Лилия с погоста

Федор удивлённо шагнул вперёд и протянул к нему руку… Зачем? Схватить, убить, покалечить? Или сделать что-то ещё хуже, ещё отвратительнее? «Достоевский» — похоронным звоном отзывалось, перекатывалось имя в голове якоря, шевеля уснувшие было воспоминания. …Над деревней поднимается удушливое марево. Хотя над какой, к лешему, деревней? Над пепелищем. На лицо ложатся кусочки чего-то, сгоревшего до белого праха. Перемешиваясь со слезами и капельками пота, они превращаются в массу, похожую на тесто, из которого его мама любила печь булочки, что-то напевая. По иронии судьбы женщина умерла, сгорев заживо в запертой на ночь избе. В ту ночь вся деревня отправилась на небеса, а виной всему этому аду был только один человек. И сейчас он задумчиво курил большую деревянную трубку, лениво шагая по бывшей главной дороге, изредка машинально отпинывая человеческие закопченные черепа, словно мусор, не стоящий его внимания. Он поднял глаза на зареванного мальчишку с невероятно светлыми волосами, часть из которых завернулись колечками от пышущего жара. Он смотрел на некроманта разноцветными глазами, уже предчувствуя собственную смерть в его зловещей усмешке… Коля испуганно отшатнулся, споткнулся о невесть откуда взявшийся камень и упал бы назад, если бы не Федор, вовремя схвативший его за ворот рубашки. — Эй! Ты чего? — некромант выглядел несколько озадаченным, но не напуганным, это уж точно. — Что изменило моё имя? А оно явно изменило, резко взметнувшись между ними обманчиво безобидной терновой лозой. На колючих ветках её распускались белоснежные цветы; засыхали безобразными шипами коричневатые колючки; опадали мертвые листья. Растение стремительно менялось, однако опытный человек ещё смог бы прервать его ежесекундный рост, разбить эту стену страха и недопонимания… Федор таковым не был. Он завороженно смотрел на силуэт якоря, который был затянут ядовито шипящими бутонами цветов. «Не тронь, — зло шелестели они, — не навреди!» Маг и не собирался. Но в один момент он попросту протянул руку сквозь колючие стебли и встряхнул Николая за плечи. — Ты меня слышишь? — чётко, почти по слогам проговорил он. — Не молчи! — Ты — убийца, — мертвенно-бледными губами прошептал светловолосый. — Я некромант, — уставшим голосом поправил его Достоевский. — Ты перепутал. — Нет! — вырываясь из его рук, крикнул Гоголь. — Я не перепутал! Я не мог перепутать! Тот ужас он никогда не сможет забыть. Он сел на корточки и закрыл уши ладонями, шепча как молитву: «Это он, он, он! Я не обознался, это точно он! Это он!» Достоевский подошёл ближе, переплёл руки на груди и вскинул левую бровь. Потом тоже присел, не расцепляя рук. — Николай? Коля? Эй, Фитюлька, ты меня слышишь? — для этой фразы ему пришлось собрать все свои скудные познания в утешении. — Я понятия не имею, о чём ты говоришь. — Твои руки все в крови, — ненавидяще прошипел якорь. — Ты убил мою мать. Федор тяжело вздохнул и осторожно протянул к нему руку, положил ее на светлую макушку. Аккуратно провел по волнистым волосам, перебирая тонкими пальцами мягкие пряди. — Ты не прав, — мягко заметил он. — Ты ошибаешься в самом главном. Мои руки не просто в крови. Минимум по локоть, а то и по плечо они полностью в ней утоплены. Забавно. Успокаивать людей, оказывается, так легко. Достаточно погладить по голове. — Но, Фитюлька, — продолжил он, — я ручаюсь, что это был не я. Мне всего-то двадцать пять. — Но… Тот некромант… Он назвал себя Достоевским! — вскинул голову Гоголь, всё ещё пытаясь свести в один образ того