Лилия с погоста

— Убивец! — нерешительно, но громко выкрикнул кто-то из собравшихся. Федор окаменел. Медленно, давая возможность всем желающим разойтись, обернулся. Взгляд его стал окончательно мертвым, но из-за дождя это было малозаметно. — Кто? — тихо, угрожающе переспросил он. — Убивец, — спокойно ответил ему из толпы мягкий, тягучий голос, непонятно — мужской или женский, растекшийся по толпе, как смола. Деревенские раздались в стороны, аки море перед святым, и к калитке, вальяжно на неё опершись, вышел человек. Капюшоном в такую погоду мало кого можно было удивить, но тут складывалось впечатление, что лица, как и тела, под плащом нет. На плече болтался лёгкий серебряный арбалет. В широких рукавах плаща изредка мелькали наконечники стрел. — Не правда ли, Федор? — по интонации стало понятно, что новоприбывший улыбается. Саркастично, с лёгким налетом превосходства. Снисходительность его тона оседала на языке горькой дорожной пылью. — Пригласишь войти? — максимально любезно спросил он. — Заходи, — в кругах их общества не принято было обращаться на «вы». Человек кивнул ещё до его фразы, не сомневаясь в ответе, но шагнул за калитку только после разрешения, к тайному разочарованию Достоевского. Дверь за не очень званным гостем захлопнулась, лишая толпу зрелища, и она, безрезультатно постояв немного, потихоньку расползлась по домам, заменив утрату свежеиспечённым хлебом. То ли из-за гораздо раньше положенного опустившихся сумерек, то ли из-за присутствия лишнего человека в избе стало гораздо темнее. Федор скинул плащ, который остался висеть у двери сброшенной змеиной кожей, и сел на лавку у стола. Гоголь, молчавший всё это время, зажёг лучину и пристроил ее на настенный светец. Гость вежливо отказался от чая, который некромант предложил, совершенно не собираясь наливать. Незнакомец сидел в плаще, капюшон не сдвинулся ни на сантиметр. Оружие он аккуратно снял и положил рядом, на лавку. — Полагаю, — изумительно выверенным, но всё ещё насмешливым тоном начал он, — моё маленькое приглашение на бал ты получил. На миг из рукава плаща высунулась кожаная перчатка и указала на стрелу в руке Федора. Маг машинально крутил её в пальцах, но после подобного тут же отложил опасную вещицу на край стола. — Да, — разлепив сухие губы, сказал он. В голове перекатывались свинцовые шарики, перед глазами плыло. Скорей бы уже эта пытка закончилась, и Стрелок ушел. — Тогда ты понимаешь, почему я здесь? — резко качнувшись вперёд, почти на ухо Достоевскому прошептал тот. — Нет, — сил хватало только на гордую осанку и короткие ответы. Да и при общении с подобными людьми чем меньше слов — тем лучше. Стрелок отстранился, мгновенно посерьёзнел, поставил на стол сцепленные в замок руки: — Меня пригласил сосед старосты, — было заметно, что ситуация его тяготит. — Он видел, как старик ушел в лес, а потом туда отправился и ты. Из любопытства сосед побежал за вами. И наткнулся на труп. Я думаю, ты об этом знаешь. — Да. — Тогда что ты собираешься предпринять? Федор? Совладав с приступом головной боли, Достоевский произнес: — Что ты скажешь. Я исключительно тебе доверяю. Тьму капюшона прорезала холодная, расчетливая усмешка. — Сейчас я тебе не скажу почти ничего. Оставайся здесь, будь внимателен и осторожен. Ну да не тебе мне это говорить. Некромант медленно кивнул. — Я еду в столицу, там получаю надлежащее распоряжение и возвращаюсь к тебе, — соловьём разливался Стрелок. — За это время единственное, что от тебя требуется, — не наворотить проблем. Светец едва слышно скрипнул, а в следующий момент гость уже стоял у двери, смахивая с плеча дотлевающий уголёк. Рука взметнулась к щеке Николая, но внезапно замерла в воздухе. Гоголь выдохнул и отошёл, не рискуя больше поправлять огонёк. — Что это? Не в твоих правилах оскорблять гостей, — змеёй прошипел Стрелок. — Не в твоих интересах распускать руки в моем доме, — холодно парировал Федор. — Казнить или миловать — полностью моё решение. Если ты с ним не согласен, можешь попробовать ударить меня. — Что ж, — возвращая маску лицедея на место, сказал тот. — Я был не прав. Прошу меня извинить. И всё же присмотрись внимательнее к своему окружению. За сим поспешу откланяться. Всего хорошего. Он поправил арбалет, ещё раз стряхнул с плаща давно погасшие искры от упавшей лучины и, шутливо поклонившись, растворился в вечернем пейзаже. Дождь прекратился, и по теплой земле скользил клочьями белесый парок. Сумерки были прекрасным временем для неторопливых раздумий, не прерываемых лишними воплями, словами и движениями. — Ты бы действительно присмотрелся к людям вокруг тебя, — или всё-таки прерываемыми… Или это уже нелишнее?.. Сознание уплывало, как тот клочок тумана, пять минут назад бывший у забора, а теперь плавно текущий к лесу. Сейчас поймать нужную мысль за хвост было сложнее, чем уроненный в горшок с водой обмылок. Мечется что-то между пальцами, а схватить невозможно. — Если хочешь, я могу уйти, — продолжил якорь, спокойно отпивая чай, но было заметно, как он нервничает. Чуть дрогнувшие пальцы, слишком уж сосредоточенный взгляд… — От меня и вправду слишком много проблем, — нахмурившись, сказал он. Маг, расслабившись, откинул голову назад. Благосклонно выслушав предложение, он потянулся руками наверх, прищурил глаза от удовольствия. — Нет, — блаженно выдохнул некромант. В протопленном доме ему стало заметно лучше, в глазах появился смысл, да и вид теперь не вызывал у Коли желания прикопать некроманта под ближайшим деревом. Возможно, утром Федор уже будет в порядке. — Якоря нельзя «отвязать», — пояснил он. — Если хочешь, конечно, я могу тебя убить. Увы, это единственный вариант, и на такие жертвы я не готов. Я к тому, — заметив странноватое внимание Гоголя к последней фразе, быстро добавил Достоевский, — что после твоей смерти будет плохо и мне. Не в моральном плане, разумеется. Умереть — не умру, но будет весьма паршиво. — И что мне теперь делать? — явно ожидая наказания, спросил он. — Могу предложить тебе отличный вариант, — вкрадчивым шепотом начал маг. И, когда Николай заинтригованно нагнулся, звонко щёлкнул его по носу. — Или спать, Фитюлька. Тот смущённо отстранился и кивнул. Спровадив Гоголя на улицу умываться, некромант задумчиво посмотрел в окно. Усмехнулся фигурке за мокрым стеклом и тоже отправился спать. Как же приятно просыпаться после ночи, понимая, что ты выиграл в этой игре без, казалось бы, счастливого исхода. Как же приятно осознавать, что болезнь отступила, не успев толком подпортить жизнь. Ещё приятнее просыпаться рядом с теплой печкой. Ну, или с теплым кем-то. Высунув из-под одеяла руку, Федор понял, что выгонять якоря значило обречь его на смерть от обморожения. Тщетно пытаясь придать себе максимально недовольный вид, некромант лег обратно, перед этим поправив одеяло со стороны Гоголя. Будем считать, что сейчас он этого не видел, но утром уж… Он умиротворенно вздохнул, перекинул руку через чужой бок, подкатился ближе. Да, однозначно он всё ещё спит.