скрестил руки на груди, облокачиваясь на дверной косяк: — Бесспорно, очень лестно, но не могли бы Вы больше таких комплиментов мне не делать? — З-за спин-ной, — тыча дрожащим пальцем куда-то мимо Достоевского, простучал зубами староста. — З-за твоей спиной м-мертвец! Некромант изумлённо обернулся на стоящего максимально близко к нему светловолосого. Тот замето побледнел и прижался к магу ещё сильнее. — Мы его ещё десять лет назад схоронили! — голос старика обрёл неприятную визгливость, Федор аж поморщился от звона в ушах. — Вылез из могилы, мерзавец! Уж на что-что, а на откопавшегося покойника якорь не походил ни капельки, если только алебастрово-белой в данный момент кожей, но маг очень сомневался, что причина этого была в лунатизме после надлежащих похорон. — Вы полагаете, — медленно, давая старосте время передумать и спешно извиниться, начал он, — что я, лучший ученик потока, не смогу распознать ожившего мертвеца? Уважаемый, не давайте мне повода сомневаться в Ваших умственных способностях, будьте добры. Старик ясно понял: «уважаемым» его назвали исключительно из-за вежливости, хороших манер и относительно человеколюбивого настроения некроманта, и не дай бог ему сейчас сказать магу не так хоть слово. Нет, его вовсе не убьют и не расчленят, выбросив тело в придорожную канаву, хотя гарантировать это староста не мог. Просто в один прекрасный день — а, вернее, ночь, — на его пороге появится симпатичное умертвие с горящими неподдельной страстью глазоньками. Возможно, оно даже будет так любезно постучаться и пожелать доброго вечера, а также поинтересоваться, что уважаемый староста от него хотел. Старик не сомневался, что Федор из чистой и незамутненной природной вредности найдет именно того мертвеца, с которым перепутали его помощника. В том, что у них с трупом получится очень трогательный разговор, — в прямом смысле по душам, — староста тоже был полностью уверен. — П-прости, верно обознался я, — краем глаза ища пути экстренного отступления, промямлил он. — Был у нас паренёк, тоже белобрысенький, похоронили вот, десять лет назад, я тогда только-только старосту прошлого сменил, потому и запомнил. Хороший паренёк был, работящий, девки на него заглядывалась, да хворь приключилась, забери ее леший. Полыхнул, аки спичка, и сгорел. Жалко, фитюльку эдакую… Похоронили за церковью, да, почитай, и забыли. — Оч-чень интересно, — задумчиво пробормотал Достоевский. — На церковном погосте, говорите, могила? Прогуляюсь я, пожалуй. Благодарю за информацию. Староста испуганно икинул и кивнул, что больше походило на припадок. — Ближе к ночи пройдусь по окрестностям. Как понимаю, нечисть у вас со смерти моего предшественника не объявлялась, верно? — уже от самого порога обронил Федор. Не дожидаясь ответа, подхватил за рукав светловолосого и громко хлопнул скрипучей дверью. — Пойдем, — не удержавшись от соблазна, он добавил: — Фитюлька. Якорь очаровательно покраснел от злости, но так ничего и не сказал — страх перед некромантом оказался сильнее. Достоевский тоже больше не отвлекался, сосредоточившись на своих мыслях, а вовсе не на чужой теплой руке… Церковь выглядела даже, пожалуй, хуже, чем ночью. Кривая, из рассохшихся досок, с облезшей краской на некогда блестящем, а теперь покосившемся кресте. Вокруг нее была кованая чугунная оградка, по которой взбирался дикий вьюнок, раскрыв к небу белые капельки цветов. Кладбище находилось за церковью, со стороны леса. Сначала его, судя по всему, хотели сделать на её территории, но потом погост потихоньку выполз за забор, утыкав всё вокруг дороги к деревне маленькими холмиками с деревянными полусгнившими крестами. Эту дорогу некромант запомнил очень хорошо, хоть проезжал по ней всего раз, и то в темноте. Он присел на корточки рядом с могилой, провел по пыльному камню рукой. Плащ мертвой змеёй лег рядом, на высокую густую траву. Здесь почти никто не ходил уже много лет, и она вымахала по пояс, почти скрывая Федора из виду, только черная макушка торчала. На самой могиле ещё хорошо была заметна маленькая ямка, где раньше росла лилия, будто свежая кротовина. Под слоем грязи оказалась выбитая в камне, а потому практически не тронутая временем надпись: «Николай Васильевич Гоголь». Цифры, написанные белой краской, разобрать не удалось — за могилой все это время никто не ухаживал, и они бесследно канули в Лету. Достоевский задумчиво потер испачканные пальцы друг о друга. Под пылью десятилетней давности притаился секрет, не дающий ему покоя. Основной своею частью он лежал в старой могиле, но не меньшей стоял у него за спиной. — Что же нам с этим делать? — задумчиво, больше для себя, пробормотал маг. — Не знаю, — робко подал голос якорь. Федор вздрогнул — он успел забыть о спутнике, который сейчас честно пытался разгадать тайну, что была сокрыта плотной тенью даже от самого некроманта. — Николай, значит, — Достоевский встал и отряхнул плащ от соринок и высохшей под палящим солнцем травы. И склонив голову к плечу, повторил, чуть растягивая гласные: — Ко-оля. — Наверно, — неуверенно кивнул тот головой. На его плечо скатилась длинная коса, в которую он все утро заплетал длиннющие волосы. Это занятие не только было якорю по душе, но и вышло довольно неплохо. — Я не помню этого, но если тебе удобно, называй меня так. Я не против. — Как скажешь, — пожал плечами Федор. — Фитюлька. — А так лучше не надо, — поморщившись, попросил Коля. — А мне нравится, — насмешливо усмехнулся некромант. Весь его вид так и говорил: «И что ты мне сделаешь?» — Кстати, — вдруг вспомнил якорь. — Я ведь так и не узнал твоего имени. Кто ты? Маг задумчиво изучал его лицо, скрестив руки на груди и слегка отклонившись назад. Какое же забавное существо — наблюдать за постоянной сменой эмоций в зелёном глазу можно было бесконечно. Опаска постепенно была вытеснена любопытством. Левый серо-голубой глаз был ещё замотан бинтами, но надобность в них уже почти отпала. Федору даже немного страшно было представить тот момент, когда повязки окажутся сняты — вдруг в обоих глазах и вовсе можно будет разглядеть душу Николая? Интересно, как бы она выглядела? Почему-то она упорно рисовалась ему белым голубем, вроде тех, что отпускают на свободу счастливые влюбленные. Только эта птица, поджав изломанные крылья, сидела в ивовой клетке, недоверчиво глядя на всех вокруг. Невыносимо хотелось протянуть руку, отворить запертую на простой гибкий прутик дверцу, выкрикнуть: «Лети!»… Только Федор знал: такие птицы не улетают. Они попросту не могут пересилить себя и сделать первый аккуратный шаг к выходу из оков. Они до последнего ждут подвоха, настороженно озираются. Путь на волю для них заказан… — Федор, — вынырнув из мыслей произнес некромант. — Меня зовут Федор Достоевский. Я прибыл в эту деревню по распоряжению главного королевского некроманта. Сначала отработаю практику, а потом как пойдет. Тут, говорят, что-то мутное с предыдущим некромантом произошло, потому меня в такую глушь и сослали, хоть я и лучшим учеником был. И снова эта резкая смена настроения. Искорки любопытства и какого-то заинтересованного азарта полностью исчезли, растворившись в ужасе, максимально приближенному к панике.