жуткого некроманта и Федора, сидящего рядом и ласково перебирающего его волосы. …Тогда, много лет назад, некромант сказал, взяв его за подбородок ледяными пальцами: — Ты ведь хочешь жить, верно? — мальчик кивнул, поднимая на него мокрые глаза. — Но ведь твоя мать, твои соседи — они все мертвы. И ты после этого хочешь жить? — маг рассмеялся, неприятно подёргиваясь всем телом. — Да ты просто жалок! Ты — ничтожество, выжившее по чистой случайности! Ты недостоин жить, — проскрипел он мальчику в лицо. На него полетели капельки вонючей слюны. — Но я тебя не убью. Я не позволю тебе такой роскоши. Иди. Беги, точнее. Мне плевать, куда. Твоя дальнейшая судьба… Нет, жалкое подобие существования!.. меня больше не интересует. И он побежал. Побежал так быстро, как только мог… — Он назвал себя Достоевским… — потухшим голосом повторил он. — Фитюлька, — неожиданно сказал маг. — Ты знаешь, как становятся некромантами? — Нет, — знать, как становятся этими мерзкими чудовищами он вовсе не хотел. По крайней мере, так Николай считал раньше. Может, не все они такие уж и мерзкие?.. Да нет, бред какой-то. Но Федор… — Тогда слушай, — почти приказал Достоевский. — Некромантия — это что-то вроде дара, но сам по себе этот дар бесполезен, как единственная деталь важного и могучего механизма. Необходимой составляющей является призрак, которого подсаживают в тело к одарённому, и тот начинает помогать магу. В идеале. Но наш мир не утопия, и зачастую мертвец забирает контроль над телом, принося своему владельцу безумие. Кому-то больше, кому-то меньше, но избежать этого невозможно. Контролировать призрака помогает специальная школа, где заодно ученикам преподают основные способы защиты и убиения различных тварей. Нежити, разумеется, но в бою на мечах с обычными людьми мы тоже обучены. Якорь внимательно слушал, глядя широко распахнутыми глазами. С его головы Федор руку так и не убрал, уже больше машинально проводя по волосам. — Так вот, скорее всего, на твою деревню, — Гоголь вздрогнул. Он и не заметил, как и когда успел пересказать некроманту свой главный ужас детства, — напал мой дед, что и объясняет его имя. Я его почти не застал, но мне рассказывали: безумие захлестнуло его сильнее всех в нашем роду. После той истории с деревней его убили Стрелки. Так маги называют священнослужителей, убивающих некромантов, шагнувших за край сумасшествия, — пояснил он. — Когда-нибудь настанет час, они придут и за мной, — мрачно завершил он свой рассказ и встал. С титаническим трудом подавил в себе желание ещё посидеть, касаясь белоснежных волос, проводя пальцами по хитро заплетённой косичке. Он некромант, в конце-то концов, а не сопливая девчонка с набитой романтической мишурой мозгами! Но ой как хотелось задержаться в этом моменте ещё хоть на секундочку… Может, что-то сказать?.. Так, Федор, соберись. Соберись, кому говорят! — Пойдём, — рывком убирая руку под плащ, неохотно сказал он. — Нам всего через несколько часов на обход идти, поспи хоть. Мне полусонный помощник ни к чему. Всё верно. Только работа. Мысли исключительно о задании. И не просто о задании, а о его успешном выполнении. Никакой заботы! Ни-ка-кой забо… Он быстро протянул руку и отряхнул от травинок волосы Гоголя, аккуратно заправил выбившуюся прядь за ухо, на секунду коснувшись теплого уха, шеи… Он поспешно отдёрнул руку, поплотнее запахнул в плащ и поспешил к дому, скрывая порозовевшие щёки. Коле он чем-то напомнил крысу. Деловито куда-то спешащую и жутко довольную. В последнем, конечно, Федор никогда не признается.